За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Вешние воды



как
будто грозил высоко поднятой рукою.
     Ровно в три  четверти первого Санин объявился  к  Полозову. У ворот его
гостиницы уже стояла  карета, запряженная четырьмя лошадьми. Увидав  Санина,
Полозов только промолвил: "А! решился?" - и, надев шляпу,

     /v 150

     шинель и калоши,заткнув  себе хлопчатой бумагой  уши,  хотя  дело  было
летом,  вышел  на   крыльцо.  Кельнеры,  по  его  указанию,  расположили  во
внутренности  кареты  все  многочисленные его  покупки,  обложили место  его
сиденья шелковыми подушечками, сумочками, узелками, поставили в ноги короб с
провизией и привязали к  козлам  чемодан. Полозов расплатился щедрой рукой -
и, хотя сзади, но почтительно поддерживаемый услужливым привратником, полез,
кряхтя, в карету, уселся, обмял хорошенько все вокруг себя, выбрал и закурил
сигару  -  и тогда  только кивнул пальцем Санину: полезай, мол,  и ты! Санин
поместился с ним рядом. Полозов приказал через привратника почтальону  ехать
исправно  -  если  желает  получить  на  водку; подножки  загремели,  дверцы
хлопнули, карета покатилась .

     ХХХIII


     От Франкфурта до Висбадена теперь по железной дороге менее часа езды; в
то время экстра-почта поспевала часа в три. Лошадей меняли раз пять. Полозов
не то дремал, не  то так  покачивался, держа сигару в зубах, и говорил очень
мало; в окошко не выглянул ни разу: живописными видами он не интересовался и
даже  объявил,  что  "природа - смерть его!".  Санин  тоже молчал и тоже  не
любовался  видами:  ему  было не до  того.  Он  весь  отдался  размышлениям,
воспоминаниям. На станциях Полозов аккуратно расплачивался, замечал время по
часам  и  награждал  почтальонов-мало  или  много,смотря  по  их  усердию.На
полдороге он достал из короба  с съестными припасами два апельсина и, выбрав
лучший,  предложил  Санину  другой.  Санин  пристально  поглядел  на  своего
спутника - и вдруг рассмеялся.
     - Чему ты? - спросил  тот, старательно  отдирая своими короткими белыми
ногтями кожу с апельсина.
     - Чему? - повторил Санин.- Да нашему с тобой путешествию.
     - А что? - переспросил Полозов, пропуская в рот один из тех  продольных
ломтиков, на которые распадается мясо апельсина.
     - Очень оно уже странно. Вчера я, признаться, так же мало думал о тебе,
как  о  китайском императоре, а сегодня я еду с  тобой продавать мое  имение
твоей жене, о которой тоже не имею малейшего понятия.
     -  Всяко бывает,- отвечал Полозов.-  Ты только поживи подольше -  всего
насмотришься.  Например можешь  ты  себе  представить  меня подъезжающим  на
ординарцы?  А  я подъезжал;  а  великий князь  Михаил  Павлович скомандовал:
"Рысью, рысью этого толстого корнета! Прибавь рыси!"
     Санин почесал у себя за ухом.
     - Скажи мне, пожалуйста, Ипполит Сидорыч, какова твоя жена? Нрав  у ней
каков? Мне ведь это нужно знать.
     -  Ему  хорошо  командовать:  "рысью!"  -  с  внезапной  запальчивостью
подхватил Полозов,- а мне-то... мне-то каково? Я и подумал: возьмите вы себе
ваши чины да эполеты - ну их с богом! Да... ты о жене спрашивал? Что-- жена?
Человек, как все. Пальца ей в рот  не клади -  она этого не  любит. Главное,
говори  побольше... чтобы посмеяться было над чем.Про  любовь свою расскажи,
что ли... да позабавней, знаешь.
     - Как позабавней?
     - Да  так же. Ведь  ты мне сказывал, что влюблен,  жениться хочешь.  Ну
вот, ты это и опиши.
     Санин обиделся.
     - Что же в этом ты находишь смешного? Полозов только глазами повел. Сок
от апельсина тек по его подбородку .

     /v 151

     - Это твоя  жена  тебя  во Франкфурт за покупками посылала?  -  спросил
Санин спустя немного времени.
     - Она самая.
     - Какие же это покупки?
     - Известно: игрушки.
     - Игрушки? разве у тебя есть дети?
     Полозов даже посторонился от Санина.
     - Вона! С какой стати у меня будут дети? Женские колифишэ ... Уборы. По
части туалета.
     - Ты разве в этом толк знаешь?
     - Знаю.
     - Как же ты мне говорил, что ни во что женино не входишь?
     - В другое не вхожу. А это... ничего. От скуки - можно. Да и жена вкусу
моему верит. Я ж и торговаться лих.
     Полозов начинал говорить отрывисто; он уже устал.
     - И очень жена твоя богата?
     - Богата-то богата. Только больше для себя.
     - Однако, кажется, и ты пожаловаться не можешь?
     - На то я муж. Еще бы мне не пользоваться!  И полезный же я ей человек!
Ей со мной - лафа! Я - удобный!
     Полозов  утер лицо  фуляром  и  тяжело  фукнул:  "Пощади,  дескать;  не
заставляй еще произносить слова. Видишь, как оно мне трудно".
     Санин оставил его в покое - и снова погрузился в размышления.
     Гостиница в Висбадене,  перед  которой  остановилась карета, уже  прямо
смахивала  на  дворец.   Колокольчики  немедленно  зазвонили  в  ее  недрах,
поднялась суетня и беготня; благообразные люди  в  черных фраках запрыгали у
главного входа; залитый золотом швейцар с размаху отворил дверцы кареты.
     Как некий триумфатор высадился Полозов и начал подниматься по устланной
коврами  и  благовонной  лестнице.  К  нему подлетел  человек,  тоже отлично
одетый, но с русским лицом - его камердинер. Полозов заметил ему, что впредь
будет всегда брать его с собою, ибо, накануне, во Франкфурте, его, Полозова,
оставили на ночь без теплой  воды! Камердинер  изобразил ужас на  лице -  и,
проворно наклонясь, снял с барина калоши.
     - Марья Николаевна дома? - спросил Полозов.
     - Дома-с. Изволят одеваться. У графини Ласунской изволят обедать.
     - А! у этой!..  Стой! Там вещи в карете,  все вынь сам  и внеси. А  ты,
Дмитрий  Павлович,-  прибавил Полозов,-  возьми  себе  комнату да  через три
четверти часа и приходи. Пообедаем вместе.
     Полозов поплыл дальше, а Санин спросил себе номер  попроще - и, приведя
туалет  свой  в  порядок  да  отдохнув  немножко,  отправился   в  громадный
апартамент, занимаемый его светлостью (Durсhlаuсht) князем фон Полозоф.
     Он  застал этого "князя" восседающим  на  роскошнейшем бархатном кресле
посреди  великолепнейшего салона.  Флегматический приятель Санина успел  уже
ванну  взять и облачиться в богатейший  атласный шлафрок; на голову он надел
малиновую  феску.  Санин приблизился к нему и некоторое  время  рассматривал
его.  Полозов  сидел  неподвижно,  как  идол;  даже лица  в  его  сторону не
повернул, даже бровью не  повел,  звука  не  издал.  Зрелище  было  поистине
величественное! Полюбовавшись  им минуты с две, Санин хотел было заговорить,
нарушить  эту  священную  тишину  -  как  вдруг  дверь  из соседней  комнаты
растворилась и на пороге

     /v 152

     появилась  молодая, красивая дама в  белом  шелковом платье,  с черными
кружевами, в бриллиантах на руках и на шее - сама Марья Николаевна Полозова.
Ее густые русые волосы падали с  обеих сторон головы  - заплетенными, но  не
подобранными косами.

     ХXХIV

     -  Ах,  извините! -  проговорила  она с  полусмущенной, полунасмешливой
улыбкой, мгновенно прихватив  рукою конец одной косы и вперив на Санина свои
большие серые светлые глаза.- Я не думала, что вы уже пришли.
     -  Санин, Дмитрий Павлович, приятель мой  с детства,- промолвил Ползов,
по-прежнему не оборачиваясь к нему и не вставая,но указывая на него пальцем.
     - Да...  знаю...  Ты мне уже сказывал.  Очень  рада  познакомиться.Но я
хотела  было  попросить  тебя,  Ипполит  Сидорыч...  Моя  горничная  сегодня
какая-то бестолковая...
     - Волосы тебе убрать?
     - Да,  да, пожалуйста.  Извините,- повторила Марья Николаевна с прежней
улыбкой, кивнула головою Санину  и,  быстро повернувшись,скрылась за дверью,
оставив  за  собою  мимолетное,  но  стройное  впечатление  прелестной  шеи,
удивительных плеч, удивительного стана.
     Полозов встал и, тяжело переваливаясь, ушел в ту же дверь.
     Санин  ни  одной секунды  не сомневался в  том,  что присутствие его  в
салоне князя Полозова" было как  нельзя лучше известно самой  хозяй-ке; весь
форс состоял в том,  чтобы  показать свои волосы,которые были точно  хороши.
Санин внутренно даже  порадовался этой  выходке  г-жи  Полозовой:  коли мол,
захотели  меня поразить, блеснуть  передо мною  - может  быть,  как знать? и
насчет цены на имение окажут податливость.Его  душа до  того  была наполнена
Джеммой, что все другие женщины уже  не имели для него никакого  значения:он
едва замечал их;и на этот раз ограничился только тем,что подумал:"Да, правду
говорили мне:эта барыня хоть куда!"
     А  будь он  не  в  таком  исключительном  душевном  состоянии,  он  бы,
вероятно,    иначе   выразился:   Мария    Николаевна    Полозова,урожденная
Колышкина,была очень замечательная  особа.И не то,чтобы она была отъявленная
красавица:  в ней даже  довольно явственно сказывались следы  ее плебейского
происхождения. Лоб у ней был низкий, нос несколько мясистый  и вздернутый;ни
тонкостью кожи, ни изяществом рук и ног  она похвалиться  не могла  - но что
все   это   значило?   Не   перед   "святыней    красоты,   говоря   словами
Пушкина,остановился бы всякий,  кто  бы встретился с нею,  но перед обаянием
мощного, не  то  русского,не  то  цыганского


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |