За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Вешние воды



пуговицами,  высоком  белом  галстуке,  нанковых
коротких   панталонах  и  синих   шерстяных  чулках.  Его  крошечное  личико
совершенно исчезало под целой громадой седых, железного цвета волос. Со всех
сторон  круто  вздымаясь кверху  и падая обратно растрепанными косицами, они
придавали фигуре старичка  сходство с  хохлатой курицей - сходство тем более
поразительное, что под их темно-серой  массой только и можно было разобрать,
что заостренный нос да круглые желтые глаза.
     -  Луиза  скорей  сбегает,  а  я не  могу  бегать,- продолжал  старичок
по-итальянски,  поочередно  поднимая плоские,  подагрические  ноги, обутые в
высокие башмаки с бантиками,- а я вот воды принес.
     Своими сухими, корявыми пальцами он стискивал длинное горлышко бутылки.
     -  Но  Эмиль  пока умрет!  -  воскликнула  девушка и протянула  руки  к
Санину.- О мой господин, о mein Herr! Неужели вы не можете помочь?
     - Надо ему кровь  пустить - это  удар,- заметил старичок,  носивший имя
Панталеоне.
     Хотя Санин не имел ни малейшего понятия о медицине, однако одно он знал
достоверно: с четырнадцатилетними мальчиками ударов не случается .

     /v 97

     - Это обморок, а не удар, - проговорил он, обратясь к Панталеоне.- Есть
у вас щетки?
     Старичок приподнял свое личико.
     - Что?
     -  Щетки, щетки,- повторил  Санин  по-немецки и по-французски.- Щетки,-
прибавил он, показывая вид, что чистит себе платье.
     Старичок, наконец, его понял.
     - А, щетки! Spazzette! Как не быть щеток!
     - Давайте их сюда; мы снимем с него сюртук - и станем растирать его.
     - Хорошо... Веnоnе! А воду на голову не надо вылить?
     - Нет... после; ступайте теперь поскорей за щетками.
     Панталеоне поставил  бутылку  на пол, выбежал вон  и  тотчас вернулся с
двумя щетками, одной головной и одной  платяной. Курчавый пудель сопровождал
его  и, усиленно вертя хвостом, с любопытством оглядывал старика,  девушку и
даже Санина - как бы желая знать, что значила вся эта тревога ?
     Санин  проворно снял сюртук  с  лежавшего  мальчика,  расстегнул ворот,
засучил  рукава его рубашки - и,  вооружившись щеткой, начал  изо  всех  сил
тереть  ему грудь и руки. Панталеоне  так же усердно тер другой  -  головной
щеткой  -  по  его  сапогам и панталонам.  Девушка бросилась на колени возле
дивана  и,  схватив  обеими  руками голову, не мигая  ни одной  векою, так и
впилась в лицо своему брату.
     Санин сам тер - а сам искоса посматривал на нее. Боже мой! какая же это
была красавица!


                               III

     Нос  у ней  был несколько велик, но  красивого, орлиного  ладу, верхнюю
губу чуть-чуть оттенял  пушок; зато цвет лица, ровный и матовый, ни дать  ни
взять слоновая  кость  или  молочный  янтарь,  волнистый  лоск  волос, как у
Аллориевой Юдифи в Палаццо-Питти,- и особенно глаза,  темно-cерые, с  черной
каемкой вокруг зениц, великолепные, торжествующие глаза,- даже теперь, когда
испуг  и горе омрачали их блеск... Санину невольно вспомнился чудесный край,
откуда он  возвращался...  Да он  и в Италии  не встречал ничего  подобного!
Девушка дышала редко и неровно; казалось, она всякий раз ждала, не начнет ли
брат ее дышать?
     Санин  продолжал  растирать  его;  но  он глядел  не  на  одну девушку.
Оригинальная фигура Панталеоне также  привлекла его внимание.  Старик совсем
ослабел и запыхался; при каждом ударе щеткой подпрыгивал и визгливо кряхтел,
а огромные  космы  волос, смоченные потом, грузно раскачивались из стороны в
сторону, словно корни крупного растения, подмытые водою .
     - Снимите,  по  крайней мере,  с него  сапоги,- хотел было сказать  ему
Санин...
     Пудель,  вероятно  возбужденный  необычайностью  всего  происходившего,
вдруг припал на передние лапы и принялся лаять.
     - Tartaglia - canagliа! - зашипел на него старик...
     Но в это  мгновенье лицо девушки преобразилось. Ее брови  приподнялись,
глаза стали еще больше и засияли радостью...
     Санин оглянулся... По  лицу  молодого  человека выступила краска;  веки
шевельнулись... ноздри дрогнули. Он потянул  воздух сквозь все еще стиснутые
зубы, вздохнул...

     /v 98

     - Эмиль! - крикнула девушка.- Эмилио мио!
     Медленно раскрылись большие черные глаза. Они  глядели еще тупо, но уже
улыбались - слабо; та же слабая улыбка спустилась на бледные губы.  Потом он
двинул повислой рукою - и с размаху положил ее себе на грудь.
     -  Эмилио! - повторила девушка  и приподнялась. Выражение  ее лица было
так сильно и ярко, что казалось,  вот сейчас либо  слезы у нее брызнут, либо
вырвется хохот.
     - Эмиль!  Что  такое? Эмиль!  - послышалось  за  дверью  -  и в комнату
проворными шагами вошла опрятно  одетая дама с серебристо-седыми  волосами и
смуглым лицом. Мужчина  пожилых лет выступал за нею  следом; голова служанки
мелькнула у него за плечами.
     Девушка побежала к ним навстречу.
     -  Он спасен,  мама,  он  жив! -  воскликнула  она,  судорожно  обнимая
вошедшую даму.
     - Да  что  такое?  - повторила та.- Я  возвращаюсь... и  вдруг встречаю
господина доктора и Луизу...
     Девушка  принялась рассказывать, что  случилось,  а  доктор  подошел  к
больному, который  все  более  и  более  приходил  в  себя  и  все продолжал
улыбаться: он словно начинал стыдиться наделанной им тревоги.
     - Вы, я  вижу,  его  растирали  щетками,- обратился  доктор  к Санину и
Панталеоне,- и прекрасно сделали...  Очень хорошая мысль... а вот мы  теперь
посмотрим, какие еще средства...- Он пощупал у молодого человека пульс.- Гм!
Покажите-ка язык!
     Дама заботливо  наклонилась к нему. Он еще откровеннее улыбнулся. взвел
на нее глаза - и покраснел...
     Санину  пришло  на  мысль,  что  он  становится   лишним;  он  вышел  в
кондитерскую .  Но  не  успел  он еще  взяться за  ручку уличной  двери, как
девушка опять появилась перед ним и остановила его.
     - Вы уходите,- начала она,  ласково  заглядывая  ему в лицо,- я  вас не
удерживаю, но вы должны непременно прийти к нам  сегодня вечером, мы вам так
обязаны - вы, может  быть,  спасли  брата: мы хотим благодарить вас  -  мама
хочет.  Вы должны  сказать  нам,  кто  вы,  вы должны  порадоваться вместе с
нами...
     - Но я уезжаю сегодня в Берлин,- заикнулся было Санин.
     - Вы еще успеете,- с  живостью возразила девушка.- Придите к  нам через
час на чашку шоколада. Вы обещаетесь? А мне нужно опять к нему! Вы придете?
     Что оставалось делать Санину?
     - Приду,- ответил он.
     Красавица  быстро пожала ему  руку, выпорхнула  вон - и он  очутился на
улице.


                               IV

     Когда Санин  часа полтора  спустя вернулся в кондитерскую  Розелли, его
там  приняли, как родного.  Эмилио сидел на том же самом  диване, на котором
его  растирали;  доктор  прописал  ему  лекарство  и  рекомендовал  "большую
осторожность  в   испытании   ощущений",   так  как   субъект   темперамента
нервического и с наклонностью  к  болезням сердца.  Он и прежде  подвергался
обморокам;  но никогда припадок не  был так продолжителен и силен . Впрочем,
доктор  объявил,  что всякая  опасность  миновалась.  Эмиль  одет  был,  как
приличествует  выздоравливающему, в  просторный шлафрок; мать  намотала  ему
голубую  шерстяную  косынку  вокруг  шеи;  но  вид  он  имел веселый,  почти
праздничный;  да  и все кругом  имело  праздничный  вид. Перед  диваном,  на
круглом  столе,покрытом  чистой  скатертью, возвышался наполненный  душистым
шоколадом, окруженный чашками, графинами с

     /v 100

     сиропом, бисквитами  и булками,  даже  цветами,  - огромный  фарфоровый
кофейник шесть тонких  восковых свечей горело  в  двух  старинных серебряных
шандалах; с одной стороны дивана вольтеровское кресло раскрывало свои мягкие
объятия - и Санина посадили именно в это кресло. Все обитатели кондитерской,
с которыми ему  пришлось  познакомиться в  тот  день, находились  налицо, не
исключая пуделя Тарталья и кота;  все казались несказанно счастливыми;пудель
даже чихал  от удовольствия;  один кот по-прежнему все жеманился и жмурился.
Санина заставили объяснить, кто он родом, и откуда,  и  как его зовут; когда
он сказал, что он русский, обе дамы немного удивились и даже ахнули  - и тут
же, в один голос, объявили,  что он отлично выговаривает по-немецки; но  что
если  ему удобнее выражаться по-французски, то он  может употреблять  и этот
язык,-так  как  они  обе  хорошо его понимают  и  выражаются на  нем.  Санин
немедленно воспользовался этим предложением.  "Санин! Санин!"  Дамы никак не
ожидали,  что русская  фамилия может быть так  легко  произносима.  Имя его:
"Димитрий" - также  весьма  понравилось. Старшая  дама заметила,  что  она в
молодости слышала прекрасную оперу: "Dеmetrio e Polibio", но что "Dimitri  "
гораздо лучше, чем "Dеще1г1о".-Таким манером Санин беседовал около часу  . С
своей  стороны  дамы посвятили  его  во  все  подробности собственной жизни.
Говорила больше мать, дама с седыми волосами. Санин узнал от нее, что имя ее
- Леонора  Розелли; что она  осталась вдовою после  мужа  своего,  Джиованни
Баттиста  Розелли,  который 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |