За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дворянское гнездо


Прекрасным весенним днем, а вернее – практически вечером предстаёт перед нами «дворянское гнездо». И не происходит в романе бурных потрясений или глубоко трагических событий, но мастерство писателя как раз и заключается в том, что на фоне казалось бы идиллической жизни дворянства, Иван Сергеевич Тургенев сумел показать закат жизни этого сословия. Герою любят, переживают. Но они мало приспособлены к жизни, не умеют найти смысла своего существования.

Роман о душевно светлых людях, чьё время уже практически прошло. На сердце остаётся грусть и…сожаление.

отношению  к  революционному  содержанию
этих теорий, и по отношению к роману Тургенева,  где  нашла  место  мысль  о
неизбежности демократизации деятельных сил общества.
     Признавая необходимость "изменения порядка вещей",  разрушающего  устои
государства, т. е. признавая необходимость экономической  реформы,  Анненков
считает, что этому  радикальному  изменению  порядка  должно  предшествовать
изменение в образе жизни самих людей и, прежде всего, обновление того круга,
которому Тургенев дал название "Дворянское  гнездо".  Более  того,  Анненков
признает очевидной необходимость "освежения" и даже "упрощения" этого  круга
(стр. 219). Но как только речь заходит  о  конкретном,  классовом  раскрытии
понятия "упрощения" и, в частности, когда  в  "Дворянском  гнезде"  Тургенев
привлекает внимание читателя к  демократическому  происхождению  Лаврецкого,
объясняя этим врожденное гуманное чувство героя, Анненков реагирует  на  это
весьма иронически: "Плебейская кровь, которая отчасти  течет  в  его  жилах,
помогает его усилиям, но не  создала  их,  как  намекает  автор,  не  вполне
основательно, по нашему мнению: плебейская кровь также нуждается в обуздании
ее  духовным  началом,  может  быть  даже  более,  чем  какая-либо   другая.
Энергическое управление  своим  внутренним  миром  -  вот  где  единственная
доблесть Лаврецкого, не имеющего других доблестей" (стр. 210).
     Либерально-славянофильские   тенденции   проявились   в   той    оценке
"Дворянского гнезда", которую дал Ап. Григорьев в статье "И. С.  Тургенев  и
его деятельность (по поводу романа "Дворянское гнездо")". Анализируя роман с
точки зрения его близости к русской  национальной  стихии,  критик  видит  в
образах Лизы и Лаврецкого идеальное выражение вечной и  неизменной  сущности
русского народа, он подчеркивает их органичную связь с родной  почвой  -  со
всем укладом  русской  жизни,  с  ее  бытом  и  поэзией.  К  числу  исконных
национальных  особенностей  Ап.  Григорьев  относит  и   обломовские   черты
Лаврецкого,  которые,  по  мнению  критика,   представляют   собой   явление
вневременное  и  не  подлежащее  изменениям.  Раскрытие  этих  черт   в   их
поэтическом  проявлении  делает  Тургенева  певцом  народной  правды,  перед
которой смиряется не только Лаврецкий, но и сам писатель  {В  первой  статье
молодого Писарева о "Дворянском гнезде"  также  подчеркивается  национальная
самобытность писателя, выразившаяся в создании истинно русских типов и в том
числе  Лаврецкого,  отличительной  чертой  которого  является   мужественное
смирение перед жизнью ("Рассвет", 1859, Э  11).}.  Такое  осмысление  романа
заключало в  себе  полемику  против  революционных  демократов,  видевших  в
обломовщине явление социально обусловленное и тормозящее ход истории.
     По  воспоминаниям  современников,  особую  позицию  в   оценке   романа
Тургенева занял А. Н. Островский, которому оказался чужд  замысел  Тургенева
показать  героиню  в  момент  острого  конфликта  между   ее   нравственными
убеждениями и естественным влечением сердца. Сохранился следующий  отзыв  А.
Н. Островского: ""Дворянское гнездо", напр., очень хорошая вещь, но Лиза для
меня невыносима: эта девушка точно страдает вогнанной внутрь золотухой"  {Л.
Новский (H. H. Луженовский) Воспоминания об А. Н. Островском. - P Вед, 1887,
Э 134, от 18 мая.}.
     Вопросы нравственно-философские заняли в полемике  значительное  место.
Именно в этом русле чаще всего рассматривалась проблема  смирения  и  долга,
столь явственно выделяющаяся не только в "Дворянском гнезде", но  и  в  ряде
других произведений Тургенева.
     Часть критики истолковала основную этическую  коллизию  романа  в  духе
христианской морали. ""Дворянское гнездо"  -  это  произведение,  выражающее
идеал язычника, который еще не отказался от поклонения Венере, но уже познал
прелесть  более  сурового  культа,  к  которому  его  влекут,  порой  против
собственной воли,  стремления  его  больной  и  растроганной  души",  -  так
отозвалась о романе в письме к Тургеневу E. E.  Ламберт,  увидевшая  в  этом
произведении отражение своих собственных  нравственно-философских  воззрений
{H. Granjard. Ivan Tourguenev, la comtesse Lambert et  "Nid  de  seigneurs".
Paris, 1960, стр. 60-61.}.
     Сходные мысли были высказаны в статье Евгении Тур, написанной по поводу
выхода в свет романа "Отцы и дети".
     По словам этой писательницы, "сокрушение Лаврецкого, его смирение перед
судьбою, выражение, что он стих и покорился, было  очень  знакомо  многим  и
многим" {"Северная пчела", 1862, Э 91 от 4 апреля.}.
     Как  уже  говорилось,  полное  развитие  эта  мысль   применительно   к
"Дворянскому  гнезду"  получила  в  статьях  Ап.  Григорьева   и   встретила
решительный отпор со стороны демократической критики, в частности  Писарева.
В статье "Писемский.  Тургенев  и  Гончаров"  Писарев  отвечает  "нестройным
критикам", пришедшим "в неописуемый восторг оттого, что наши  повествователи
преклоняются будто бы перед народною правдою  и  святынею".  Поставив  перед
собой задачу "оправдать Тургенева и Писемского от упрека в славянофильстве",
Писарев напоминает о том, что Лаврецкий, мягкий и  терпимый  к  глупостям  и
подлостям других людей, не заслуживает порицания как личность  гуманная,  но
должен быть признан несостоятельным на поприще  широкой  деятельности  ("Как
деятель, он - нуль"), по приговору самого Тургенева.
     Тургенев далек, по мнению критика, от славянофильской  точки  зрения  и
там,  где  он   противополагает   самородные   полудикие   натуры   натурам,
обесцвеченным цивилизацией, не думая выхвалять один народ за счет другого  и
лишь обнимая своим могучим синтезом все разнообразие явлений жизни. При этом
Писарев подчеркивает, что отношение Тургенева к явлениям  современной  жизни
носит преимущественно отрицательный характер {P Сл, 1861,  Э  11,  отд.  II,
стр. 1-47.}.
     В другой своей статье: "Женские типы в романах и  повестях  Писемского,
Тургенева и Гончарова"  -  Писарев  развивает  мысли  предыдущей  статьи  на
примере женских судеб, выведенных Тургеневым в  "Рудине",  "Асе",  "Фаусте",
"Дворянском  гнезде"  и  "Накануне".  Критик  намеренно   избирает   аспект,
противоположный славянофильскому. Он предупреждает: "Я буду выбирать  только
те личности, которые еще борются с жизнью  и  чего-нибудь  от  нее  требуют.
Женщины, уже помирившиеся с известною долею, не войдут в мой  обзор  потому,
что они, собственно говоря, уже перестали жить" {P Сл, 1861, Э 12, отд.  II,
стр.  9.}.  Говоря  об  огромной  нравственной  силе  тургеневских  героинь,
поставленных в трагические отношения к действительности,  к  жестокому  миру
господствующей морали, Писарев отмечает движение, которое совершает Тургенев
от умозрительной и мало связанной с задачами  времени  постановки  этических
проблем  к   жизненно-конкретной   и   граждански   значимой.   Намекая   на
"невозможность договориться до последнего слова" по цензурным  соображениям,
Писарев пишет: "Лиза ближе Веры стоит к условиям  нашей  жизни;  она  вполне
правдоподобна; размеры ее личности совершенно обыкновенные;  идеи  и  формы,
сдавливающие ее жизнь, знакомы как нельзя лучше каждому из  наших  читателей
по собственному  горькому  оиыту.  Словом,  задача,  решенная  Тургеневым  в
абстракте в повести "Фауст", решается им в "Дворянском гнезде" в  приложении
к нашей жизни" {P Сл, 1861, Э 12, отд. II, стр. 44.}.
     Характерно,  что  новый  общественный  смысл,   который   приобрели   в
"Дворянском гнезде" издавна волновавшие Тургенева проблемы  счастья,  долга,
смирения, был замечен не только в демократическом лагере. В статье "Нечто  о
литературных  мошках  и  букашках   (по   поводу   героев   г.   Тургенева)"
представитель идеалистической критики М. Де-Пуле  писал:  "При  внимательном
чтении "Дворянского гнезда.", это произведение представляет весьма  заметный
перелом в авторской деятельности г.  Тургенева.  Лаврецкий  смиряется  перед
народностью,  т.   е.   простонародностью,   следовательно,   низводится   с
литературной высоты, на которой стоял  и  (что  делать,  сознаемся  в  своей
слабости!) должен стоять  тот  тип,  которого  он  является  представителем"
{"Время", 1861, Э 2, стр. 126.}.
     Заметной идейной перестройкой Тургенева после появления в свет  повести
"Ася" и критических статей, направленных  в  его  адрес,  и  объясняется  та
поощрительная  позиция,  с  которой  было  встречено   "Дворянское   гнездо"
революционно-демократической критикой,  не  нашедшей  в  новом  произведении
автора полного единомыслия, но горячо приветствовавшей критический  пафос  и
демократические тенденции романа.
     Неоднократные отклики Добролюбова  на  появление  "Дворянского  гнезда"
содержат признание его высоких художественных достоинств. Наиболее  подробно
критик анализирует  роман  в  статье  "Когда  же  придет  настоящий  день?",
написанной в связи  с  появлением  романа  "Накануне",  но  в  большой  мере
относящейся и к "Дворянскому гнезду" {С, 1860, т. LXXX, Э III, отд. 3,  стр.
31-72.}.
     Добролюбов подчеркивает, что главной задачей  литературной  критики  он
считает разъяснение тех явлений действительности, которые  вызвали  к  жизни
известное художественное произведение. По отношению к  творчеству  Тургенева
эта задача имеет особенный смысл, так как Тургенева "по справедливости можно
назвать  живописателем  и   певцом   той   морали   и   философии,   которая
господствовала в нашем образованном обществе в последнее  двадцатилетие.  Он
быстро угадывал новые  потребности,  новые  идеи,  вносимые  в  общественное
сознание, и в своих произведениях  обыкновенно  обращал  (сколько  позволяли
обстоятельства) внимание  на  вопрос,  стоявший  на  очереди  и  уже  смутно
начинавший волновать общество" {Добролюбов, т. II, стр. 208.}.
     Далее  Добролюбов  определяет  просветительское  значение  произведений
Тургенева, предшествовавших "Дворянскому  гнезду".  Героями  Тургенева  были
"вносители новых идей в известный круг,  просветители,  пропагандисты,  хоть
для одной женской души, да пропагандисты" - и дело их, по мнению критика,  в
свое время было очень полезно и благотворно. Но  после  осознания  известных
идей и стремлений в истории общества наступил период их осуществления, когда
"за размышлениями  и  разговорами  должно  следовать  дело".  По  заключению
Добролюбова, сознание этой перемены  и  выразилось  в  "Дворянском  гнезде".
Тургенев "умел поставить Лаврецкого так, что над ним неловко  иронизировать,
хотя он и принадлежит к тому же роду бездельных типов, на которые мы смотрим
с  усмешкой.  Драматизм  его  положения  заключается  уже  не  в  борьбе   с
собственным бессилием, а в столкновении с  такими  понятиями  и  нравами,  с
которыми борьба действительно должна устрашить даже энергического и  смелого
человека <...> самое положение  Лаврецкого,  самая  коллизия,  избранная  г.
Тургеневым  и  столь  знакомая  русской  жизни,  должны   [служить   сильною
пропагандою и] наводить каждого читателя на ряд  мыслей  о  значении  целого
огромного  отдела  понятий,  заправляющих  нашей  жизнью"  {Там   же,   стр.
211-212.}.
     Раскрывая  свою  мысль,  Добролюбов  пересказывает  последний  разговор
Лаврецкого с Лизой о счастье, - разговор, в котором последнее слово остается
за Лизой: "...счастье зависит не от  нас,  а  от  бога".  В  пассивности,  с
которой Лаврецкий принимает эту чуждую всему его  существу  философию,  и  в
самом трагическом завершении темы счастья в романе Добролюбов и  видит  силу
критической позиции писателя.
     О  нравственной  силе  воздействия  романа  Тургенева   высказал   свои
впечатления  "в  том  виде,  как  они  сложились  тотчас   после   прочтения
"Дворянского гнезда"",  M.  E.  Салтыков-Щедрин  в  своем  письме  к  П.  В.
Анненкову от 3 февраля 1859 г. "Я давно не был так потрясен",  -  признается
автор письма, глубоко взволнованный  "светлой  поэзией,  разлитой  в  каждом
звуке этого романа". Обобщая свою мысль,  критик  пишет:  "Да  и  что  можно
сказать о всех вообще произведениях Тургенева? То ли, что после прочтения их
легко дышится, легко верится, тепло чувствуется? Что ощущаешь явственно, как
нравственный уровень в  тебе  поднимается,  что  мысленно  благословляешь  и
любишь автора? Но ведь это будут только  общие  места,  а  это,  именно  это
впечатление оставляют после себя эти прозрачные, будто сотканные из  воздуха
образы, это начало любви и света, во всякой строке бьющее  живым  ключом..."
{Салтыков-Щедрин, т. XVIII, стр. 144.}.
 
                                   ----- 
 
     Идеи и образы "Дворянского  гнезда"  нашли  отклик  в  ряде  позднейших
произведений русской литературы.
     Уже в 1859 г. в романе Л. Н. Толстого "Семейное счастье"  запечатлелись
некоторые следы влияния  Тургенева  -  ив  тональности  лирических  описаний
природы, и в образах действующих лиц  (Сергей  Михайлович),  и  в  отдельных
мотивах, сходных с "Дворянским гнездом" (сожаление  об  уходящей  молодости,
надежды  на  счастье  молодого  поколения).  Особенно  заметны  тургеневские
настроения  в  последней  главе  романа  Толстою,   где   рассказывается   о
возвращении героини в старый покровский дом, наполненный "девичьими мечтами"
{См. об этом: Б. Эйхенбаум. Лев Толстой, кн. I.  Изд.  "Прибой",  Л.,  1928,
стр.  361-362.}.  В  1861  г.  появилась  повесть  Помяловского   "Молотов",
продолжавшая многие темы и мотивы  "Дворянского  гнезда",  самое  содержание
которой  -  рассказ   о   "мещанском   счастье",   бескрылом   стяжательском
существовании, обусловленном нормами буржуазной морали, - было  преемственно
связано с этической концепцией "Дворянского гнезда". В "Молотове", как  и  в
"Дворянском  гнезде",  повествованию  предшествует  предыстория   героев   -
родословная Дороговых. Героиня повести Надя Дорогова  зачитывается  романами
Тургенева, ее любви сопутствуют тургеневский "Фауст", размышления о  счастье
и долге, и самое крушение надежд на полное,  истинное  счастье  объясняется,
как и в "Дворянском гнезде", несовершенством общественного устройства -  уже
в иной, не дворянской, а чиновничьей среде.
     Популярности "Дворянского гнезда" в  значительной  мере  способствовало
то, что в 1866 г. А. Д. Галахов включил отрывки из романа в "Полную  русскую
хрестоматию"  (Образцы  красноречия  и  поэзии,  заимствованные  из   лучших
отечественных писателей, ч, II, раздел VI). В конце 70-х годов Н. С. Лесков,
описывая Орел,  дважды  обращался  мыслями  к  героям  "Дворянского  гнезда"
("Несмертельный Голован", "Мелочи архиерейской жизни") {См.  Н.  С.  Лесков.
Собрание сочинений, т. VI. М., 1957, стр. 355-356 и 486.}.
     Своеобразное развитие проблематика  тургеневского  "Дворянскою  гнезда"
получила  в  "Пошехонской  старине"  M.  E.  Салтыкова-Щедрина  (1887-1889).
"...Герои Тургенева не кончают своего дела", - писал о  "Дворянском  гнезде"
Салтыков-Щедрин в уже цитированном письме к Анненкову.
     По-своему довел до конца рассказ об обитателях "дворянских  гнезд"  сам
Щедрин, показав на примере пошехонских дворян из рода Затрапезных, до  какой
степени умственного  оскудения,  нравственного  уродства  и  бесчеловечности
доходило  поместное  дворянство  в  своих  массовых,  а  не  лучших,  как  у
Тургенева, образцах. Преемственность от романа  Тургенева  подчеркивается  у
Щедрина  и  названием  отдельных  глав  (произведение   открывается   главой
"Гнездо"),  и  избранными  аспектами  повествования  (происхождение   героя,
система  его  воспитания,  нравственное  воздействие  природы  и  общения  с
народом, религия, эмоциональная сфера -  любовь  и  брак).  При  этом  автор
постоянно избирает полемическое по отношению  к  Тургеневу  освещение  темы,
отрицательное ее толкование: в воспитании детей  Затрапезных  подчеркивается
отсутствие  всяческой  системы,  в  пейзаже  родовых  гнезд   -   отсутствие
какой-либо поэтической прелести, как и в самом образе жизни их обитателей  -
отсутствие общения с природой. Параллельный эпизод рыбной ловли  описывается
как чисто коммерческое предприятие. Бесконечно менявшиеся няньки, забитые  и
озлобленные, не рассказывали детям сказок.  Любовь  и  брак,  лишенные  даже
намека  на  поэзию,  приобретали   чудовищно   уродливые   формы.   Наследие
крепостнических  времен,  "поросших  быльем"  в  период,  когда  создавалась
"Пошехонская старина", определило многие привычки и "складки" в характерах и
судьбах современников  Щедрина,  -  это  и  вызвало  к  жизни  произведение,
отправным пунктом для которого послужило "Дворянское гнездо"  Тургенева.  "В
современной русской беллетристической литературе, - писал Салтыков-Щедрин  в
некрологе, посвященном Тургеневу, - нет ни одного писателя <...>, который не
имел бы в Тургеневе учителя и для которого произведения  этого  писателя  не
послужили отправною точкою".
     В этом же преемственном русле устанавливается  влияние,  которое  имело
творчество Тургенева, и в частности роман "Дворянское гнездо", на Чехова.  В
литературе отмечалось, что Чехов, во многом воспринявший и лиризм Тургенева,
и чуткость его к вопросам "нравственного состава"  личности,  и  гражданскую
требовательность, по-разному относился в различные  периоды  к  "Дворянскому
гнезду", но всегда его ценил как  глубокое  и  поэтическое  произведение.  В
рассказах  "Безнадежный",  "Контрабас  и  флейта"   (1885)   он   высмеивает
обывателей, поверхностно  и  понаслышке  судивших  о  красотах  "Дворянского
гнезда" или засыпавших над его страницами.
     Обитатели "дворянских гнезд", поэтические, "полуразрушенные усадьбы  во
вкусе Тургенева" вызывали сочувствие молодого Чехова ("Чужая  беда"),  но  в
90-е годы он относится уже иронически к отжившей поэзии прошлого. В  образах
"Вишневого сада" много сходного с "Дворянским гнездом", как  сходна  и  сама
ведущая тема (судьбы дворянства на поворотном пункте истории),  но  симпатия
автора к милым и беспомощным обитателям "вишневых садов", исчезающих с  лица
земли, не содержит  надежд  на  какое  бы  то  ни  было  обновление  класса,
историческая роль которого была до конца исчерпана  {Г.  Князев.  О  Чехове.
СПб., 1911, стр. 18; М. Л. Семанова, "Тургенев и  Чехов.  -  Ученые  записки
Ленинградского госуд. педагог, ин-та им. А. И. Герцена, 1957, т.  134,  стр.
180 и следующие.}.
     "Дворянское гнездо" продолжало вдохновлять писателей и в дальнейшем. В.
Вересаев в своих воспоминаниях рассказывает, что именно "Дворянское  гнездо"
пробудило в нем самом поэтическое вдохновение. Разговор Лаврецкого и Лемма о
музыке вызвал к жизни его первое стихотворение "Звезды"  {В.  Вересаев.  Мои
литературные дебюты (Из воспоминаний). - Журнал "30 дней", 1926, Э  1  (10),
стр. 29.}.
     "Дворянское гнездо" неоднократно инсценировалось для  русского  театра.
Наиболее известна инсценировка П. И. Вейнберга ("Дворянское гнездо". Драма в
4-х действиях. Из романа Тургенева. М., б-ка С. О. Рассохина, 1894)  {К.  Ф.
Тиандер. П. И. Вейнберг. - Известия ОРЯС, 1909, т. XIV, кн. 4, стр. 146.}. В
этой инсценировке "Дворянское гнездо" долгое время господствовало  на  сцене
московских и петербургских театров в  исполнении  лучших  русских  артистов.
Существовала также инсценировка И. С. Напойкина ("Дворянское гнездо".  Драма
в 5 действиях, переделанная из романа И. С. Тургенева. Театральная  б-ка  И.
С.   Напойкина,   1886).   Еще   одна   инсценировка   принадлежит   Н.   И.
Собольщикову-Самарину ("Дворянское гнездо". Повесть в 5 действиях, 13  сцен.
Изд. Собольщикова-Самарина, Кисловодск, 1912).
     По мотивам романа Тургенева композитором В. И. Ребиковым в 1916 г. была
создана опера "Дворянское гнездо". Музыкально-психологическая  драма  в  4-х
действиях, 5 картин, оп. 55. Либретто написано самим композитором.
 
 
"ДВОРЯНСКОЕ ГНЕЗДО" В ИНОСТРАННЫХ 
ПЕРЕВОДАХ 


     В переводах на иностранные языки "Дворянское гнездо" стало появляться с
начала 60-х годов прошлого века. Одним из первых  был  французский  перевод,
выполненный В. А. Соллогубом и А. Калонном и авторизованный  Тургеневым;  он
вышел в свет в Париже в 1861 г. {Une Nichee de gentilshommes, moeurs  de  la
vie de proviece en Russie. Traduction francaise par le comte Sollohoub et A.
dj" Galonne autorisee par l'auteur. Paris. Dentu,  1861.  В  этом  переводе,
довольно близком к оригиналу, с ведома Тургенева пропущена вся  XXIV  глава.
Текст этого издания, выпущенный  издательством  Дантю,  в  том  же  1861  г.
перепечатан в Париже у Этцеля (см. Т, Письма, т. VII, Э 2216). В том же году
"Дворянское гнездо" напечатано в Праге  в  чешском  переводе  A.  Strauch  в
журнале "Prazske Noviny" ("Siechticke hnizdo").} В 1866 г. отрывки из  этого
перевода вместе с пересказом всего произведения поместил А. Ламартин в  XXII
томе своих "Семейных чтений о литературе" (Cours familier de litterature).
     Отзывы  французской  критики  о  "Дворянском  гнезде"  были   в   общем
благоприятными.   Маленькая   заметка   в.   хронике    "Русского    архива"
свидетельствовала: "В последнее время  появилось  в  иностранной  литературе
довольно много переводов повестей И. С. Тургенева, и  критика  отзывается  о
них с особенною похвалою.  "Дворянское  гнездо"  (во  франц.  переводе  "Une
Nichee de gentilshommes") после "Записок охотника" всего  более  понравилось
читателям"  {"Русский  архив",  1868,  столб.   324-325.}.   В   последующие
десятилетия "Дворянское гнездо" также пользовалось известностью во  Франции;
однако его ценили здесь менее, чем "Рудина"  и,  в  особенности,  чем  более
поздние романы Тургенева ("Накануне", "Отцы и  дети"),  с  их  более  яркой,
наглядной и понятной для зарубежных  читателей  общественной  проблематикой.
Этическая направленность "Дворянского гнезда", изображенные в романе картины
из быта русских провинциальных помещиков, своеобразие его женских образов  -
все это до конца века  оставалось  довольно  чуждым  французской  критике  и
читателям. Даже Э. - М. де  Вогюэ,  один  из  наиболее  преданных  Тургеневу
истолкователей его творчества, посвятивший  "Дворянскому  гнезду"  несколько
страниц в своей широко


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |