За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Вешние воды



цветущего женского тела... и не
невольно остановился бы он!
     Но  образ Джеммы охранял Санина,  как та тройная  броня, о которой поют
стихотворцы.
     Минут десять  спустя  Марья Николаевна  появилась  опять  в сопрождении
своего супруга.Она подошла к Санину... а походка у ней была такая,  что иные
чудаки в те,увы!уже далекие времена-от одной этой походки с ума сходили."Эта
женщина,  огда идет к  тебе,  точно все счастье  твоей жизни  тебе навстречу
несет",-  говаривал один из них.Она подошла к Санину - и, протянув ему руку,
промолвила  своим  ласковым и как бы сдержанным  голосом по-русски:"Вы  меня
дождетесь,не правда? Я вернусь скоро".
     Санин  наклонился  почтительно,а  Марья  Николаевна  уже   исчезала  за
портьерой двери - и,  исчезая,  опять повернула голову  назад  через плечо,и
опять улыбнулась,и опять оставила за собою прежнее стройное впечатление.

     /v 154

     Когда  она  улыбалась  -  не одна  и  не  две, а целых три  ямочки обоз
начались на каждой щеке, и ее глаза улыбались больше, чем губы, чем ее алые,
длинные вкусные губы, с двумя крошечными родинками на левой их стороне.
     Полозов ввалился в комнату и опять поместился на кресле. Безмолвствовал
он  по-прежнему;  но  странная  усмешка от  времени до  времени  пучила  его
бесцветные и  уже сморщенные  щеки. Он был  старообразен,  хотя  всего тремя
годами старше  Санина. Обед, которым  он попотчевал  своего  гостя, конечно,
удовлетворил бы самого взыскательного  гастронома,  но Санину  он  показался
бесконечным,  несносным!  Полозов  ел  медленно,  "с  чувством,  с  толком с
расстановкой внимательно наклоняясь над тарелкой,нюхая чуть не каждый кусок;
сперва пополощет себе рот вином, потом уже проглотит и губами пошлепает А за
жарким он  вдруг разговорился - но  о чем? О мериносах,  которых намеревался
выписать целое  стадо, да так подробно, с  такой  нежностью  употребляя  все
уменьшительные  имена. Выпив чашку горячего, как кипяток, кофе (он несколько
раз,  слезливо-раздраженным  голосом, напомнил  кельнеру,  что  накануне ему
подали кофе - холодный, холодный,как лед и  прикусив гаванскую сигару своими
желтыми кривыми  зубами, он по  обычаю своему  задремал, к  великой  радости
Санина, который  начал  ходить взад и  вперед,неслышными  шагами,по  мягкому
ковру,и  мечтал о том, как  он  будет жить с Джеммой  и  с  каким  известием
вернется к  ней, Однако  Полозов проснулся,по собственному  замечанию,раньше
обыкновенного,- он поспал всего  полтора часика и,  выпив стакан зельтерской
водки со льдом да проглотив ложек с восемь варенья, русского варенья,которое
принес ему камердинер  в  темно-зеленой, настоящей "киевской"  банке  и  без
которого он, по его словам, жить не мог,- он уставился припухшими глазами на
Санина и спросил его,не хочет  ли  он поиграть с ним в  дурачки.Санин охотно
согласился;он  боялся,как бы  Полозов опять  не заговорил  о  барашках, да о
ярочках,  да о  курдючках с жирком. Хозяин и  гость, оба перешли в гостиную,
кельнер принес карты  - и началась  игра, разумеется, не на  деньги. За этим
невинным  занятием  застала  их  Марья  Николаевна,  вернувшись  от  графини
Ласунской.  Она  громко  рассмеялась, как только вошла в  комнату  и увидала
карты   и  раскрытый   ломберный  стол.  Санин  вскочил  с   места,  но  она
воскликнула:- Сидите играйте. Я сейчас переоденусь и к вам вернусь,- и опять
исчезла, прошумев платьем и сдергивая перчатки  на ходу. Она точно вернулась
очень  скоро. Свое  нарядное платье  она  заменила широкой  шелковой  блузой
лилового  цвета  с  открытыми  висячими  рукавами  толстый  крученый  шнурок
перехватывал  ее талью.  Она подсела к  мужу и, дождавшись, что он остался в
дураках,  сказала  ему:  "Ну,пышка  довольно!  (при  слове  "пышка" Санин  с
изумлением глянул на нее,  а она весело улыбнулась, отвечая взглядом на  его
взгляд  и выказывая все свои ямочки на щеках) -  довольно;  я вижу, ты спать
хочешь;целуй  ручку и  отправляйся;  а мы  с господином  Саниным  побеседуем
вдвоем
     - Спать  я  не хочу,- промолвил Полозов, грузно  поднимаясь с кресла  а
отправиться отправлюсь и ручку поцелую.- Она  подставила ему свою ладонь, не
переставая улыбаться и глядеть на Санина. Полозов тоже глянул на него и ушел
не простившись.
     -  Ну,  рассказывайте, рассказывайте,-  с  живостью  проговорила  Марья
Николаевна,  разом  ставя  оба  обнаженные  локтя  на  стол   и  нетерпеливо
постукивая  ногтями  одной  руки  о  ногти  другой.-  Правда,  вы,  говорят,
женитесь?
     Сказав эти  слова, Марья Николаевна даже голову немножко набок нагнула,
чтобы пристальнее и пронзительнее заглянуть Санину в глаза


     /v 155

     ХXХV

     Развязное обхождение г-жи Полозовой, вероятно, на  первых порах смутило
бы Санина - хотя он новичком не был и  уже  потерся между людьми,- если бы в
самой  этой  развязности и фамилиарности  он  опять-таки  не увидел хорошего
предзнаменования  для  своего  предприятия.  "Будем потакать  капризам  этой
богатой барыни",- решил он про себя - и  так  же  непринужденно, как она его
спрашивала, ответил ей:
     - Да, я женюсь.
     - На ком? На иностранке?
     - Да.
     - Вы недавно с ней познакомились? Во Франкфурте?
     - Точно так.
     - И кто она такая? Можно узнать?
     - Можно. Она дочь кондитера.
     Марья Николаевна широко раскрыла глаза и подняла брови.
     - Да  ведь это прелесть,- проговорила она  медлительным  голосом,-  это
чудо! Я  уже полагала, что таких молодых людей,  как вы,  на свете больше не
встречается. Дочь кондитера!
     - Вас это, я  вижу, удивляет,- заметил не без  достоинства  Санин,- но,
во-первых, у меня вовсе нет тех предрассудков...
     -  Во-первых,  это   меня  нисколько   не  удивляет,-  перебила   Марья
Николаевна, - предрассудков и у меня нет. Я сама дочь мужика. А? что, взяли?
Меня  удивляет и  радует  то, что вот человек  не  боится любить. Ведь вы ее
любите?
     - Да.
     - Она очень хороша собою?
     Санина   слегка  покоробило  от  этого  последнего   вопроса...  Однако
отступать уже не приходилось.
     - Вы знаете, Марья  Николаевна,- начал  он,- всякому человеку  лицо его
возлюбленной  кажется  лучше  всех  других; но  моя  невеста - действительно
красавица.
     - В самом деле? В каком роде? итальянском? античном?
     - Да; у ней очень правильные черты.
     - С вами нет ее портрета?
     - Нет. (В  то время о фотографиях  еще помину не было. Дагерротипы едва
стали распространяться.)
     - Как ее зовут?
     - Ее имя - Джемма.
     - А ваше - как?
     - Димитрий.
     - По отчеству?
     - Павлович.
     - Знаете что,-  проговорила  Марья  Николаевна все  тем же медлительным
голосом,- вы мне очень нравитесь, Дмитрий Павлович. Вы, должно быть, хороший
человек. Дайте-ка мне вашу руку. Будемте приятелями.
     Она крепко пожала его руку своими красивыми, белыми, сильными пальцами.
Ее рука была немногим меньше его руки - но гораздо теплей и глаже, и  мягче,
и жизненней.
     - Только знаете, что мне приходит в голову?
     - Что?
     - Вы не рассердитесь? Нет? Она, вы говорите, ваша невеста. Но разве ...
разве это непременно было нужно?
     Санин нахмурился.
     - Я вас не понимаю. Марья Николаевна.
     Марья Николаевна засмеялась  тихохонько и, встряхнув  головою, откинула
назад падавшие ей на щеки волосы.

     /v 156

     -  Решительно  -  он прелесть,- промолвила она  не  то задумчиво, не то
рассеянно.- Рыцарь! Подите верьте после  этого людям, которые утверждают что
идеалисты все перевелись!
     Марья Николаевна все  время говорила по-русски удивительно чистым прямо
московским языком - народного, не дворянского пошиба.
     - Вы,  наверное,  дома  воспитывались,  в старозаветном, богобоязненном
семействе? - спросила она.- Вы какой губернии?
     - Тульской.
     - Ну, так мы однокорытники. Мой отец... Ведь  вам известно, кто был мой
отец?
     - Да, известно.
     - Он  в  Туле  родился... Гуляк был.  Ну, хорошо... (Это  "хорошо Марья
Николаевна  уже  с  намерением  выговорила  совсем  по-мещанскому  вот  так:
хершоо.) Ну давайте же теперь за дело примемся.
     -  То  есть...- как же это так за  дело приняться?  Что вам угодно этим
сказать?
     Марья Николаевна прищурилась.
     - Да вы  зачем  сюда  приехали?(Когда она  щурила глаза,  выражение  их
становилось очень ласковым и немного насмешливым; когда же она раскрывала их
во  всю величину -  в их светлом, почти холодном  блеске  проступало  что-то
недоброе... что-то  угрожающее. Особенную  красоту  придавали  ее глазам  ее
брови,густые,немного  надвинутые,настоящие соболиные.) Вы хотите,  чтобы я у
вас купила имение? Вам нужны деньги для вашего бракосочетания? Не так ли?
     - Да, нужны.
     - И много вам их требуется?
     - На первый случай я  бы удовольствовался несколькими тысячами франков.
Вашему супругу мое имение известно. Вы  можете посоветоваться с ним,- а я бы
взял цену недорогую.
     Марья Николаевна повела головою направо и налево.
     - Во-первых,-  начала  она  с  расстановкой, ударяя концами  пальцев по
обшлагу санинского сюртука,- я  не имею привычки


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |