За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Вешние воды



которая
мерещилась ему накануне! Вот оно, счастье, вот его лучезарный лик!
     Он  приподнял голову  и посмотрел на Джемму -  прямо и смело.  Она тоже
смотрела  на  него - несколько  сверху вниз. Взор  ее полузакрытых глаз едва
мерцал, залитый легкими, блаженными слезами. А лицо не улыбалось... нет! оно
смеялось, тоже блаженным, хотя беззвучным смехом.
     Он  хотел  привлечь  ее к  себе на  грудь,  но  она отклонилась  и,  не
переставая смеяться тем же беззвучным смехом, отрицательно покачала головою.
"Подожди",- казалось, говорили ее счастливые глаза.
     - О Джемма! - воскликнул Санин,- мог  ли я думать, что ты (сердце в нем
затрепетало, как струна, когда его  губы в первый раз произнесли это "ты") -
что ты меня полюбишь!
     - Я сама не ожидала этого,- тихо проговорила Джемма.
     - Мог  ли  я думать,- продолжал  Санин,- мог  ли я  думать, подъезжая к
Франкфурту, где я полагал остаться всего несколько  часов, что я здесь найду
счастье всей моей жизни!
     - Всей жизни? Точно? - сбросила Джемма.
     - Всей жизни, навек и навсегда! - воскликнул Санин с новым порывом .
     Лопата  садовника  внезапно  заскребла в  двух  шагах  от  скамейки, на
которой они сидели.
     - Пойдем домой,- шепнула Джемма,- пойдем вместе - хочешь?
     Если б она сказала ему в это мгновенье: "Бросься в море - хочешь?"- она
не договорила бы последнего слова, как уж он бы летел стремглав в бездну.
     Они вместе вышли из саду и направились к дому, не городскими улицами, а
предместьем.

     ХХVIII

     Санин шел то рядом с Джеммой, то несколько позади ее,  не спускал с нее
глаз  и  не переставал  улыбаться.  А она как  будто  спешила...  как  будто
останавливалась. Правду сказать, оба  они, он весь бледный, она  вся розовая
от  волнения,  подвигались  вперед, как  отуманенные. То,  что  они  сделали
вдвоем, несколько мгновений тому назад - это отдание своей души

     /v 140

     другой душе,- было так сильно, и ново, и жутко;  так внезапно все  в их
жизни переставилось и переменилось,что они оба не могли опомниться  и только
сознавали  подхвативший  их вихорь, подобный  тому  ночному  вихрю,  который
чуть-чуть не бросил их в объятия  друг другу. Санин шел и чувствовал, что он
даже иначе глядит на Джемму: он мгновенно  заметил несколько  особенностей в
ее походке, в ее движениях,- и, боже мой! как они были ему бесконечно дороги
и милы! И она  чувствовала, что он так на нее глядит. Санин и она - полюбили
в первый  раз; все чудеса первой любви совершались над ними. Первая любовь -
та же  революция: однообразно-правильный  строй  сложившейся  жизни разбит и
разрушен в одно  мгновенье, молодость  стоит на баррикаде, высоко  вьется ее
яркое  знамя, и что бы там впереди ее ни  ждало  - смерть или новая  жизнь,-
всему она шлет свой восторженный привет.
     - Что? это никак наш старик? -  промолвил  Санин,  указывая пальцем  на
закутанную фигуру,  которая поспешно пробиралась сторонкой,  как бы стараясь
остаться  незамеченной.  Среди  избытка  блаженства  он  ощущал  потребность
говорить  с Джеммой не  о  любви -  то  было дело  решенное,  святое, - а  о
чем-нибудь другом.
     -  Да,  это  Панталеоне,-  весело и  счастливо  отвечала  Джемма.-  Он,
наверное, вышел из дому  по моим пятам; он уже вчера целый  день  следил  за
каждым моим шагом... Он догадывается!
     - Он догадывается! - с  восхищением повторил Санин. Что бы такое  могла
сказать Джемма, от чего он не пришел бы в  восхищение? Потом он попросил  ее
рассказать подробно все, что именно произошло накануне.
     И она немедленно начала рассказывать, спеша, путаясь, улыбаясь, вздыхая
короткими вздохами  и меняясь  с  Саниным короткими светлыми  взглядами. Она
рассказала  ему, как,  после  третьегодняшнего  разговора  мама  все  хотела
добиться от  нее, Джеммы, чего-нибудь положительного; как  она отделалась от
фрау  Леноры  обещанием  сообщить  свое  решение в  течение суток;  как  она
выпросила себе этот срок -  и как это было трудно; как совершенно неожиданно
явился  г-н  Клюбер, более чопорный и накрахмаленный, чем когда-либо; как он
изъявил  свое негодование по поводу мальчишески-непростительной  и для него,
Клюбера, глубоко  оскорбительной (так именно он выразился) выходки  русского
незнакомца - он  разумел твою  дуэль -  и  как  он  потребовал,  чтобы  тебе
немедленно отказали  от дому.  "Потому,- прибавил он,- и  тут  Джемма слегка
передразнила его голос и манеру,- это бросает тень на мою честь; как будто я
не сумел  бы  заступиться за свою невесту,  если б нашел это необходимым или
полезным!Весь  Франкфурт завтра  узнает, что  чужой дрался с офицером за мою
невесту,- на что это похоже? Это марает мою честь!" Мама с ним соглашалась -
представь! - но  тут  я  ему вдруг объявила, что он  напрасно  беспокоится о
своей чести и о своей персоне, напрасно оскорбляется толками о своей невесте
-  потому  что я  больше  ему  не  невеста  и  никогда  его женой  не  буду!
Признаться, я  хотела было сперва поговорить  с  вами... с тобою, прежде чем
отказать ему окончательно; но он пришел...  и я  не  могла  удержаться. Мама
даже  закричала от  испуга, а я вышла в  другую  комнату и принесла ему  его
кольцо - ты не заметил, я уже два дня тому назад сняла это кольцо - и отдала
ему. Он ужасно обиделся; но так как он  ужасно самолюбив и чванлив, то он не
стал много разговаривать - и ушел. Разумеется, мне пришлось много  вытерпеть
от  мамы, и очень мне  было больно видеть, как  она огорчалась,- и думала я,
что я немножко поторопилась; но ведь у меня была твоя записка - и я без того
уже знала...
     - Что я тебя люблю,- подхватил Санин.
     - Да... что ты полюбил меня. Так говорила Джемма, путаясь и улыбаясь, и
понижая всякий раз голос или вовсе умолкая,когда кто-нибудь шел ей навстречу
или проходил

     /v 141

     мимо. А Санин слушал восторженно, наслаждаясь самым звуков  ее  голоса,
как накануне он любовался ее почерком.
     -  Мама  чрезвычайно  огорчена,-  начала  снова  Джемма,-  и  слова  ее
быстро-быстро бежали одно за другим,- она никак не хочет взять в соображение
то, что господин Клюбер мог мне опротиветь, что я и выходила -то за  него не
по любви, а вследствие  ее  усиленных просьб...  Она подозревает ...  вас...
тебя; то есть, прямо говоря, она уверена,что я тебя полюбила, - и это ей тем
больнее, что еще третьего дня ей ничего  подобного в голову  не приходило  и
она даже поручала тебе меня уговаривать... А странное это  было поручение  -
не правда ли? Теперь она  тебя... вас  величает хитрецом, лукавым человеком,
говорит,  что  вы  обманули  ее  доверие,  и  предсказывает мне, что меня вы
обманете...
     - Но, Джемма,- воскликнул Санин,- разве ты ей не сказала...
     - Я ничего  не сказала! Какое я  имела право,  не переговоривши с вами?
Санин всплеснул руками.
     - Джемма,  я надеюсь,  что  теперь  по  крайней  мере  ты  во  всем  ей
сознаешься, ты приведешь меня к ней... Я хочу доказать твоей матушке,  что я
не обманщик!
     Грудь  Санина  так и  вздымалась  от прилива великодушных  и  пламенных
чувств!
     Джемма глянула на него во все глаза.
     - Вы  точно хотите идти теперь к маме со мною? к маме, которая уверяет,
что..что все это между нами невозможно - и никогда сбыться не может?
     Было одно слово,  которое  Джемма не решалась выговорить... Оно жгло ей
губы; но тем охотнее произнес его Санин.
     - Вступить с тобою в брак, Джемма, быть твоим мужем - я выше блаженства
не знаю!
     Ни любви  своей,  ни своему великодушию, ни решимости своей  он  уже не
знал никаких пределов.
     Услышав эти слова, Джемма, которая остановилась было на мгновенье,пошла
еще  скорее...Она как  будто  хотела убежать  от  этого  слишком великого  и
нежданного счастья!
     Но вдруг у  ней  ноги  подкосились.  Из-за угла переулка,  в нескольких
шагах от нее, в новой шляпе и новой бекеше, прямой, как стрела, завитый, как
пудель, появился  г-н  Клюбер. Он увидал Джемму, увидал  Санина  - и, как-то
внутренно фыркнув  и  перегнув назад свой  гибкий стан,  щегольски  пошел им
навстречу. Санина покоробило;  но,  взглянув на клюберовское  лицо, которому
владелец его,  насколько в  нем  хватало  уменья,  тщился  придать выражение
презрительного изумления и даже  соболезнования,- взглянув на  это  румяное,
пошлое лицо, он внезапно почувствовал прилив гнева - и шагнул вперед.
     Джемма схватила его руку и, с  спокойной решительностью подав ему свою,
посмотрела прямо в лицо  своему бывшему жениху...  Тот прищурился, съежился,
вильнул в сторону и, пробормотав сквозь  зубы: "Обычный конец песенки!" (Dаs
аltе Еndе  vom Liеdе!) -  удалился той  же щегольской, слегка подпрыгивающей
походкой.
     - Что он сказал, негодяй? - спросил Санин  и хотел было броситься вслед
за  Клюбером;  но,Джемма его удержала и  пошла с ним дальше, уже не принимая
руки, продетой в его руку.
     Кондитерская Розелли показалась впереди. Джемма еще раз остановилась .
     -  Dimitri, monsieur Dimitri!,- сказала она,- мы еще  не вошли туда, мы
еще  не видели мамы... Если вы хотите еще подумать, если... вы еще


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |