За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Вешние воды



всех.
     У  Джеммы был особенно милый,  непрестанный,  тихий  смех  с маленькими
презабавными  взвизгиваньями...  Санина  так и  разбирало  от этого  смеха -
расцеловал бы он ее за эти взвизгиванья! Ночь наступила наконец. Надо ж было
и  честь  знать!  Простившись  несколько  раз  со всеми,  сказавши  всем  по
нескольку  раз: до завтра! (с Эмилем он  даже облобызался), Санин отправился
домой и понес с собою образ молодой девушки, то смеющейся, то задумчивой, то
спокойной и даже

     /v 111

     равнодушной,-  но  постоянно  привлекательной!   Ее  глаза,  то  широко
раскрытые  и  светлые и радостные, как день, то  полузастланные ресницами  и
глубокие  и  темные, как  ночь, так и стояли  перед его  глазами,  странно и
сладко проникая все другие образы и представления.
     О  г-не  Клюбере, о причинах, побудивших его  остаться  во Франкфурте,-
словом, о всем том, что волновало его накануне - он не подумал ни разу.
     ХIV
     Надо ж, однако, сказать несколько слов и о самом Санине.
     Во-первых, он был  очень и очень недурен собою. Статный, стройный рост,
приятные,   немного   расплывчатые  черты,   ласковые  голубоватые   глазки,
золотистые   волосы,   белизна   и   румянец   кожи   -   а    главное:   то
простодушновеселое,доверчивое,  откровенное,   на   первых  порах  несколько
глуповатое  выражение,  по  которому в  прежние  времена  тотчас  можно было
признать  детей  степенных  дворянских  семей,  "отецких"  сыновей,  хороших
баричей,  родившихся  и  утучненных  в  наших привольных полустепных  краях;
походочка  с  запинкой, голос с  пришепеткой, улыбка,  как  у  ребенка, чуть
только  взглянешь на  него... наконец,  свежесть,  здоровье  -  и  мягкость,
мягкость, мягкость, - вот вам  весь  Санин. А во-вторых, он и глуп не  был и
понабрался  кое-чего.  Свежим он  остался, несмотря на заграничную  поездку:
тревожные чувства,  обуревавшие лучшую часть  тогдашней  молодежи, были  ему
мало известны.
     В  последнее  время в нашей  литературе  после тщетного искания  "новых
людей" начали  выводить  юношей,  решившихся  во  что  бы то  ни  стало быть
свежими... свежими, как фленсбургские устрицы,  привозимые в С.Петербург ...
Санин не  походил  на  них.  Уж  коли  пошло  дело на  сравнения,  он скорее
напоминал  молодую, кудрявую,  недавно  привитую яблоню в наших  черноземных
садах  -  или,  еще  лучше:  выхоленного,  гладкого,  толстоногого,  нежного
трехлетка бывших - "господских" конских заводов, которого  только что начали
подганивать  на корде...  Те,  которые сталкивались  с Саниным впоследствии,
когда жизнь порядком  его поломала и молодой, наигранный  жирок давно с него
соскочил,- видели в нем уже совсем иного человека.
     На  следующий  день  Санин  лежал  еще  в постеле,  как  уже  Эмиль,  в
праздничном платье,  с  тросточкой в  руке и сильно напомаженный, ворвался к
нему  в комнату и  объявил, что герр Клюбер  сейчас  прибудет с каретой, что
погода обещает быть  удивительной, что у них уже все готово, но что  мама не
поедет, потому что у нее опять разболелась голова . Он стал торопить Санина,
уверяя его, что нельзя терять минуты...  И действительно:  г-н Клюбер застал
Санина еще за туалетом. Постучался в дверь, вошел, поклонился, изогнул стан,
выразил  готовность ждать сколько угодно -  и сел, изящно опираясь шляпой  о
колено. Благообразный  комми расфрантился и  раздушился  напропалую:  каждое
движение его сопровождалось усиленным наплывом  тончайшего аромата.Он прибыл
в  просторной  открытой  карете,  так  называемом  ландо, запряженном  двумя
сильными и рослыми, хоть и некрасивыми, лошадьми.Четверть часа спустя Санин,
Клюбер  и  Эмиль  в  этой  самой  карете  торжественно  подкатили к  крыльцу
кондитерской. Г-жа Розелли  решительно отказалась  участвовать  в  прогулке;
Джемма хотела остаться с матерью, но та ее, как говорится, прогнала.
     - Мне никого не нужно,- уверяла она,- я буду спать. Я бы и Панталеоне с
вами отправила, да некому будет торговать.

     /v 112

     - Можно взять Тарталью? - спросил Эмиль.
     - Конечно, можно.
     Тарталья  немедленно,  с  радостными усилиями, вскарабкался  на козлы и
сел, облизываясь: видно,  дело ему было  привычное.  Джемма  надела  большую
соломенную шляпу с коричневыми лентами; шляпа эта спереди пригибалась книзу,
заслоняя  почти все  лицо от  солнца. Черта тени останавливалась  над самыми
губами:  они рдели девственно и нежно,-  как лепестки  столиственной розы, и
зубы блистали украдкой - тоже невинно, как  у  детей. Джемма села на  заднем
месте, рядом с Саниным;  Клюбер и Эмиль  сели напротив. Бледная фигура  фрау
Леноре показалась у окна, Джемма махнула ей платком - и лошади тронулись.

     ХV

     Соден -  небольшой  городок в получасовом расстоянии  от  Франкфурта.Он
лежит в красивой местности, на  отрогах Таунуса,  и  известен у нас в России
своими  водами, будто бы полезными  для  людей с  слабой грудью. Франкфуртцы
ездят туда больше для  развлечения, так как Соден обладает прекрасным парком
и разными "виртшафтами", где можно  пить  пиво и кофе в  тени  высоких лип и
кленов. Дорога  от Франкфурта  до Содена идет по правому берегу Майна и  вся
обсажена фруктовыми деревьями.  Пока карета  тихонько  катилась по отличному
шоссе,  Санин  украдкой  наблюдал  за  тем, как  Джемма обращалась со  своим
женихом: он в  первый  раз видел их обоих  вместе. Она  держалась спокойно и
просто  -  но несколько  сдержаннее и  серьезнее  обыкновенного; он  смотрел
снисходительным наставником, разрешившим и самому себе  и своим  подчиненным
скромное и вежливое удовольствие. Особенных ухаживаний за Джеммой, того, что
французы называют "empressement" Санин в нем не заметил. Видно было, что г-н
Клюбер считал это дело поконченным, а потому и не имел причины хлопотать или
волноваться.  Но  снисходительность не покидала его  ни на один миг! Даже во
время  большой  передобеденной  прогулки  по  лесистым  горам  и  долинам за
Соденом; даже наслаждаясь красотами природы, он  относился  к  ней,  к  этой
самой природе, все  с  тою  же  снисходительностью,  сквозь  которую изредка
прорывалась обычная начальническая строгость. Так, например, он  заметил про
один ручей, что он  слишком  прямо  протекает по  ложбине, вместо того чтобы
сделать несколько живописных изгибов; не одобрил также поведения одной птицы
- зяблика,- которая не довольно разнообразила свои колена! Джемма не скучала
и даже, по-видимому, ощущала удовольствие; но прежней Джеммы Санин  в ней не
узнавал: не  то, чтобы тень на  нее набежала  - никогда  ее красота не  была
лучезарней,-  но  душа  ее  ушла  в  себя,  внутрь.  Распустив зонтик  и  не
расстегнув перчаток, она гуляла степенно, не спеша - как гуляют образованные
девицы,  - и  говорила  мало.  Эмиль  тоже  чувствовал стеснение, а  Санин и
подавно. Его,  между  прочим,  несколько  конфузило то  обстоятельство,  что
разговор постоянно шел на немецком языке. Один Тарталья не унывал! С бешеным
лаем мчался  он за попадавшимися ему  дроздами,  перепрыгивал рытвины,  пни,
корчаги,  бросался с  размаху  в  воду  и  торопливо  лакал  ее,  отряхался,
взвизгивал и снова летел стрелою, закинув  красный язык на самое  плечо. Г-н
Клюбер, с  своей  стороны,  сделал  все, что полагал  нужным  для увеселения
компании;  попросил ее  усесться  в  тени развесистого дуба -  и, достав  из
бокового кармана небольшую

     /v 113

     книжечку,под заглавием:"Knallerbsen oder Du  sollst und wirst  lachen!"
(Петарды, или Ты должен  и будешь смеяться!), принялся читать разбирательные
анекдоты, которыми эта книжечка была наполнена. Прочел их  штук  двенадцать;
однако веселости возбудил  мало: один Санин из приличия  скалил зубы, да сам
он,  г-н  Клюбер, после  каждого анекдота,  производил  короткий,деловой - и
все-таки снисходительный смех. К двенадцати  часам вся  компания вернулась в
Соден, в лучший тамошний трактир.
     Предстояло распорядиться об обеде.
     Г-н Клюбер предложил было совершить этот обед в закрытой со всех сторон
беседке  -  "im  Gartensalon"; но тут Джемма вдруг взбунтовалась и объявила,
что не  будет иначе обедать как на воздухе,  в  саду, за одним из  маленьких
столов, поставленных перед трактиром; что  ей наскучило быть все  с одними и
теми же лицами и что она хочет видеть другие . За некоторыми из столиков уже
сидели группы новоприбывших гостей .
     Пока  г-н Клюбер, снисходительно покорившись  "капризу  своей невесты",
ходил  советоваться с оберкельнером, Джемма стояла неподвижно, опустив глаза
и стиснув губы; она чувствовала, что Санин неотступно и как бы вопросительно
глядел на нее,- это, казалось, ее сердило.
     Наконец г-н  Клюбер вернулся,  объявил,  что  через  полчаса обед будет
готов,  и предложил до  тех пор поиграть в кегли, прибавив,  что  это  очень
хорошо для  аппетита,  хе-хе-хе!  В кегли он  играл  мастерски;  бросая шар,
принимал удивительно молодцеватые позы, щегольски играл мускулами, щегольски
взмахивал  и  потрясал  ногою.  В  своем  роде  он  был  атлет  -  и  сложен
превосходно! И руки у него были такие белые и красивые, и утирал он


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |