За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дворянское гнездо


Прекрасным весенним днем, а вернее – практически вечером предстаёт перед нами «дворянское гнездо». И не происходит в романе бурных потрясений или глубоко трагических событий, но мастерство писателя как раз и заключается в том, что на фоне казалось бы идиллической жизни дворянства, Иван Сергеевич Тургенев сумел показать закат жизни этого сословия. Герою любят, переживают. Но они мало приспособлены к жизни, не умеют найти смысла своего существования.

Роман о душевно светлых людях, чьё время уже практически прошло. На сердце остаётся грусть и…сожаление.

247, 414; об этом же см.: Mazon, стр. 32-33).
     Процесс работы писателя нашел отражение и в пометах, сделанных  автором
на  полях  рукописи.  Иногда   это   записи,   намечающие   дальнейший   ход
повествования. Таковы, например, пометы: "NB. О том, как ведут себя  матери"
- перед рассказом о разлуке Маланьи с сыном. "NB. Глафира  будет  скитаться"
(этот план не осуществлен). В других случаях  это  следы  повторного  чтения
рукописи - пометы о необходимости переделок. Так, на л. 18 автографа  против
перечеркнутого рассказа о дилетантизме Паншина стоит на  полях  помета:  "Не
после  ли?"  В  других  местах  Тургенев   делает   на   полях   против   не
удовлетворившего его места пометы: "Проще!" (в сцене ночного свидания Лизы и
Лаврецкого), "Злее!" (в разговоре Лизы и Лаврецкого о долге и смирении) -  и
в соответствии с этими пометами переделывает текст.
     Встречаются на полях  автографа  и  характерные  для  Тургенева  записи
важных для него мыслей, отдельных  фраз,  целых  эпизодов,  которые  сначала
просто фиксируются  автором  для  памяти,  а  затем  по  ходу  повествования
органически  вводятся  в  текст.  Например,   в   начале   главы   XI,   где
рассказывается о  первых  шагах  Лаврецкого  после  смерти  отца,  на  полях
автографа имеется помета:  "NB.  Главное,  он  чувствовал  себя  нравственно
вывихнутым". Эти  слова  зачеркнуты  и  нище  добавлено:  "Потом".  Наиболее
подходящее место для этих слов писатель нашел в главе XXV, в  сцене  встречи
Лаврецкого с Михалевичем. Опередила  повествование  и  записанная  на  полях
автографа фраза:  "Плотина  прорвалась"  (тоже  о  Лаврецком).  Она  введена
автором в текст через страницу. Характерная памятная запись сделана на одной
из страниц главы XV: "NB. Сударик! (Дядя, лаская Катю)" {В  Спасском,  когда
Тургенев работал над романом, жил дядя писателя H. H. Тургенев с семьей.}. И
ниже: "Каждый человек самому себе на  съедение  предан"  {Источник  афоризма
указан Тургеневым в письме к Я.  П.  Полонскому  от  9/21  ноября  1869  г.:
"Сколько раз в жизни мне случается припоминать слова,  сказанные  мне  одним
старым мужиком: "Коли человек сам бы себя не истреблял - кто  его  истребить
может?"" (Т, Письма, т. VIII,  Э  2410).}.  Никакого  отношения  к  смежному
тексту эта запись на полях не имеет. Очевидно, автор записал на рукописи про
запас только что услышанные и понравившиеся ему  выражения.  Первое  из  них
введено в текст в главе XX (слова крепостного старика Антона),  второе  -  в
главе XXXVI (тоже слова Антона).
     Ряд помет на полях и в тексте позволяет судить о  работе  писателя  над
композицией романа. Тексту в автографе предшествует подробное оглавление (по
рукописи) той части романа,  которая  находится  в  первой  тетради  (кончая
главой XII второй части) {На листе с  оглавлением  Тургенев  сделал  помету:
"Продолжение в другой книжке", но во второй  тетради  его  нет.}.  По  этому
оглавлению и правке, в нем произведенной, а также по пометам в самом  тексте
автографа видно, как менялась композиция романа в процессе работы.
     Первоначально текст романа разделялся на две части (не по  расположению
в тетрадях, а по содержанию). В окончательной редакции, как известно,  роман
состоит из 45 глав без всякого деления на части. На начальной стадии работы,
отравившейся в черновом автографе, первая часть состояла из 18 глав,  вторая
- из 16 глав и эпилога. Первая часть кончалась  главой  XXVII  окончательной
редакции (вестью о смерти Варвары Павловны). Затем Тургенев  разбивает  одну
из глав первой части (одиннадцатую по первоначальной нумерации) на две главы
(XII и XIII в окончательной редакции) и  вводит  в  первую  часть  еще  одну
дополнительную   главу    (по    первоначальной    нумерации    пятнадцатую,
соответствующую нынешней главе XX) {Пятнадцатая глава первой части  записана
Тургеневым без всякой связи с  предыдущим  текстом  (в  качестве  вставки  с
отсылкой к предшествующим страницам) после текста  главы  III  второй  части
окончательной редакции (главы XXX). Эта вставка, содержащая описание  тихой,
естественной жизни в Васильевском, имеет существенное значение для концепции
романа.}. После этих изменений первая часть романа в автографе  содержит  20
глав, вторая - 16 глав и эпилог. Таков первый этап работы,  отраженный  и  в
оглавлении.
     В первопечатном тексте романа (журнальная редакция  1859  г.)  уже  нет
деления на части и общее количество  глав  увеличилось  с  36  (сумма  обеих
частей, без эпилога) до 45 (тоже без эпилога). В автографе сохранились следы
и этой перестройки композиции. Увеличение количества глав произошло за  счет
дробления некоторых больших глав первоначального текста и за счет введения в
текст второй части дополнительной главы  (глава  XXXV  по  новой  нумерации,
описание детства Лизы), отсутствующей в  автографе  {О  роли  этой  главы  в
композиционной системе романа см.: И. И. Виноградов. Проблемы  содержания  и
формы литературного произведения. Изд. Московского гос. университета,  1958,
стр. 202.}. Главы X и XI, XII и XIII, XV и XVI, XVII и XVIII, XXII  и  XXIII
(по  новой  нумерации)  образовались  путем  разделения  глав,  в  автографе
представленных еще в слитном тексте, но с пометами на полях рукописи  против
тех мест, где в новой редакции проходит граница раздела: "Глава",  "Гл."  (в
одном случае поставлена короткая черта). Эти пометы, поскольку новое деление
не  отражено  в  оглавлении,  появились,  по-видимому,  перед  изготовлением
наборной копии. Между главами  XXVI  и  XXVII,  XXXII  и  XXXIII  (по  новой
нумерации), которые тоже возникли в результате деления больших  глав  первой
редакции,  в  соответствующих  местах  автографа  никаких  помет  нет.  Надо
полагать, что решение разделить эти главы явилось у Тургенева  еще  позднее,
когда производилась и  другая  правка  в  тексте  романа,  не  отраженная  в
автографе.
     Еще  одно  композиционное  изменение  касается  главы  XLIV  (по  новой
нумерации), по рукописи главы XVI второй части.  Границы  этой  последней  в
романе главы были Тургеневым  передвинуты  еще  в  автографе.  Первоначально
глава XVI начиналась после слов Лизы: "Прощайте, прощайте! - повторила  она,
еще ниже спустила вуаль и почти бегом  пустилась  вперед"  (см.  стр.  282).
Затем  Тургенев  дописал  эпизод  встречи  Лаврецкого  с   Леммом;   отделив
предшествующий текст линейкой, добавил эпизод отъезда Лаврецкого с  женой  в
Лаврики и только тогда начал главу XVI.
     Изменена в окончательном тексте и композиция эпилога. Эпизод последнего
приезда Лаврецкого в дом Калитиных  предшествует  в  автографе  сведениям  о
других персонажах романа. Произведение кончается в рукописи  характеристикой
жалкой и опустившейся фигуры генерала Коробьина и словами: "Видно, так уж на
свете устроено, что каждому человеку чего-нибудь да недостает" (см. варианты
ЧА, стр. 378).
     Черновой автограф  представляет  ценнейший  материал  для  установления
творческой истории "Дворянского гнезда". Прежде всего, он дает возможность с
большой точностью определить время работы писателя над  этим  произведением.
Кроме хронологических помет, сделанных самим автором на рукописи {На обложке
первой тетради, содержащей  автограф  произведения,  написано:  ""Дворянское
гнездо", повесть Ивана Тургенева. Задумана  в  начале  1856-го  года;  долго
очень не принимался за нее, все вертел ее в голове;  начал  вырабатывать  ее
летом 1858-го года в Спасском. Кончена в понедельник, 27-го октября  1858-го
года в Спасском". В конце рукописи  эти  сведения  повторяются  с  некоторым
уточнением: "[Кон.]. С. Спасское, 27-го октября 1858,  в  1  час  пополудни,
накануне того дня, когда мне стукнет 40 лет". Впервые воспроизведено: Mazon,
стр. 15.}, имеются косвенные данные о том или ином этапе работы писателя над
романом. Как свидетельствует  характер  правки,  произведенной  в  рукописи,
Тургенев  неоднократно   обращался   к   тексту,   исправляя,   дополняя   и
совершенствуя  его.  Чернила,  почерк  и  расположение  поправок   позволяют
выделить  первичный  этап  работы,  когда  писатель,  находясь  в  Спасском,
создавал первый вариант текста, еще достаточно тесно  связанный  с  замыслом
1856 г. (насколько можно судить по сходству с другими  произведениями  этого
периода) и значительно более краткий по объему, чем окончательная  редакция.
На этом этапе автор, уже довольно четко представлявший себе  основные  черты
действующих  лиц  и  общий  план   произведения   (обычный   для   Тургенева
"формулярный список" персонажей "Дворянского гнезда" и план романа до нас не
дошли), стремился лучшим образом "разместить" задуманное,  иногда  меняя  по
ходу   работы   детали   отдельных   сюжетных   ситуаций   или   подробности
характеристик. Например, вначале слепой отец Лаврецкого  метался  в  поисках
исцеления не по городам  России,  а  за  границей;  слух  о  смерти  Варвары
Павловны Лаврецкой в первом варианте распространяла она  сама  и  т.  п.  На
первом  же  этапе,  как  всегда  у  Тургенева,  тщательно  отрабатывалась  и
стилистическая ткань произведения.
     Автограф содержит интересный материал  для  суждений  о  художественном
мастерстве Тургенева-романиста. Правка текста, система  этой  правки  делают
очевидным процесс  поисков  наиболее  выразительных  средств  повествования,
позволяют  судить  о  художественной  требовательности   писателя,   о   его
необыкновенной чуткости к слову.
     Сравнительное сопоставление интенсивности  правки  в  различных  частях
автографа приводит к заключению, что с наибольшей затратой труда  на  первом
этапе создания романа писатель вырабатывал текст в тех местах, где говорится
о Лемме, о Паншине, о Варваре Павловне {П. В. Анненков, хорошо знавший,  как
шла работа Тургенева над романом, отмечает: "Паншин  этот,  по  выделке,  по
обилию и роскоши второстепенных подробностей, может быть, уступает в  романе
только  изображению  "львицы"  Варвары  Павловны,  обработанному  автором  с
изумительной тщательностью" (П.  В.  Анненков.  Воспоминания  и  критические
очерки, отд. II. СПб., 1879, стр.  202).}.  Результатом  длительных  поисков
явились  и  известные  нам  по  окончательному  тексту  описания   душевного
состояния  Лаврецкого  в  момент  зарождения  его  первой  любви  и  в  пору
горестного известия об измене жены. Почти  каждая  строка  в  этих  эпизодах
имеет по несколько вариантов, иногда до 8 (см. варианты к стр.  170,  строки
10-12).
     С такой  же  взыскательностью  относится  Тургенев  к  своим  пейзажным
зарисовкам. Упорная правка обращает на  себя  внимание  в  частности  в  тех
местах, где описывается путь Лаврецкого в Васильевское, старый сад  родового
имения, весеннее пробуждение природы в день смерти старика Лаврецкого.
     Второй этап  работы  Тургенева  определяется  по  содержанию  некоторых
дополнений, а также по расположению этих дополнений на  полях  рукописи.  По
воспоминаниям П. В. Анненкова, И.  А.  Гончарова  и  другим  свидетельствам,
известно, когда и  какие  замечания  были  сделаны  Тургеневу  после  чтения
рукописи в узком кругу литераторов в Петербурге (см. об этом  ниже).  Многие
вставки представляют собой прямые отклики на эти замечания.
     О третьем этапе сигнализируют те места текста,  которые  отсутствуют  в
автографе, но появились в окончательной редакции. Последние доделки Тургенев
произвел уже в наборной  рукописи  романа  перед  отправкой  ее  в  редакцию
журнала или в корректуре.
     Кроме хронологических уточнений, черновой автограф "Дворянского гнезда"
дополняет наше представление о творческой истории этого произведения с точки
зрения эволюции его  замысла,  дает  возможность  проследить  за  тем,  как,
видоизменяясь и созревая  по  ходу  работы,  воплощалась  мысль  писателя  в
художественных образах, как преломлялись в творческом  процессе  современная
автору идеологическая и политическая жизнь, журнальная  полемика,  отдельные
биографические моменты.
 
  
ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ "ДВОРЯНСКОГО ГНЕЗДА."  

  
     Известный нам текст романа создавался на протяжении нескольких месяцев,
начиная с середины июня 1858 г.,  когда  писатель  приехал  в  Спасское,  до
середины декабря  того  же  года,  когда  в  Петербурге  были  им  закончены
последние исправления. Но замысел произведения,  по  собственному  признанию
Тургенева, относится к 1856 г.
     Первое   упоминание   о   "Дворянском   гнезде"    как    о    повести,
предназначавшейся для "Современника", содержится в письме Тургенева к И.  И.
Панаеву от 3/15 октября 1856 г.: "Моя новая большая повесть поспеет, если  я
буду жив и здоров, к Новому году", - сообщает автор. Через  три  недели,  25
октября/6 ноября, он о том же пишет из Парижа В. П. Боткину: "...у меня  уже
совсем сложен в голове план романа, и я набросал первые сцены...". Сообщение
о задуманной им "очень большой повести" повторяется и в письме  Тургенева  к
M. H. Лонгинову от 7/19 ноября 1856 г.  Но  в  середине  декабря  творческий
подъем писателя заметно падает: постоянные недомогания мешают  ему  работать
-и 16/28 декабря 1856 г. он сообщает И. И. Панаеву о том,  что  не  закончит
свою большую повесть к февральскому номеру "Современника" и что повесть  эта
отложена в сторону (Т, Письма, т. III, стр. 18, 23, 36, 59).
     Всю  зиму  1856/57  г.  Тургенев   болел   и   жаловался   на   падение
работоспособности. Единственное его произведение  этой  поры  -  "Поездка  в
Полесье". Тяжелые настроения, владевшие писателем в  это  время,  привели  к
решительному отказу от прежних творческих замыслов. Так, 17 февраля/1  марта
1857 г.  Тургенев  сообщает  В.  П.  Боткину,  что  он  уничтожил  все  свои
начинания, планы и т. д. (там же, т. III, стр. 91-92).
     Возможно, что вместе с другими материалами  были  уничтожены  и  первые
наброски будущего "Дворянского гнезда". Каковы были эти  первые  наброски  и
планы -  сказать  трудно,  данных  об  этом  не  сохранилось.  Можно  только
предположить, что в этой первой редакции произведение имело другое название.
     В письме к английскому переводчику "Дворянского гнезда" В. Рольстону от
8 декабря н. ст. 1868 г. Тургенев сообщает: "Я нахожу, что  заглавие  "Лиза"
очень удачное, тем более, что  название  "Дворянское  гнездо"  -  не  совсем
точное и было выбрано не мной, а моим издателем" (Т, Письма,  т.  VII,  стр.
251, 415). В черновом автографе романа заглавие "Дворянское гнездо" написано
рукой Тургенева. По всей вероятности, говоря  о  другом  заглавии,  писатель
имел в виду первоначальный замысел 1856 г. Но и в 1856  году  самое  понятие
"дворянского гнезда" как синонима дворянской усадьбы {О  родовых  гнездах  в
том же значении говорится в самом тексте романа (слова Глафиры Петровны, гл.
XV).} было только повторением устойчивой у  Тургенева  формулы.  В  рассказе
"Мой сосед Радилов" (1847)  Тургенев  сам  дает  толкование  этого  понятия:
"Прадеды наши, при выборе места для жительства, непременно отбивали десятины
две хорошей земли под фруктовый сад с липовыми аллеями. Лет через пятьдесят,
много семьдесят, эти усадьбы, "дворянские гнезда", понемногу исчезали с лица
земли..." (см. наст, изд., т. IV, стр. 53). Образ "гнезда"  в  применении  к
собственной судьбе Тургенева неоднократно встречается в письмах его к разным
адресатам (см. Т, Письма, т. 1, стр. 41).
     Расширительное  значение  названия  "Дворянское   гнездо",   оттенявшее
социальную принадлежность действующих лиц романа, было замечено в критике П.
В. Анненковым, который усмотрел  в  этом  названии  оттенок  горькой  иронии
писателя по  отношению  к  кругу  поместного  дворянства  {П.  В.  Анненков.
"Дворянское гнездо". Роман И. С. Тургенева. - P Вести, 1859, т. XXII.  Э  8.
стр.  532.}.  Социальный  аспект,  характерный  для  "Дворянского   гнезда",
очевидно, существовал уже и в замысле 1856 года. Сообщая в письме  к  В.  П.
Боткину об отказе от прежних замыслов,  Тургенев  не  случайно  сопоставляет
двух "писателей с тенденциями": одного, якобы  уходящего  со  сцены,  т.  е.
самого себя; и второго, пришедшего ему на смену - M.  E.  Салтыкова-Щедрина,
автора "Губернских очерков".
     Новые упоминания о "Дворянском гнезде" в переписке Тургенева появляются
только в конце 1857 г. 22 декабря ст. ст.
     1857 г. Тургенев, незадолго до того окончивший "Асю", в письме к Е.  Е.
Ламберт рассказывает о своих новых литературных замыслах:  "Я  теперь  занят
другою,  большою  повестью,  главное  лицо  которой  -   девушка,   существо
религиозное..." 1/13 января
     1858 г. в письме к Панаеву Тургенев обещает  привезти  повесть  к  маю;
18/30 января сообщает о том, что он занят большой повестью, Некрасову ("план
ее известен Боткину и весьма им одобрен...") и в письме ему же от 27 марта/8
апреля обещает привезти свою "штуку" весной (Т, Письма, т.  III,  стр.  179,
186, 190,208).
     Все это время Тургенев жил в Риме, где, по словам писателя, застали его
первые вести о намерении правительства освободить крестьян. Вести эти горячо
были встречены соотечественниками,  находившимися  тогда  в  Риме  вместе  с
Тургеневым (В. А. Черкасский, Н. Я. Ростовцев, В. П.  Боткин  и  другие),  -
устраивались  сходки,  произносились   речи,   обсуждалась   идея   создания
специального журнала для освещения важнейших сторон "жизненного вопроса" (Т,
Письма, т. III, стр. 544, 546). Тургенев и сам пишет в это время "Записку об
издании  журнала  "Хозяйственный  указатель"".  Весной  1857   г.   писатель
отправляется в путешествие по Италии, посещает Германию и Францию; в  начале
мая он едет в Лондон к Герцену и только 27 мая (8 июня) 1858 г. возвращается
в Россию.
     Напряженная работа над "Дворянским гнездом",  самый  процесс  написания
романа начались после возвращения писателя на родину, в спокойной обстановке
жизни в Спасском. Но  и  предшествующий  период,  насыщенный  разнообразными
впечатлениями, - частые переезды в новые места, встречи  с  многими  людьми,
беседы   с   Черкасским,   Боткиным,   Анненковым,   Герценом,   с   другими
современниками, олицетворявшими мысль и дух века;  размышления  о  событиях,
происходивших в русской общественной жизни, о развертывавшейся подготовке  к
освобождению крестьян, о роли дворянства в атом  процессе,  -  был  периодом
интенсивного накопления материала и  вынашивания  основных  образов  и  идей
романа.
     П. В. Анненков, встречавшийся с Тургеневым весной 1858 г.  в  Дрездене,
так характеризует в своих воспоминаниях этот этап, весьма  знаменательный  в
истории создания романа: "^Дворянское гнездо" зрело в  уме  Тургенева  <...>
Тургенев обладал способностью в частых  и  продолжительных  своих  переездах
обдумывать нити будущих рассказов, так  же  точно,  как  создавать  сцены  и
намечать подробности описаний, не прерывая горячих бесед кругом себя и часто
участвуя в них весьма деятельно" (Анненков, стр. 424). Первое  сообщение  из
Спасского о "Дворянском гнезде" мы  находим  в  письме  Тургенева  к  Н.  X.
Кетчеру от 30 июня/12 июля: "...Я охочусь (не совсем удачно) и работаю много
- тоже не знаю - удачно ли?" Более подробно рассказывается о том же в письме
к П. Виардо от 30 июля/Il августа 1858  г.:  "Вот  что  я  делал  в  течение
прошедших девяти дней: я много трудился над романом, который начал и надеюсь
окончить к наступлению зимы". И далее: "Я упомянул  Вам  о  романе,  который
начал писать. Как бы я был счастлив, если бы  мог  изложить  Вам  его  план,
представить характеры, поставленную мною перед собой цель и  проч.  <...>  Я
чувствую себя в настроении для работы, а между тем жар молодости уже покинул
меня; я пишу с каким-то удивительным для себя спокойствием: лишь бы  оно  не
отразилось на самом произведении!" (Т, Письма, т. III,  стр.  226,  230-231,
421).
     Затем  сообщения  о  романе,  как  и   вообще   деятельная   переписка,
прерываются почти на месяц, - очевидно, в это время и шла  самая  горячая  и
безотрывная работа писателя. 25 августа/6  сентября  Тургенев  пишет  А.  В.
Дружинину: "Я прибуду в Петербург -  если  буду  жив  и  здоров  -  к  20-му
октября. Надеюсь окончить к тому времени довольно большую вещь, над  которой
сижу теперь, - и подвергну ее на суд ареопага,  который  будет  состоять  из
Вас, Боткина (он тоже хочет вернуться),  великого  Анненкова  и  Писемского"
(там же, стр. 234). А 17/29 сентября  в  письме  Н.  А.  Некрасову  Тургенев
отодвигает возможный срок свидания в Петербурге до последних чисел  октября:
"Я оттого так долго намерен здесь пробыть, что мне не  хочется  выехать,  не
кончивши большой повести (вдвое  больше  "Рудина"),  -  которую  я  писал  в
теченье лета", - добавляет он (там же, стр. 236).
     11/23 октября этот срок - конец октября - снова отодвигается писателем.
"Я буду в Петербурге - если бог даст - к 8  ноября  и  привезу  повесть",  -
сообщает он Некрасову, с которым  ведет  переговоры  о  согласии  напечатать
"Дворянское гнездо" в  "Современнике"  при  условии,  если  Некрасов  вернет
Тургеневу "позволение печатать 2-ое издание "Записок охотника"" (Т,  Письма,
т. III, стр. 243, 575, примеч. 4).
     Точных сведений о дате приезда Тургенева в Петербург в 1858 г. нет, но,
судя по его переписке, это произошло около 10 ноября ст. ст. (см. Т, Письма,
т. III, стр. 249-252). О том, как складывалась дальше  работа  над  романом,
можно  судить  по  отрывочным   сведениям,   содержащимся   в   письмах,   в
воспоминаниях  литературных  друзей  Тургенева  и  по   состоянию   черновой
рукописи. В один из декабрьских предновогодних понедельников 1858 г. (вернее
всего, это было 8 декабря ст. ст. - ср. Т, Письма, т. III, стр. 253 и 581  )
Тургенев сообщил E. E. Ламберт о том, что его новая  повесть,  как  он  чаще
всего называет "Дворянское гнездо", уже  читалась  и  обсуждалась  друзьями.
"Анненков за меня (так как у  меня  нет  голоса)  прочел  мою  повесть  моим
литературным собратьям; они  остались  вообще  довольны  -  но  я  хотел  бы
услышать суд не литератора, именно Ваш суд". Из той же  записки  мы  узнаем,
что рукопись романа еще не была отправлена в журнал, но  автор  явно  спешил
это сделать ("теперь придется ее


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |