За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дворянское гнездо


Прекрасным весенним днем, а вернее – практически вечером предстаёт перед нами «дворянское гнездо». И не происходит в романе бурных потрясений или глубоко трагических событий, но мастерство писателя как раз и заключается в том, что на фоне казалось бы идиллической жизни дворянства, Иван Сергеевич Тургенев сумел показать закат жизни этого сословия. Герою любят, переживают. Но они мало приспособлены к жизни, не умеют найти смысла своего существования.

Роман о душевно светлых людях, чьё время уже практически прошло. На сердце остаётся грусть и…сожаление.

противоположный.  Подобные  вещи  случаются
часто: люди таким образом доставляют себе удовольствие быть  и  порочными  и
добродетельными - добродетельными за чужой счет" (Т, Письма,  т.  III,  стр.
224 и 418).}.
     Реальные жизненные впечатления, пережитые самим автором, преломились  и
в описании местности, где происходит действие романа.  "Дворянским  гнездом"
называлось в Орле место расположения лучших барских  усадеб,  прилегавших  к
обрывистому берегу реки Орлик  {Н.  Чернов.  Литературные  места  Орловского
края.  Изд.  2.  Орел,  1961,  стр.  19-20;  автор  ссылается   на   рассказ
"Несмертельный Голован" Н. С. Лескова, описавшего те  же,  что  и  Тургенев,
места над обрывом Орлика.}. В этой местности, над рекой, в конце Октябрьской
улицы (б. Дворянской),  находится  старинный  дом,  который  известен  среди
орловчан как  "дом  Калитиных".  По  свидетельству  старожилов,  Тургенев  с
большой точностью описал в романе действительно существовавший  в  названной
местности дом и окружавший его большой сад {Н.  Чернов.  Литературные  места
Орловского края. Изд. 2. Орел, 1961, стр. 19-20; ср.: "Орел". Материалы  для
описания Орловской губернии. Изд. П.  Александрова,  Рига,  1903,  стр.  34;
"Орловский вестник", 1913, Э 198  от  22  августа;  И.  А.  Бунин.  Повести.
Рассказы. Воспоминания. "Московский рабочий". М., 1961, стр. 347-348.}.
     Хорошо знакомые ему края описал Тургенев и в  тех  главах  романа,  где
рассказывается  о  родовом  имении  Лаврецких  -   Васильевском.   В   своих
воспоминаниях о совместных охотах с Тургеневым  летом  1858  г.  А.  А.  Фет
указывает, что, как он достоверно знает, действие романа "Дворянское гнездо"
в той части, где говорится о Васильевском, "перенесено Тургеневым в  Топки",
имение писателя в  Малоархангельском  уезде  Орловской  губернии.  В  романе
отразились реальные впечатления писателя от одной из таких поездок  в  Топки
вместе с Фетом: окрестный пейзаж, картина запустения старого дома, встреча с
крепостным  слугой  Антоном,  церемония  обеда  и  т.  д.  При  этом   автор
воспоминаний уточняет некоторые детали: "Описание старого флигеля, в котором
мы остановились, верное в тоне,  весьма  преувеличено  пером  романиста.  По
раскрытии ставней,  мухи  действительно  оказались  напудренными  мелом,  но
никаких штофных диванов, высоких кресел и портретов я ее видал"  {Фет,  стр.
277-278.}.
     Если учесть, что упоминаемое Фетом описание старинного барского быта  -
мебель екатерининских времен, портреты предков  и  т  д.  -  представляет  в
автографе позднейшую вставку  в  текст,  как  и  описание  одичавшего  сада,
старинных лип, небольшого пруда о чем нет никаких упоминаний в рассказе Фета
о Топках, то можно предположить, что Тургенев при последней отделке романа в
описании объединил Топки и свое любимое Спасское, с его  поэтическим  садом,
светлым прудом, липовой аллеей  и  домом,  где  висели  родовые  портреты  и
сохранялась старинная фамильная мебель.
     Не только Лаврецкого, но и других персонажей  романа  Тургенев  наделил
чертами, которые представляли для него  лично  особый  интерес.  О  личности
Михалевича с кругом его идеальных исканий уже говорилось выше. Особое  место
занимает в романе фигура Лемма. Человек чистой души, он один  из  тех,  кому
автор предоставил право обнажать нравственную  сущность  героев,  судить  их
судом  совести.  Значительна  для  Тургенева  в  собственная  судьба  Лемма.
Оторванный от родной почвы немец-музыкант, который по своей одаренности  мог
бы стать в ряду великих композиторов своей  родины,  он  становится  жертвой
губительных для таланта обстоятельств. Страницы биографии  Лемма  (глава  V)
вырабатывались в автографе с особой  тщательностью:  многие  строки,  фразы,
слова имеют по несколько вариантов. Варьируется возраст немца (год  рождения
1796, затем 1798, затем 1790, в окончательном тексте -  1786),  отыскиваются
наиболее выразительные  портретные  штрихи,  в  рассказе  о  бродячей  жизни
музыканта  отбираются  наиболее  характерные  и  вместе  с  тем  трагические
подробности.
     Отношение автора к Лемму отмечено высоким лиризмом.  Лемм  олицетворяет
для Тургенева любимейший вид искусства - музыку {См. об этом в работе М.  П.
Алексеева "Тургенев  и  музыка",  Киев,  1918,  стр.  10-13.}.  Образ  Лемма
занимает особое место в эстетической системе  писателя,  поставившего  перед
собой задачу сделать  самую  музыку  объектом  художественного  изображения,
передать  литературными  средствами  силу  ее  эмоционального   воздействия.
Тургенев говорит об этом в письме к Л. Н. Толстому от 17/29 января 1858  г.,
отзываясь о его  рассказе  "Альберт"  ("Музыкант"):  "Мне  странно,  однако,
почему Некрасов забраковал "Музыканта"; что в нем ему не понравилось, сам ли
музыкант, возящееся ли с собою лицо?  Боткин  заметил,  что  в  лице  самого
музыканта недостает  той  привлекательной  прелести,  которая  неразлучна  с
художественной силой в человеке; может быть, он  прав;  и  для  того,  чтобы
читатель почувствовал  часть  очарования,  производимого  музыкантом  своими
звуками,  нужно  было  автору  не  ограничиться  одним  высказыванием  этого
очарованья" {Т, Письма, т. III, стр. 188.}.
     Тургеневу хорошо  был  известен  тип  немца,  учителя  музыки  -  и  по
собственным наблюдениям {А. Д.  Галахов  в  своих  воспоминаниях  "Сороковые
годы", рассказывая о московских встречах Тургенева со Щепкиным, Садовским  и
Шуйским, добавляет, что на эти встречи являлся "какой-то немец, может  быть,
подлинник Лемма (в "Дворянском гнезде"), мастерски игравший  на  фортепьяно"
(Историч Вестн,  1892,  Э  1,  стр.  140).},  и  по  предшествующей  русской
литературе { А. П. Степанов. Постоялый двор. СПб., 1835; М. С. Жукова. "Дача
на Петергофской дороге". - 03, 1845, т. 39, Э 4, отд. 1, стр. 255-326.},  но
в самой тональности повествования о Лемме сильнее всего  сказались  традиции
немецкой  романтической  литературы   20-30-х   годов   XIX   века,   широко
привлекавшей образную музыкальную стихию для психологической  характеристики
героев {В этом смысле  характерна  "Музыкальная  жизнь  Иосифа  Берглингера"
Ваккенродера в его книге "Об искусстве и художниках. Размышления отшельника,
любителя изящного", изд. Л.  Тика,  М.,  1826  (в  русском  переводе  С.  П.
Шевырева, Н. А. Мельгунова, В. П. Титова). Вариации  той  же  биографической
схемы имеются у Гофмана.  См.  примечания  М.  П.  Алексеева  к  "Моцарту  и
Сальери" в изд.: Пушкин. Полное собрание сочинений,  АН  СССР,  т.  VIL  M.,
1935, стр. 539 и следующие.}. Усвоению этих традиций  способствовало  личное
пребывание писателя в 30-е годы в  Германии,  а  также  общение  с  русскими
шеллингианцами,  пропагандировавшими   в   России   немецкую   романтическую
литературу - и  прежде  всего  с  известным  меломаном  и  философом  В.  Ф.
Одоевским.
     Неоднократно отмечалось, что "Дворянское  гнездо"  музыкально,  как  ни
одно из произведений Тургенева  {А.  И.  Белецкий.  В  мастерской  художника
слова. - В кн.: Вопросы психологии и теории творчества, вып. VIII,  Харьков,
1923, стр. 245-246.}. В нем много говорится о  музыке,  и  действующие  лица
часто предстают перед читателем в момент музицирования - игры на фортепьяно,
пения. Отношением к музыке характеризуются многие персонажи - Лиза,  Варвара
Павловна, Паншин и другие.  Высокой  музыкальностью  отличается  самый  язык
романа,  звукопись  -  важнейший  элемент  пейзажной  лирики  в  "Дворянском
гнезде".  Во  всей  этой  многообразной  музыкальной  стихии   композиционно
выделяется лирическая мелодия Лемма. Музыкальные композиции  Лемма  оттеняют
моменты  высокого  душевного  напряжения   героев,   языком   музыки   Лемма
рассказывает Тургенев  о  любви  Лаврецкого  к  Лизе.  Эпизод  вдохновенного
творческого взлета Лемма является кульминацией темы счастья в романе - темы,
вокруг которой организована вся идейная проблематика произведения.
     Антиподом  истинного  артиста-неудачника  является   в   романе   образ
дилетанта Паншина. Основная функция этого персонажа в романе - типизация тех
кругов чиновного дворянства, которые  наиболее  далеки  от  народной  жизни.
Сущность  Паншина  -  его  суетность,  карьеризм,  бездушие,   эгоизм,   его
поверхностное западничество и неверие  в  русский  народ  -  раскрывается  в
рассказе о его воспитании, в его отношениях с Лизой, с Варварой Павловной, с
Леммом, с Лаврецким, с людьми из народа (кучер). Эти страницы  были  созданы
Тургеневым уже на первом  этапе  работы  над  романом  и  не  подверглись  в
дальнейшем серьезной переработке. И только  одна  черта  Паншина  -  его  не
получившая развития одаренность, его дилетантизм - привлекла особое внимание
автора. Тургенев неоднократно переделывал текст в тех местах, где говорилось
об этой особенности Паншина. После слов: "Все ему далось: он мило пел, бойко
рисовал, писал стихи, весьма недурно играл на сцене" (в одном  из  вариантов
было еще "лепил статуэтки" - см. варианты Ч А  к  стр.  134,  строки  10-11)
автор  делает  вставку  на  полях:  "Правда,  все  это   выходило   у   него
второстепенного достоинства, a la dillettante... но от этого  именно  оно  и
имело успех". Этот текст автором зачеркнут и  против  него  сделана  помета:
"NB. Не после ли?". В окончательном тексте вещи своими именами  называет  не
автор, а Лемм (стр. 143, строка 35). Еще одна деталь, сатирически оттеняющая
духовное ничтожество Паншина-художника - рассказ о  том,  как  он  постоянно
рисовал один и тот же пейзаж, - добавлена писателем еще позднее,  уже  не  в
автографе.  Отношение  самого   Тургенева   к   дилетантизму   высказано   в
упоминавшемся выше письме Тургенева к Толстому от 17/29 января 1858 г.: "...
всякому человеку следует, не переставая быть человеком,  быть  специалистом;
специализм исключает дилетантизм <...>  а  дилетантом  быть  -  значит  быть
бессильным".
     Упорно' искал "свою специальность", свое дело на земле (см. варианты ЧА
к стр. 172, строки 27-28) и Лаврецкий, нашедший его, как и Тургенев в  конце
50-х годов, в заботах об устройстве крестьянского быта.
     Несомненное  воздействие  на  образную  систему  "Дворянского   гнезда"
оказало творчество Пушкина,  благоговение  перед  которым,  по  собственному
признанию Тургенева, наложило отпечаток на всю  его  деятельность  {Об  этом
говорится в письме Тургенева к А. И. Незеленову  от  5/17  декабря  1882  г.
("Русский библиофил", 1911, Э 5, стр. 59).}. Вынашивая образ  любимой  своей
героини  Лизы  Калитиной,   наделяя   его   прекрасными   чертами   русского
национального характера, - правдолюбием, близостью к народной жизни,  особым
обаянием  безыскусственной  женственности,  нравственной  чистоты  и   силы,
Тургенев  был  близок  к  пушкинскому  идеалу  русской  женщины,   нашедшему
воплощение в образе Татьяны Лариной. Элементами пушкинской поэзии  пронизана
тема любви в романе, самая ткань повествования, отдельные сюжетные  ситуации
{См.: И. Эйгес. Значение Пушкина для творчества Тургенева.  -  "Литературная
учеба", 1940, Э 12, стр. 75; W. Ledniсki. The  Nest  of  Gentlfolk  and  the
"Poetry of Marriage and the heart" в его  книге:  "Bits  of  Table  Talk  on
Pushkin, Mickiewicz, Goethe, Turgenev and  Sienkiewicz",  the  Hague,  1956,
стр. 60-86.}.
     Социальная проблематика "Дворянского гнезда" в соотношении с этическими
исканиями  действующих  лиц  романа  (размышления  их  о  долге  и  счастье)
преемственно связана с теми же проблемами в  повести  Герцена  "Долг  прежде
всего" (1854). Эта повесть вышла вторым и дополненным изданием в 1857 году -
незадолго до того,  как  Тургенев,  перед  началом  работы  над  "Дворянским
гнездом", посетил Герцена в  Лондоне  {По  мнению  А.  С.  Долинина,  предки
Лаврецкого введены в роман "по образу и подобию" рода Столыгиных у  Герцена,
в той же последовательности смен различных поколений и  с  той  же  целью  -
вступления  к  рассказу  о  центральном  герое.  При  этом  указывается   на
совпадение обстоятельств смерти Ивана  Петровича  Лаврецкого  в  "Дворянском
гнезде" и Льва Степановича Столыгина в повести Герцена  (А.  С.  Долинин.  О
книге В. А. Путинцева  "Герценписатель".  -  Ученые  записки  Ленинградского
госуд. педагог, ин-та, 1954, т. IX, вып. 3, стр. 306).}.
 
 
"ДВОРЯНСКОЕ ГНЕЗДО" В ОТЗЫВАХ СОВРЕМЕННОЙ 
ПИСАТЕЛЮ КРИТИКИ 

 
     Роман Тургенева при появлении  в  печати  вызвал  восторженные  отклики
читателей.  ""Дворянское  гнездо"  имело  самый   большой   успех,   который
когда-либо выпал мне на долю. Со  времени  появления  этого  романа  я  стал
считаться в числе писателей, заслуживающих внимание публики",  -  писал  сам
Тургенев в предисловии к собранию своих романов в издании сочинений 1880  г.
{Любопытный  рассказ  о  том,  как  расхватывались  и   перепродавались   по
спекулятивным  ценам  экземпляры  журнала,  где   был   опубликован   роман,
приводится  в  воспоминаниях  книгопродавца  Н.  И.  Свешникова,  -  Н.   И.
Свешников. Воспоминания пропащего человека.  "Academia",  M.-Л.  1930,  стр.
361.} Большое количество статей и рецензий, которыми откликнулась пресса  на
появление   "Дворянского    гнезда",    свидетельствовала    о    выдающемся
литературно-общественном значении этого события.
     Роман был замечен и высоко  оценен  современниками,  принадлежавшими  к
самым различным общественным кругам. О высоких  художественных  достоинствах
"Дворянского гнезда", о впечатляющей силе его образов писали и представители
эстетической критики Н. Ахшарумов {Н. Ахшарумов. "Дворянское гнездо"  И.  С.
Тургенева ("Современник", январь  1859).  -  В  кн.:  "Весна",  Литературный
сборник  на  1859  г.,  СПб.,  1859,  стр.  358-374.},  А.  Пятковский   {А.
Пятковский. "Дворянское гнездо". Повесть  И.  С.  Тургенева  ("Современник",
1859, Э 1). - "Журнал министерства народного просвещения", 1859, Э  5,  отд.
VI, стр. 95-111.},  М.  Де-Пуле  {М.  Де-Пуле.  "Дворянское  гнездо"  И.  С.
Тургенева, - P Сл, 1859, Э 11, отд.  Ц,  стр.  1-22;  Нечто  о  литературных
мошках и букашках. - "Время",  1861,  Э  2,  отд.  III,  стр.  115-131.},  и
"почвенник" Ап. Григорьев {Ап. Григорьев. И. С. Тургенев и его деятельность.
(По поводу романа "Дворянское гнездо"), - P Сл, 1859, ЭЭ 4,  5,  6,  8.},  и
публицист  либерального  направления  П.  В.  Анненков  {П.   В.   Анненков.
"Дворянское гнездо". Роман И. С. Тургенева. - P Вести, 1859, т. XXII,  Э  8,
стр. 508-538.}.  В  течение  года  четыре  раза  высказывал  свое  мнение  о
"Дворянском гнезде" на страницах "Современника" Н. А. Добролюбов  {С,  1859,
ЭЭ 2, 5, 6; 1860, Э 3 - в рецензиях на комедию  Островского  "Воспитанница",
на сборник "Весна" и в статьях "Что такое  обломовщина",  "Когда  же  придет
настоящий день".}. Горячо отзывался о новом  произведении  Тургенева  M.  E.
Салтыков-Щедрин {Салтыков-Щедрин, т. XVIII, стр. 142-144.}, несколько статей
посвятил этому произведению в разное время Д. И.  Писарев  {Д.  И.  Писарев.
"Дворянское гнездо". Роман И. С. Тургенева. - "Рассвет", 1859, Э И, отд. II,
стр. 23-40; Писемский, Тургенев и Гончаров. - P Сл, 1861, Э  И,  стр.  1-47;
Женские типы в романах и повестях Писемского, Тургенева и Гончарова. - P Сл,
1861, Э 12, отд. И, стр. 1-52.}.
     С более или менее развернутыми отзывами о романе выстудили газеты "С. -
Петербургские ведомости" (1859,  Э  284,  31  декабря,  в  анонимном  обзоре
петербургских  журналов),  "Русский  мир"  (1859,  Э  11,   статья   А.   С.
Гиероглифова), "Русский инвалид" (1859, Э 217, статья  Л.  Л-о),  "Le  Nord"
(1859, Э 84), а также журналы (кроме названных выше) "Сын отечества"  (1860,
Э 6), "Северный цветок" (1859, Э 10) и "Искра" (1860, Э 1), где был  помещен
критический отклик на статью М. Де-Пуле в "Русском слове".
     При  видимом  единодушии  хвалебных  оценок  в   критике,   посвященной
"Дворянскому гнезду", отразились разные точки зрения на  роман  Тургенева  и
развернулась  иногда  скрытая,  иногда   явная   полемика   между   авторами
противоположных идеологических ориентации. В самом подходе к  рецензируемому
произведению и в особом внимании к той или иной стороне  романа  сказывалась
иногда  весьма  определенная  позиция  критика.   Так,   в   ряде   рецензий
общественное звучание  романа  Тургенева  либо  не  замечалось  вовсе,  либо
намеренно отрицалось, что особенно явственно проявилось  в  позиции  критика
"С. - Петербургских  ведомостей".  "В  "Дворянском  гнезде",  -  писал  этот
критик, - при всей наклонности нашего времени во всем  видеть  поучение  или
обличение, чрезвычайно трудно отыскать хотя бы малейший намек на  тенденцию.
Иные хотели видеть в  романе  г.  Тургенева  изображение  трех  поколений  -
екатерининского, александровского и николаевского - с целью указать, что все
эти поколения оказались несостоятельными в  жизни,  и  что  настоящая  жизнь
принадлежит четвертому, будущему поколению, которое  на  минуту  является  в
конце рассказа С.." Эти социальные и практические вопросы, которые на каждом
шагу останавливают читателя "Обломова" - им нет места в "Дворянском  гнезде"
<...> роман г. Тургенева - высокая, чистая поэзия" (СПб Вед, 1859, Э 284).
     Критики той же ориентации видели в "Дворянском гнезде"  гимн  жизни  со
всеми ее светлыми  и  трагическими  сторонами,  восхищались  Тургеневым  как
живописателем дворянского усадебного быта, как поэтом, который  противостоит
писателям критического направления {Обстоятельный разбор реакционной критики
"Дворянского  гнезда"  в  ее  столкновении  с   революционно-демократической
критикой дан в статье: М. О. Габель. Роман Тургенева "Дворянское  гнездо"  в
общественно-политической и литературной борьбе конца 50-х  годов.  -  Ученые
записки Харьковского гос. библиотечного ин-та, Харьков, 1956, вып. II,  стр.
199-210; ср. A. H. Meнзоpова. Роман  И.  С.  Тургенева  "Дворянское  гнездо"
(Идеи и образы). Новосибирск, 1959, стр. 3-4.}.
     С развернутым возражением против такой оценки романа выступил в журнале
"Русский вестник" П. В. Анненков {Поскольку идейная позиция П. В.  Анненкова
была во многих  отношениях  близка  Тургеневу  в  конце  50-х  годов,  когда
создавался роман "Дворянское гнездо", и автор более, чем с другими, считался
с мнениями Анненкова о своем произведении, целесообразно обратиться  к  ряду
забытых  ныне  суждений  Анненкова  -  особенно   в   той   части,   которая
характеризует реакцию автора статьи на произведенные Тургеневым изменения  в
тексте романа при его доработке.}.  Задавшись  целью  "серьезно  подумать  о
причинах  того  единогласного  сочувствия  и  одобрения,  того  восторга   и
увлечения, которые вызваны  были  появлением  "Дворянского  гнезда"",  автор
приходит к выводу, что единодушие это вызвано не столько "торжеством  поэзии
и  художнического  таланта,  самовластно  подчиняющих  себе   разнороднейшие
оттенки  общественной  мысли",  сколько  непониманием  внутреннего  значения
произведения со стороны ряда критиков и недоразумением, которое нуждается  в
раскрытии (П. В. Анненков. Воспоминания и критические очерки, отд. II. СПб.,
1879, стр.  194-195).  Свое  "раскрытие"  идейного  содержания  "Дворянского
гнезда" как произведения, связанного  тончайшими  нитями  с  современностью,
Анненков полемически направляет  против  тех  "искателей  идеалов",  которые
стремятся  прикрыть  "щегольскими  ширмами  умиления"  неприятные  житейские
истины, "требующие скорой и деятельной помощи", отвернуться от явлений и со-
бытий, "волнующих общественную совесть и  нарушающих  безмятежное  состояние
души".
     "Сквозь запутанные определения идеал их,  -  пишет  Анненков,  -  часто
выглядывает не в образе эстетического  понятия,  а  в  форме  полезной  меры
благочиния" (там же, стр. 200).
     Далее автор анализирует  образ  Лизаветы  Михайловны,  который  привлек
"искателей  идеалов"  своей  видимой  покорностью   судьбе   и   благочинной
нравственностью.  "Но  так  ли  все  это?  -  спрашивает  автор.  -  Кто  из
поклонников  Лизаветы  Михайловны  заметил,  что  в  нежную,  грациозную   и
обаятельную форму ее облеклась такая строгая идея, какая часто бывает не под
силу и более развитым и более  крепким  мышцам?"  (стр.  199).  Рассматривая
драму Лизы как драму  несоответствия  ее  внутреннего  мира  интересам  того
круга,  к  которому  она  принадлежит  и  который  описан   Тургеневым   без
какого-либо "потворства  быту",  Анненков  видит  действительное  содержание
нравственного   чувства   Лизы   в   той   внутренней    энергии,    которая
противопоставляет ее "условиям, притязаниям и  понятиям"  окружающей  среды.
Критик подчеркивает, что уход Лизы в монастырь, которому особенно рукоплещут
новейшие искатели идеалов, желавшие сделать покорное отречение  от  радостей
жизни законом для всех людей, является убежищем от  требований  проснувшейся
мысли.  Это  протест,  который   приводит   к   поражению;   чистая   поэзия
самоотречения, по мысли автора романа,  лишает  человека  воли,  простора  и
движения. "Иногда кажется даже, - пишет Анненков, - будто  роман  написан  с
целию  подтвердить  старое  замечание,  что   великие   жертвы,   приносимые
отдельными  лицами  ежедневно  и  по  своему   произволу,   точно   так   же
свидетельствуют о болезни общества, как и великие преступления" (стр. 215).
     Очевидно, Анненков сыграл какую-то роль в обнажении этой мысли в романе
в  процессе  его  совершенствования,  так  как,   характеризуя   критические
интонации Тургенева по  отношению  к  Лизе,  он  отмечает  их  относительную
недостаточность:  "От  превосходного  образа  Лизы,  даже  и  теперь,  после
тщательной его обработки, все-таки отделяется мысль, что  зародыш  настоящей
поэзии, питающей сердце, заключается  в  свободном  обмене  чувств,  подобно
тому, как условия общественного просвещения  заключаются  в  обмене  мыслей"
(стр. 215).
     Если  в  этой  своей  мысли  критик  солидаризировался   с   принципами
демократической этики, оказавшей несомненное воздействие и на Тургенева,  то
в другом  вопросе,  касавшемся  социальных  теорий  современности,  Анненков
занимает позицию критическую - и по


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |