За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дворянское гнездо


Прекрасным весенним днем, а вернее – практически вечером предстаёт перед нами «дворянское гнездо». И не происходит в романе бурных потрясений или глубоко трагических событий, но мастерство писателя как раз и заключается в том, что на фоне казалось бы идиллической жизни дворянства, Иван Сергеевич Тургенев сумел показать закат жизни этого сословия. Герою любят, переживают. Но они мало приспособлены к жизни, не умеют найти смысла своего существования.

Роман о душевно светлых людях, чьё время уже практически прошло. На сердце остаётся грусть и…сожаление.

известной  во  всей  Европе  книге  "Русский  роман",
сопровождал свои похвалы повествованию о любви Лаврецкого и  Лизы  Калитиной
некоторыми очень типичными оговорками. Считая,  что  "Дворянское  гнездо"  и
впредь  будет  составлять  "одно  из  лучших  оснований  литературной  славы
Тургенева", Вогюэ все же находил, что роман имеет и  недостатки:  экспозиция
его не столь удачна, как в "Рудине", родословные  действующих  лиц  образуют
длинноты, ослабляющие интерес к его основному действию; только  несравненное
искусство писателя спасает избранный им и обновленный им сюжет от близости к
схемам сентиментальных повестей начала века (к "добродетельным историям  для
девиц во вкусе г-жи Коттень").  Впрочем,  эпилог  "Дворянского  гнезда",  по
мнению Вогюэ, "является и  навсегда  останется  одним  из  образцов  русской
литературы" {V-te E. M. de Vogue. Le roman russe.  Paris,  1886,  стр.  169,
172.}. В те же годы Н. С. Лескову  казалось,  что  "добрая  половина"  типов
русских людей, изображенных  русскими  писателями,  остается  "непонятной  и
неинтересной" зарубежным читателям. "Характеры тургеневских героев  -  и  те
даже непонятны для французов", -  утверждал  Лесков  и  пояснял  свою  мысль
ссылкой именно на "Дворянское  гнездо":  "Французский  критик,  рассуждая  о
последней сцене "Дворянского гнезда", понять не мог, как Лиза встречается  с
Лаврецким, разбившим ее жизнь, и проходит, опустив глаза в  землю,  проходит
pas un mot... Да тут надо  бы...  тут  можно  бы...  И  действительно,  будь
подобная сцена у французов, они  придали  бы  ей  настоящего  жару"  {A.  И.
Фapeсов. Против течений. H. С. Лесков. СПб., 1904, стр. 243.}.
     В Германии "Дворянское гнездо" первоначально  прошло  мало  замеченным.
Отдельное издание романа появилось в 1862 г. в Лейпциге,  в  переводе  Пауля
Фукса {Das adelige Nest. Aus dem russischen ubersetzt von Paul Fuchs, 2  Bd.
Leipzig, 1862.} и вызвало только одну рецензию в журнале  "Magazin  fur  die
Literatur des Auslandes", автор которой, Мюберг, сетовал на то, что немецкая
печать  никак  не  откликнулась  на  это  произведение  Тургенева.   Пытаясь
возбудить к нему интерес немецких читателей, Мюберг  дал  в  своей  рецензии
подробный пересказ "Дворянского гнезда"; однако он не достиг особого успеха.
Лишь в 1866 г. в том же журнале  Л.  Пич,  в  большой  статье  о  Тургеневе,
остановился  вскользь  на  значении  "Дворянского  гнезда"   для   понимания
мировоззрения писателя - мировоззрения, в котором, по мнению критика,  "едва
ли  в  достаточном  равновесии  находятся  понятия  вины  и  наказания"  {J.
Eiсhholz.  Tur-genev  in  der  deutschen  Kritik  bis   zum   J.   1883.   -
"Germanoslavica",  Bd.  l  (1931-1932),  стр.  47,  51.}.   Тем   не   менее
восторженные ценители  "Дворянского  гнезда"  находились  и  среди  немецких
писателей. Так например, сильное впечатление произвел роман на Т. Шторма,  о
чем он писал тому же Л. Пичу; в особенности Т. Шторм  потрясен  был  образом
Лемма, сценой импровизации его в XXXIV главе, гордыми словами, обращенными к
Лаврецкому:  "Это  я  сделал,  ибо  я   великий   музыкант"   {Blatter   der
Freundschaft, mitgeteilt von V. Pauls. Heide in Holst. 1943, 2  Aufl.,  стр.
143. (Письмо Т. Шторма к Л. Пичу, посланное из Хузума между 14 сентября и 22
ноября н. ст. 1864г.).}.
     Более полное и отчетливое  понимание  исторического  и  художественного
значения  этого  произведения  Тургенева  открылось  немецким   критикам   и
читателям значительно позднее, лишь к концу века, особенно после  того,  как
роман получил многократную и очень сочувственную оценку в Англии, в Америке,
в скандинавских странах. В XIX-XX  веках  "Дворянское  гнездо"  неоднократно
переиздавалось в различных немецких  переводах,  обсуждалось  в  посвященных
Тургеневу монографиях и критических статьях и даже  оказало  воздействие  на
некоторых  немецких  писателей  {Под  явным  влиянием  "Дворянского  гнезда"
написан,  например,  роман  Э.  Кейзерлинга  (1855-1918)   "Вечерние   дома"
(Abendliche Hauser, 1913).}.
     Широкое распространение "Дворянское гнездо" получило в Англии и в  США.
Уже в 1861  и  1862  годах  в  английских  журналах  появились  рецензии  на
французский перевод романа {"Athenaeum", 1861, vol. XXXVIII, Э 1781, p. 803;
A Russian  Romance.  -  "Saturday  Review",  1862,  vol.  XIII,  Э  334,  p.
334-336.}; в конце того же десятилетия предпринято  было  несколько  попыток
сделать его английский перевод. Первым и наиболее удавшимся следует признать
тот из них, который принадлежит перу В. Рольстона и издан в Лондоне  в  1869
г. под заглавием "Лиза"  {Liza.  By  Ivan  Turgenief.  Translated  from  the
Russian by W. R. S.  Ralston,  London,  Chapman  and  Hall,  1869,  2  vols,
(переиздания 1869, 1873, 1884,  1914,  1923,  1938,  1945).}.  Этот  перевод
сделан был с разрешения  Тургенева,  утвердившего  и  новое  заглавие  этого
романа для английских читателей. Тургенев просмотрел весь английский текст и
еще до его набора сообщил переводчику ряд замечаний и пояснений к отдельным,
затруднявшим его местам русского оригинала (см. стр. 506, 510-512). В период
совместной работы над  этим  Изданием  Рольстопа  и  Тургенева  окончательно
установились их близкие дружеские отношения, стала более постоянной и частой
их переписка; поэтому Рольстон имел возможность предпослать  своему  изданию
следующие слова: "Посвящено автору его другом-переводчиком"  и  высказать  в
предисловии несколько суждений  о  романе,  ставшем  одним  из  любимых  его
произведений. Перевод стоил Рольстону огромного труда и во многих отношениях
может считаться образцовым: он переиздавался много раз в Англии и Америке  и
был сочувственно отмечен критикой {M. Turgenief's  Liza.  "Every  Saturday",
1869, Э 203, p. 656; "Saturday  Review",  1869,  vol.  XXVIII,  Э  718,  pp.
163-164;  американское  переиздание  романа  приветствовал  в  своей  статье
будущий видный писатель У. Д. Хоуэллс (W. D. Howells),  "Atlantic  Bonthly",
1873, Э XXXI, p. 239-241. См. Olov W. Frусkstedt. In  Quest  of  America.  A
Study of Howells.  Early  Development  as  a  Novelist,  Upsala,  1958,  pp.
167-172, 176, 178.}.
     Свидетельством широкой популярности "Дворянского  гнезда"  в  Англии  и
Америке  может  служить  большое  количество  изданий  романа,   многократно
выпускавшегося в новых переводах и под  самыми  разнообразными  заголовками:
буквальный  перевод  русского  заглавия  представлял  явные   стилистические
трудности. В английских переводах заглавие варьировалось на разные  лады  (A
Nest of Gentlefolk, A Nest of the Gentry, A Nest of Nobles, A Noble Nest,  A
Nobleman's Nest и в 1914 г. даже почти юмористически звучащее -  A  Nest  of
Hereditary Legislators"). В самом конце века в соперничество со старым пере-
водом Рольстона  вступил  новый  английский  перевод  "Дворянского  гнезда",
выполненный Констанцией  Гарнетт  под  заглавием  "A  House  of  Gentlefolk"
(напечатан в 1894 г., во втором  томе  ее  известного  "Собрания  сочинений"
Тургенева); этот перевод также издавался  очень  часто  (1900,  1911,  1913,
1914, 1915, 1917, 1920, 1921, 1922, 1930 и т. д.) {Turgenev in  English.  A.
Checklist of Works by and about him. Compiled by R. Yachnin and D. H.  Stam.
N.  Y.,  1962.}.  На  рубеже  двух  столетий,  в  период  нового   увлечения
творчеством Тургенева, именно этот перевод закрепил  в  сознании  английских
читателей представление о "Дворянском  гнезде"  как  об  одном  из  шедевров
русской и мировой литературы.
     Английские и американские исследователи  усматривают  многочисленные  и
весьма заметные следы тщательного и любовного изучения "Дворянского  гнезда"
в  произведениях,  принадлежащих  писателям  стран  английского  языка.  Это
воздействие  чувствуется,  например,  в   ранних   романах   Генри   Джеймса
(1843-1916), лично знавшего Тургенева и считавшего себя его верным учеником,
например" в "Дейзи Миллер" (1878), героиня которого не раз сопоставлялась  с
Лизой Калитиной,  особенно  в  романе  "Американец"  (The  American,  1877),
затрагивающем проблемы долга и больной совести в их тургеневском  понимании;
сюжетное построение этого романа Джеймса, повествующего о трагической  любви
Ньюмена и Клэр, и самые образы действующих лиц близко соответствуют рассказу
о Лаврецком и Лизе Калитиной {D. Lernеr. The influence of Turgenev on  Henry
James. The Slavonic Year book, 1924, vol. XX, p. 44; G. Phelps. The  Russian
Novel in English Fiction.  London,  1956,  стр.  79-80.}.  Отмечено  влияние
"Дворянского гнезда" и на произведения  англо-ирландского  писателя  Джорджа
Мура (1852-1933), который также был знаком с Тургеневым и высоко  ценил  его
творчество. Героиня повести Мура "Ивелин Инне" (Evelyn  Innes,  1898)  имеет
черты сходства с Лизой Калитиной, но основа ее религиозности католическая  и
с мистическим уклоном; любовь уводит ее от жизни в монастырь, как и  Клэр  в
"Американце" Джеймса. О том, что, создавая свое произведение, Дж.  Мур  имел
перед глазами "Дворянское гнездо" в качестве образца, свидетельствует  такой
персонаж "Ивелин Инне", как сэр Оуэн - сколок  с  тургеневского  Паншина.  В
более позднем романе Мура "Озеро" (The lake, 1905) мы находим новую вариацию
истории Лаврецкого и Лизы в повествовании об Оливере и Норе {R. A. Gellmann,
Turgenev in England and America. Urbana,  1941,  p.  151;  G.  Phelps,  стр.
102.}.
     Сильное  влияние  Тургенева  испытал  на  себе  также  Джон   Голсуорси
(Galsworthy, 1867-1933). В своих критических статьях Голсуорси  неоднократно
возвращался к истолкованию творчества Тургенева, а  в  художественной  прозе
давал чувствовать тесные связи, роднящие ее с многими произведениями (прежде
всего  с  романами)  русского  писателя.  В  небольшой  повести   Голсуорси,
составляющей "интерлюдию" между первым и вторым томами "Саги о Форсайтах"  -
"Indian summer of  a  Forsyte"  (1917)  {В  русских  переводах  эта  повесть
Голсуоисд известка под заглавиями: "Последнее дето Форсайта" или  "Последний
луч старого Форсайта".}, заключительные ее страницы,  описывающие  последний
сон и смерть старого Джолиона в саду перед террасой его дома в Робин  Хилле,
- как  предполагают  английские  критики,  -  созданы  под  непосредственным
воздействием эпилога "Дворянского гнезда" {G. Phelps. The Russian  Novel  in
English  fiotton,  London.  1956,  стр.  123.  Здесь   говорится   также   о
воздействиях  "Дворянского  гнезда"  на   творчество   Дж.   Конрада   (стр.
127-130).}.
     Разнообразны и многочисленны влияния романа Тургенева  в  скандинавских
литературах, в частности в датской, где в последней четверти XIX века  среди
молодых прозаиков создалась целая  "школа  Тургенева".  "Дворянское  гнездо"
было издано впервые в датском переводе В. Меллера в Копенгагене  в  1875  г.
(переиздано в 1890 и 1910 годах), но читалось в Скандинавии и во французских
и в немецких  переводах.  В  небольшом  творческом  наследии  рано  умершего
норвежского писателя Кристиона  Эльстера  (1841-1881),  всецело  проникнутом
воздействиями Тургенева, и переводчика (с немецкого) "Рудина" и  "Накануне",
есть роман "Опасные люди"  ("Farligc  Folk",  1881),  в  котором  еще  Георг
Врандес усмотрел своеобразный вариант "Дворянского гнезда". В образах  Кнута
Хольста и Корнелии К. Эльстор  еще  раз  воспроизвел  здесь  душевную  драму
Лаврецкого и Лизы, истолковав ее на норвежском бытовом фоне и в соответствии
с  датско-норвежскими  литературными  традициями,  но  в  явно  тургеневской
художественной манере {G. Brandes. Samlede Skriiter. K0benhavn,  1900,  III,
стр. 422; К. Тиандеp, Датско-русские исследования, вып. II. СПб., 1913, стр.
231-246; J. Nilsson, Kristian Elster.  Lund,  1942,  стр.  223-224.}.  Среди
ранних произведений датского писателя  Германа  Банга  (1858-1912),  в  свою
очередь, есть роман "У дороги" ("Ved vejen", 1886), который принято  считать
своего  рода  подражанием  "Дворянскому  гнезду".  Действие   этого   романа
развертывается в датской  провинции,  в  узком,  замкнутом  мещанском  мирке
местной интеллигенции. Роль  Лизы  играет  здесь  Катинка,  жена  начальника
маленькой железнодорожной станции, Бая, обывателя и пошляка, роль Лаврецкого
- молодой агроном Хус (функции В. П. Лаврецкой в  датском  романе  выполняет
Бай). История их сильной безнадежной любви, искусственно пресеченной в самом
своем  расцвете,  рассказана  Бангом  с  нежным   лиризмом,   но   в   очень
пессимистических тонах, усиленных ироническими и сатирическими тенденциями в
описании той провинциальной бытовой среды, жертвами которой являются  Хус  и
Катинка {Johan Fjord Jehsen. Turgenjev i dans andsliv. Kobenhavn, 1961, стр.
224-225.}. "Дворянское  гнездо"  переведено  было  также  на  многие  другие
иностранные языки и давно уже сделалось одним из  классических  произведений
мировой литературы.
 
     ...по-ихнему, со львами да со зверями знакомство вела. - В Англии и  во
Франции в конце 30-х - начале 40-х годов XIX века  слова  "лев"  и  "львица"
обозначали светских модников и модниц. В этом смысле ими широко пользовались
очеркисты этих лет (Т. Якимович. Французский реалистический очерк  1830-1848
годов. М., 1963, стр. 88, 283-285). Тогда  же  эти  слова  получили  широкое
распространение и в русской печати и в быту (см. А. В. Дружинин. Собр. соч.,
т. V, СПб. 1865, стр. 311-312, и наст, изд., т. V, стр. 588). В применении к
облику В. П. Лаврецкой термин "львица" получал определяющий  смысл;  поэтому
Тургенев вкладывает его поочередно в  уста  тех,  с  кем  она  знакомится  у
Калитиных по возвращении из Парижа: "Скромна, скромна, а уж точно львица", -
отзывается о  ней  сама  Марья  Дмитриевна;  настоящей  заграничной  львицей
представляется она Паншину и Гедеоновскому (см. гл. XL).
 
     ...тасуя парты между  двумя  робберами  или  после  удачного  "большого
шлема"... - Роббер - в висте, винте, бридже и других карточных играх -  круг
игры, состоящий из трех отдельных партий. Большой шлем - термин, относящийся
к тем же карточным играм и обозначающий выигрыш всех тринадцати взяток.
 
     Я не  мог  найти  здесь  увертюру  "Оберона"...  -  "Оберон"  (1826)  -
последняя опера немецкого композитора  Карла  Мариа  Вебера  (1786-1826)  на
волшебно-рыцарский сюжет по поэме Виланда. Хотя в Петербурге "Оберон" Вебера
был дан немецкими артистами в концертном исполнении 12 декабря 1837 г. и  22
февраля 1838 г. (Тургенев жил в то время  в  Петербурге)  и  вызвал  к  себе
интерес меломанов ("Художественная газета", 1837, Э 24, и "Северная  пчела",
1838, Э 13; автором статьи во второй из названных газет был  скрывшийся  под
псевдонимом В. Ф. Одоевский. См. В.  Ф.  Одоевский.  Музыкально-литературное
наследие. М., 1956, стр. 150-153), . но широкой  популярностью  пользовалась
только увертюра к "Оберону" в переложении  для  рояля,  ставшая  излюбленной
репертуарной пьесой. Введенная в  моду  "Societe  des  concerts"  (Парижской
консерватории), эта увертюра,  отличавшаяся  увлекательной  силой  и  огнем,
превосходящая  "предшествующие  увертюры  Вебера   драматическим   единством
композиции, в  конце  30-40-х  годах  нередко  исполнялась  и  в  Петербурге
иностранными и русскими пианистами (там же, стр. 175-176). В Париже "Оберон"
полностью был поставлен лишь в 1852 г.
 
     Луна плывет  высоко  над  землею...  -  Для  романса  Паншина  Тургенев
воспользовался  собственным  стихотворением,  посвященным  А.  Н.   Ховриной
(1840), остававшимся в то время не напечатанным (см. наст, изд., т. I,  стр.
339, 490, 599). Стихотворение это  навеяно  чтением  Гейне  ("Der  Mond  ist
aufgegangen" из цикла "Die Heimkehr", 1823-1824); оно  начинается  свободным
переложением  первых  четырех  строк  немецкого  подлинника  (Тургенев   сам
указывает на это в черновом автографе "Дворянского гнезда" -  см.  варианты,
стр. 310). Впоследствии это стихотворение  стало  хрестоматийным  (см.  его,
например,   в  "Русской  музе"  П.  Ф.  Якубовича-Мелыпина  под  Э  LVII)  и
действительно было положено на музыку И. Калашниковым в 1881 г.
 
     ...Шекспира в шлегелевском переводе. - Речь идет о ставшем  в  Германии
классическим  стихотворном  переводе  драматических  произведений  Шекспира,
выполненном Августом Вильгельмом Шлегелем (Shakespeares  Dramatische  Werke,
ubersetzt von A. W. Schlegel. Berlin, 1797-1810).  Указание  Тургенева,  что
Лемм читал Шекспира именно в этом пзреводе, следует рассматривать не  только
как хронологическое; на всем  этом  переводе  лежит  колорит  романтического
восприятия Шекспира.
 
     Aneh'ip sono pittore (Я тоже художник). - По итальянской  легенде,  эти
слова произнес художник Антонио Корреджо (1494-1534) перед одной  из  картин
Рафаэля.
 
     ...раздушенная амброй a la Richelieu... - Тургенев  имеет  в  виду  Луи
Франсуа Армана Ришелье  (1696-1788),  который  хотя  и  имел  титул  маршала
Франции, но был более известен своими скандальными похождениями и  интригами
как светский повеса, щеголь и законодатель мод времен регентства и  Людовика
XV. Апокрифические "мемуары" маршала Ришелье (1790) дают типические  картины
разложения французской аристократии перед  революцией.  А.  Брийа-Саварен  в
своей "Физиологии вкуса" (1825) упоминал, что если смолистый и резкий "запах
амбры, употреблявшийся вместо духов, мог казаться вредным некоторым  имеющим
изысканные  восприимчивые  нервы,  то  принятая   внутрь   амбра   считалась
тонизирующим и веселящим средством", и что "маршал Ришелье имел  обыкновение
жевать ароматические таблетки из амбры" (A. Brillat-Savarin, Physiologie  du
gout ou meditations de gastronomie transcendante". Paris, 1838, стр. 418).
 
     ...эмалевой  табакеркой  работы   Петита...   -   Эмалевые   табакерки,
расписанные знаменитым живописцем по вмали Петито (Jean Petito,  1607-1691),
были в моде во Франции при дворах королей Людовика XV и Людовика XVI.  После
революции 1789 года многие из этих табакерок, вывезенные эмигрантами, попали
в Россию. В первые годы XIX века в Петербурге  пользовалась  известностью  и
вызывала  разнообразные   толки   обширная   коллекция   табакерок   Петито,
принадлежавшая польскому графу Валицкому (ф. Булгарин. Воспоминания,  ч.  2.
СПб., 1846, стр. 118).
 
     ...Волтер  в  голове  сидит.  -  Провинциальных  русских  вольтерьянцев
Тургенев  описывал  неоднократно,  в  частности  -  в  рассказе  "Мой  сосед
Радилов", где  имя  французского  просветителя  герой  упоминает  с  той  же
..акцентрнкой, типичной для человека, не знающего  французского  языка  (см.
наст, изд., т. IV, стр. 59), и  в  повести  "Три  портрета",  основанной  на
семейных  преданиях  о  роде  Лутовиновых  (см.  статью  М.  В.  Португалова
"Тургенев и его предки в качестве читателей" в его  книге  "По  тургеневским
местам". М., 1924, стр. 22-23).
 
     ...причесался a la Titus... - Эта прическа  вошла  в  моду  во  Франции
после того, как она  была  изобретена,  парикмахером  Дюпланом  для  артиста
Тальма, игравшего роль сына  Брута  в  трагедии  "Брут".  Поводом  для  этой
прически явился декрет французского правительства от  1-го  фримера  первого
года Республики (1790), запрещавший парики с длинными  волосами  без  пудры,
которые носили якобинцы; Дюплан придумал тогда парик с  коротко  стриженными
волосами для  роли  Тита.  Вскоре  после  этого  во  Франции  вошла  в  моду
напоминавшая этот театральный парик прическа. "Сначала ее носили  поклонники
древнего мира, художники и писатели, а затем молодью люди всех  партий"  (А.
V. Аrnaull, Souvenirs d'un sexagenaire, t. II. Paris, 1833, стр. 210).
 
     ...оправдал на деле Руссо, Дидерота и  la  Declaration  des  droits  de
l'homme. - Имеются в виду французские просветители XVIII века Ж. Ж. Руссо  и
Дени Дидро, осуществлявшие идейную  подготовку  Французской  революции  1789
года, в конституцию которой вошла "Декларация прав человека  и  гражданина",
получившая  широкую  известность  во  всей   Европе.   Все   17   параграфов
"Декларации" были напечатаны в "С. - Петербургских ведомостях" (1789  г.,  Э
74), а затем распространялись в  рукописных  списках  (см.  М.  М.  Штpанге.
Русское общество и  Французская  революция  1789-1794  гг.  М.,  1956,  стр.
49-50). Женитьбу Ивана Петровича Лаврецкого на простой крестьянской  девушке
Тургенев иронически объясняет знакомством своего  героя  с  основной  мыслью
"Декларации": "Все люди рождаются вольными и  в  совершенном  в  рассуждении
прав равенстве; различия же долженствуют быть основаны на единой токмо общей
пользе".
 
     ...одной из знаменитых тогдашних Фрин или Лаис ~  Тильзитский  мир  был
только что заключен... - Фрина  (Phryne)  -  одна  из  знаменитых  греческих
куртизанок,  известная  из  биографии  скульптора  Праксителя  и   художника
Апеллеса.  Лаиса  (Lais)  -  имя  нескольких  прославленных  древнегреческих
куртизанок, популяризованное во французской паэзии XVII и XVIII веков  -  от
Мольера (см. мадригал Триссотена в "Ученых женщинах") и до Вольтера  (в  его
подражании  "Греческой  антологии").  На  вопрос   английского   переводчика
"Дворянского гнезда" В. Рольстона Тургенев в письме к нему  от  19  ноября/1
декабря  1868  г.  так  истолковал  ему  это  место:  "Красавиц  -   немного
легкомысленных - времен империи (в 1807 г.) охотно сравнивали  с  Фринами  и
Лаисами. Тогда это было модно, и Иван Петрович мог волочиться за ними, как в
Париже, так и в Лондоне. После Тильзита - по моему замыслу -  он  немедленно
отправился в Париж" (см. Т, Письма, т. VII, стр.  247,  414).  За  трактатом
между Россией, Францией и Пруссией, заключенным в г. Тильзите  8  июля  1807
г., последовала декларация русского правительства о разрыве мира  с  Англией
(7 ноября 1807 г.), вследствие чего Иван Петрович и должен  был  отправиться
из Лондона в Париж.
 
     "Символы и эмблемы" (см. также стр. 192: много воспоминаний возбудили в
нем  давно  забытые,  но  знакомые  "Символы  и  эмблемы").  -  "Толстая"  и
"таинственная" книга, которую Тургенев имеет в виду  и  подробно  описывает,
рассказывая о  детских  чтениях  Лаврецкого,  имела  первоначально  название
"Символы и эмблемата";


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |