За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Вешние воды



Вешние воды




                                                    Веселые годы,
                                                    Счастливые дни -
                                                    Как вешние воды
                                                    Промчались они!
                                                       Из старинного романса


     Часу  во  втором  ночи  он  вернулся в  свой кабинет. Он выслал  слугу,
зажегшего свечки,  и, бросившись в кресло около  камина, закрыл  лицо обеими
руками. Никогда еще он не чувствовал такой усталости - телесной  и душевной.
Целый  вечер  он  провел  с  приятными  дамами,  с образованными  мужчинами;
некоторые из дам были красивы, почти все мужчины отличались умом и талантами
- сам он беседовал весьма  успешно  и даже блистательно... и,  со всем  тем,
никогда  еще  то  "taedium  vitae",  о  котором  говорили  уже  римляне,  то
"отвращение к жизни" - с такой неотразимой силой не овладевало им, не душило
его.  Будь он несколько  помоложе  - он заплакал  бы от тоски, от  скуки, от
раздражения: горечь едкая  и жгучая,  как  горечь полыни, наполняла  всю его
душу. Что-то неотвязчиво-постылое, противно-тяжкое  со всех сторон обступило
его, как осенняя, томная ночь; и он не знал, как отделаться от этой темноты,
от этой горечи. На сон нечего было рассчитывать: он знал, что он не заснет.
     Он принялся размышлять... медленно, вяло и злобно.
     Он   размышлял   о   суете,   ненужности,   о   пошлой   фальши   всего
человеческого.Все возрасты постепенно проходили  перед его мысленным  взором
(ему самому недавно минул 52-й год) - и ни один не находил пощады перед ним.
Везде все то  же  вечное переливание из  пустого в порожнее, то же  толчение
воды,    то    же   наполовину   добросовестное,   наполовину   сознательное
самообольщение,- чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало,а там вдруг, уж
точно как снег на голову, нагрянет старость -  и вместе с нею тот  постоянно
возрастающий,  все  разъедающий  и подтачивающий  страх  смерти...  и  бух в
бездну! Хорошо еще, если так разыграется жизнь! А то, пожалуй,  перед концом
пойдут,  как  ржа  по  железу,  немощи,  страдания  ...  Не  бурными волнами
покрытым, как описывают  поэты,  представлялось  ему жизненное море - нет;он
воображал себе  это  море невозмутимо  гладким,  неподвижным и прозрачным до
самого темного дна; сам он сидит в маленькой, валкой лодке  - а там, на этом
темном, илистом дне,  наподобие  громадных  рыб, едва  виднеются безобразные
чудища:   все  житейские  недуга,   болезни,  горести,   безумие,  бедность,
слепота... Он смотрит - и вот одно из чудищ выделяется из мрака, поднимается
выше  и выше,  становится все явственнее, все  отвратительно явственнее. Еще
минута  - и перевернется  подпертая им лодка!  Но  вот  оно опять как  будто
тускнеет,  оно удаляется,  опускается на дно - и лежит  оно  там,  чуть-чуть
шевеля плесом... Но день урочный придет - и перевернет оно лодку.

     /v 95

     Он  тряхнул  головою, вскочил с кресла,  раза два  прошелся по комнате,
присел к  письменному столу и, выдвигая один ящик за другим,  стал рыться  в
своих бумагах, в старых, большею частью женских, письмах. Он сам не знал,для
чего он это делал, он ничего не искал - он просто хотел каким-нибудь внешним
занятием  отделаться от  мыслей,  его  томивших. Развернув наудачу несколько
писем  (в  одном  из  них  оказался засохший цветок, перевязанный полинявшей
ленточкой),- он только плечами  пожал  и, глянув  на камин,  отбросил  их  в
сторону,  вероятно,  сбираясь  сжечь  весь  этот  ненужный  хлам.  Торопливо
засовывая руки то в один, то в другой ящик, он вдруг широко раскрыл глаза и,
медленно вытащив наружу небольшую осьмиугольную коробку  старинного  покроя,
медленно  приподнял  ее  крышку. В  коробке,  под  двойным слоем пожелтевшей
хлопчатой бумаги, находился маленький гранатовый крестик.
     Несколько  мгновений с  недоумением  рассматривал  он  этот крестик - и
вдруг слабо вскрикнул...Не то сожаление, не то радость изобразили его черты.
Подобное  выражение  являет  лицо  человека, когда  ему  приходится внезапно
встретиться с другим человеком,которого  он давно потерял  из виду, которого
нежно любил когда-то и который неожиданно возникает теперь перед его взором,
все тот же - и весь измененный  годами. Он встал и, возвратясь к камину, сел
опять в  кресло - и  опять  закрыл  руками  лицо...  "Почему сегодня? именно
сегодня?" - думалось ему, и вспомнил он многое, давно прошедшее...
     Вот что вспомнил он...
     Но нужно сперва сказать его имя, отчество и фамилию. Его звали Саниным,
Дмитрием Павловичем.
     Вот что он вспомнил:

	 
                               1

     Дело было летом  1840  года. Санину минул 22-й  год, и он находился  во
Франкфурте,  на  возвратном  пути  из  Италии в  Россию.  Человек он  был  с
небольшим состоянием, но независимый,  почти  бессемейный. У него, по смерти
отдаленного родственника, оказалось несколько тысяч  рублей - и  он  решился
прожить  их  за границею, перед поступлением  на службу, перед окончательным
возложением  на  себя  того  казенного  хомута,  без  которого  обеспеченное
существование  стало  для  него немыслимым.  Санин в точности исполнил  свое
намерение и так  искусно  распорядился,  что в день прибытия  во Франкфурт у
него оказалось  ровно столько  денег, сколько  нужно  было для  того,  чтобы
добраться  до Петербурга.  В  1840  году  железных дорог существовала  самая
малость;  господа  туристы  разъезжали  в  дилижансах.  Санин взял  место  в
"бейваген";  но  дилижанс  отходил   только  в  11-м  часу  вечера.  Времени
оставалось  много.К  счастью,погода стояла  прекрасная  и  Санин, пообедав в
знаменитой  тогдашней  гостинице  "Белого  лебедя",  отправился  бродить  по
городу. Зашел  посмотреть Даннекерову Ариадну,которая  ему понравилась мало,
посетил дом Гете, из сочинений которого он, впрочем, прочел одного "Вертера"
-  и  то  во французском  переводе; погулял по берегу Майна,  поскучал,  как
следует добропорядочному  путешественнику; наконец,  в  шестом  часу вечера,
усталый, с запыленными ногами, очутился в одной из самых незначительных улиц
Франкфурта.  Эту  улицу  он  долго   потом  забыть   не  мог.  На  одном  из
немногочисленных  ее  домов  он  увидел  вывеску: "Итальянская  кондитерская
Джиованни Розелли" заявляла о себе прохожим. Санин зашел в нее, чтобы выпить
стакан лимонаду; но  в первой комнате, где, за скромным прилавком, на полках
крашеного  шкафа,  напоминая аптеку,  стояло  несколько бутылок  с  золотыми
ярлыками и

     /v 96

     столько  же  стеклянных  банок  с  сухарями,  шоколадными  лепешками  и
леденцами, - в  этой комнате не было  ни  души;  только серый кот жмурился и
мурлыкал, перебирая лапками, на высоком плетеном  стуле возле окна, и,  ярко
рдея  в косом луче вечернего солнца, большой  клубок красной шерсти лежал на
полу рядом с опрокинутой корзинкой из резного дерева. Смутный шум слышался в
соседней комнате. Санин постоял  и, дав колокольчику на дверях прозвенеть до
конца, произнес, возвысив голос: "Никого здесь нет?" В то же мгновение дверь
из соседней комнаты растворилась - и Санину поневоле пришлось изумиться.

                               II

     В кондитерскую, с рассыпанными по обнаженным плечам темными кудрями,  с
протянутыми  вперед  обнаженными  руками,  порывисто  вбежала  девушка   лет
девятнадцати и, увидев Санина, тотчас бросилась к нему, схватила его за руку
и  повлекла за  собою,  приговаривая задыхавшимся голосом:  "Скорей, скорей,
сюда, спасите!"  Не из нежелания повиноваться, а просто от избытка изумления
Санин не тотчас  последовал за  девушкой - и как бы  уперся  на месте: он  в
жизни  не  видывал подобной  красавицы.  Она обернулась  к  нему  и  с таким
отчаянием  в  голосе,  во  взгляде,  в   движении  сжатой   руки,  судорожно
поднесенной  к  бледной щеке,  произнесла: "Да идите  же,  идите!"  - что он
тотчас ринулся за нею в раскрытую дверь.
     В  комнате, куда  он вбежал вслед за девушкой, на старомодном диване из
конского волоса лежал, весь белый  -  белый с желтоватыми отливами, как воск
или как древний мрамор,- мальчик лет  четырнадцати, поразительно  похожий на
девушку,очевидно ее брат.Глаза его были закрыты, тень от черных густых волос
падала пятном на словно  окаменелый лоб,  на  недвижные тонкие брови; из-под
посиневших губ виднелись стиснутые  зубы. Казалось,  он не  дышал; одна рука
опустилась  на  пол,  другую  он  закинул  за  голову.  Мальчик  был  одет и
застегнут; тесный галстук сжимал его шею.
     Девушка с воплем бросилась к нему.
     - Он умер, он умер!  -  вскричала она,- сейчас он тут сидел  говорил со
мною - и вдруг упал  и сделался недвижим... Боже мой! неужели нельзя помочь?
И мамы нет!  Панталеоне, Панталеоне,  что же доктор?  - прибавила она  вдруг
по-итальянски.- Ты ходил за доктором?
     - Синьора,  я  не ходил,  я  послал Луизу,- раздался  хриплый голос  за
дверью,- и  в  комнату, ковыляя на кривых ножках, вошел маленький старичок в
лиловом  фраке  с  черными 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |