За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Вешние воды



очень он ему удивлялся.  Клюбер отвез
Санина на его квартиру и чопорно  раскланялся  с  ним. Правильно устроенному
немцу, при всей его самоуверенности, было неловко. Да и всем было неловко.
     Впрочем, в Санине это чувство - чувство неловкости - скоро рассеялось .
Оно заменилось неопределенным, но  приятным, даже  восторженным настроением.
Он  расхаживал по комнате,  ни о  чем  не хотел думать,  посвистывал - и был
очень доволен собою.
     ХVII
     "Буду ждать г-на офицера для объяснения до 10 часов утра,- размышлял он
на  следующее утро, совершая свой туалет,-  а там пусть он меня отыскивает!"
Но немецкие люди встают рано: девяти  часов еще не пробило, как уже  кельнер
доложил Санину, что г-н подпоручик (der  Негг Sесопdе Liеutеnаnt) фон Рихтер
желает его видеть. Санин проворно  накинул  сюртук и приказал "просить". Г-н
Рихтер оказался,  против ожидания  Санина, весьма  молодым человеком,  почти
мальчиком. Он старался придать важности  выражению своего  безбородого лица,
но  это  ему  не удавалось вовсе:  он даже  не  мог  скрыть  свое смущение -
и,садясь на  стул,чуть не упал,  зацепившись за саблю. Запинаясь и заикаясь,
он объявил Санину на  дурном французском языке, что приехал с поручением  от
своего приятеля, барона фон Донгофа;что поручение это состояло вистребовании
от  г-на  фон Занин извинения  в  употребленных им  накануне  оскорбительных
выражениях; и что в  случае отказа  со стороны  г-на фон  Занин  - барон фон
Донгоф  желает  сатисфакции. Санин  отвечал, что извиняться он не намерен, а
сатисфакцию  дать готов.Тогда г-н фон Рихтер, все также запинаясь, спросил,с
кем,в  котором  часу  и   в  котором  месте   придется  ему   вести   нужные
переговоры.Санин отвечал, что он может прийти к нему часа через два и что до
тех  пор он, Санин, постарается сыскать секунданта. ("Кого я,к черту, возьму
в секунданты?" - думал он между тем про себя.) Г-н  фон Рихтер встал и начал
раскланиваться...  но на  пороге  двери  остановился,  как  бы  почувствовав
угрызение совести,- и, повернувшись к  Санину, промолвил, что его  приятель,
барон    фон    Донгоф,    не    скрывает   от    самого    себя...некоторой
степени...собственной   вины   во   вчерашнем  происшествии   -   и   потому
удовлетворился бы легкими извинениями - "des exghizes lecheres".На это Санин
отвечал,  что никаких извинений, ни тяжелых,ни легких,он давать  не намерен,
так как виноватым себя не почитает.
     - В таком случае,- возразил г-н фон Рихтер и покраснел еще более,- надо
будет  поменяться  дружелюбными  выстрелами   -  des  goups  de  bisdolet  a
l'amiaple!
     - Этого  я уже совершенно не понимаю,  - заметил Санин,- на воздух  нам
стрелять, что ли?
     - О, не то, не так,- залепетал окончательно сконфузившийся подпоручик,-
     но я полагал, что так  как дело происходит между порядочными людьми...Я
поговорю с вашим секундантом,- перебил он самого себя - и удалился.
     Санин опустился на стул, как только тот вышел, и уставился в пол.
     "Что, мол, это такое? Как это вдруг так завертелась жизнь? Все

     /v117

     прошедшее, все  будущее вдруг стушевалось, пропало  - и осталось только
то, что я во Франкфурте с кем-то за что-то дерусь". Вспомнилась ему одна его
сумасшедшая тетушка, которая, бывало, все подплясывала и напевала:

     Подпоручик!
     Мой огурчик!
     Мой амурчик!
     Пропляши со мной, голубчик!

     И  он  захохотал  и  пропел,  как она: "Подпоручик!  пропляши  со мной,
голубчик!"
     -  Однако надо действовать, не терять времени,-  воскликнул он  громко,
вскочил и увидал перед собой Панталеоне с записочкой в руке.
     - Я несколько раз стучался, но вы  не отвечали; я подумал, что вас дома
нет,- промолвил старик и подал ему записку.- От синьорины Джеммы .
     Санин  взял записку -  как говорится, машинально,-  распечатал и прочел
ее. Джемма писала ему, что  она весьма беспокоится по поводу  известного ему
дела и желала бы свидеться с ним тотчас.
     -  Синьорина беспокоится,- начал Панталеоне, которому,  очевидно,  было
известно содержание записки,- она велела  мне посмотреть, что вы  делаете, и
привести вас к ней.
     Санин  взглянул на  старого итальянца -  и  задумался.  Внезапная мысль
сверкнула  в  его  голове.  В первый  миг она  показалась  ему  странной  до
невозможности...
     "Однако... почему же нет?" - спросил он самого себя.
     - Господин Панталеоне! - произнес он громко.
     Старик встрепенулся, уткнул подбородок в галстук и уставился на Санина.
     - Вы знаете,- продолжал Санин,- что произошло вчера?
     Панталеоне пожевал губами и тряхнул своим огромным хохлом.
     - Знаю.
     (Эмиль только что вернулся, рассказал ему все.)
     - А, знаете! - Ну, так вот что. Сейчас  от меня вышел офицер. Тот нахал
вызывает меня на поединок.  Я  принял  его вызов. Но  у меня нет секунданта.
Хотите вы быть моим секундантом?
     Панталеоне дрогнул и так высоко поднял  брови, что они  скрылись у него
под нависшими волосами.
     -  Вы  непременно  должны  драться?  -  проговорил  он  наконец  по   -
итальянски; до того мгновения он изъяснялся по-французски.
     - Непременно. Иначе поступить - значило бы опозорить себя навсегда .
     -  Гм.  Если я не соглашусь пойти  к вам  в секунданты,-  то  вы будете
искать другого?
     - Буду... непременно.
     Панталеоне потупился.
     -  Но позвольте  вас  спросить,  синьор  де-Цанини,  не бросит  ли  ваш
поединок некоторую неблаговидную тень на репутацию одной персоны?
     - Не полагаю; но как бы то ни было - делать нечего!
     -  Гм.- Панталеоне совсем ушел  в  свой галстук.- Ну, а тот феррофлукто
Клуберио, что же он? - воскликнул он вдруг и вскинул лицо кверху.
     - Он? Ничего.
     -  Кэ!  (Сне!) -  Панталеоне презрительно  пожал плечами.- Я должен, во
всяком  случае, благодарить вас,- произнес он наконец неверным голосом,- что
вы и в теперешнем моем уничижении умели признать во мне порядочного человека
- un galant uomo! Поступая таким образом,

     /v 118

     вы сами выказали себя настоящим galant uomо.  Но я должен обдумать ваше
предложение.
     - Время не терпит, любезный господин Чи... чиппа...
     - Тола,- подсказал старик.- Я прошу всего один час на размышление . Тут
замешана дочь моих благодетелей... И потому я должен, я обязан - подумать!!.
Через час... через три четверти часа - вы узнаете мое решение.
     - Хорошо; я подожду.
     - А теперь... какой же я дам ответ синьорине Джемме?
     Санин  взял листок бумаги, написал на нем: "Будьте покойны, моя дорогая
приятельница, часа  через три я  приду к вам - и все объяснится. Душевно вас
благодарю за участие" - и вручил этот листик Панталеоне.
     Тот  бережно положил его в боковой карман - и, еще раз повторив: "Через
час!"  -  направился  было  к дверям: но круто повернул  назад,  подбежал  к
Санину, схватил его  руку  -  и притиснув  ее  к своему жабо, подняв глаза к
небу,  воскликнул: "Благородный юноша! Великое  сердце!  (Nobil  giovannoto!
Gran  cuore!)  -  позвольте  слабому старцу  (a un  vecchiotto)  пожать вашу
мужественную десницу! (la vostra valorosa destra!)".
     Потом отскочил немного назад, взмахнул обеими руками - и удалился.
     Санин посмотрел  ему  вслед... взял газету и принялся читать. Но  глаза
его напрасно бегали по строкам: он не понимал ничего.

     ХVIII

     Час спустя кельнер снова вошел к Санину и подал ему старую, запачканную
визитную карточку, на которой  стояли следующие слова: Панталеоне Чиппатола,
из Варезе, придворный  певец (cantante di camera)его королевского высочества
герцога  Моденского;а  вслед  за  кельнером  явился  и  сам  Панталеоне.  Он
переоделся с  ног  до  головы.  На  нем был  порыжелый  черный фрак и  белый
пикеневый  жилет,  по  которому  затейливо  извивалась  томпаковая  цепочка;
тяжелая  сердоликовая печатка спускалась низко  на  узкие черные панталоны с
гульфиком.  В  правой руке он держал черную шляпу  из заячьего пуха, в левой
две  толстые   замшевые  перчатки;  галстук  он  повязал  еще  шире  и  выше
обыкновенного - и в накрахмаленное жабо воткнул булавку с камнем, называемым
"кошачьим  глазом"  (oeil de  chat).  На  указательном  пальце  правой  руки
красовался перстень, изображавший две сложенные длани, а между ними пылающее
сердце. Залежалым запахом,  запахом камфары  и мускуса  несло от  всей особы
старика;   озабоченная  торжественность  его   осанки  поразила  бы   самого
равнодушного зрителя! Санин встал ему навстречу.
     -  Я  ваш секундант,-  промолвил Панталеоне по-французски и  наклонился
всем корпусом вперед, причем носки поставил врозь, как это  делают танцоры.-
Я пришел за инструкциями. Желаете вы драться без пощады?
     -  Зачем  же без пощады,  дорогой мой господин Чиппатола! Я ни за что в
мире не возьму моих  вчера шних слов назад - но  я не кровопийца !.. Да  вот
постойте,  сейчас  придет секундант  моего  противника. Я  уйду  в  соседнюю
комнату - а вы с ним и условитесь. Поверьте, я в век не забуду  вашей услуги
и благодарю вас от души.
     -  Честь  прежде всего! -  отвечал Панталеоне  и опустился в кресла,


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |