За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Вешние воды



не
дожидаясь,   чтобы   Санин  попросил   его  сесть.-  Если  этот  феррофлукто
спичебуббио,- заговорил он, мешая французский язык с итальянским,- если этот
торгаш Клуберио  не умел понять  свою прямую  обязанность  или струсил,- тем
хуже  для  него!.. Грошовая  душа -и баста!..  Что  же касается  до  условий
поединка  - я ваш секундант и ваши интересы для меня священны!!. Когда я жил
в Падут,  там стоял полк белых драгунов - и я со многими офицерами был очень
близок!.. Весь их кодекс мне очень

     /v 119

     хорошо  известен. Ну и с вашим  принчипе Тарбуски  я часто беседовал об
этих вопросах... Тот секундант скоро должен прийти?
     -  Я жду его каждую  минуту - да  вот он cам и  идет,-  прибавил Санин,
глянув на улицу.
     Панталеоне  встал, посмотрел на  чаны,  поправил  свой  кок  и поспешно
засунул  в  башмак  болтавшуюся  из-под панталон тесемку. Молодой подпоручик
вошел, все такой же красный и смущенный.
     Санин представил секундантов друг другу.
     - Monsieur Richter, souslieutenant! - Monsieur Zippatola, artistе!
     Подпоручик слегка  изумился  при  виде старика... О,  что бы он сказал,
если  б  кто шепнул ему  в  это мгновение,  что представленный  ему "артист"
зананимается также  и  поваренным искусством!.. Но Панталеоне  принял  такой
вид,  как  будто  участвовать  в устройстве поединков  было  для  него самым
обычным  делом:  вероятно,  ему в  этом  случае  помогали  воспоминания  его
театральной карьеры - и он разыгрывал роль секунданта именно как роль. И  он
и подпоручик, оба помолчали немного.
     - Что ж? Приступим! - первый промолвил  Панталеоне,  играя сердоликовой
печаткой.
     -  Приступим,-  ответил   подпоручик,-  но...  присутствие   одного  из
противников...
     -  Я  вас немедленно оставлю, г8оспода,-  воскликнул Санин, поклонился,
вышел в спальню - и запер за собою дверь.
     - Он бросился на кровать - и  принялся думать  о  Джемме... но разговор
секундантов  проникал  к  нему  сквозь  закрытую  дверь.  Он  происходил  на
французском языке; оба коверкали его нещадно, каждый на свой лад. Панталеоне
опять  упомянул о  драгунах  в Падуе, о принчипе  Тарбуска  -  подпоручик об
"exghizes lecherez" и о "goups a l'amiaplе". Но старик и слышать не хотел ни
о каких  ехghizes!  К ужасу  Санина,  он  вдруг  пустилcz  толковать  своему
собеседнику  о некоторой  юной невинной девице,  один  мизинец которой стоит
больше,  чем все офицеры мира... (oune zeune damigella innoucenta, qu'a ella
sola  dans  soun  peti doa vale  piu que toutt le  zouffissie del  mondo!) и
несколько раз с жаром повторил: "Это стыд!  это стыд!" (Е  ouna  onta,  ouna
onta!)  Поручик сперва не возражал ему, но  потом в голосе молодого человека
послышалась  гневная  дрожь,  и  он  заметил,  что  пришел  не  затем, чтобы
выслушивать моральные сентенции...
     - В вашем  возрасте  всегда полезно выслушивать справедливые речи  !  -
воскликнул Панталеоне.
     Прение  между  г-ми секундантами несколько раз становилось  бурным; оно
продолжалось  более  часа  и  завершилось,  наконец,  следующими  условиями:
"стреляться барону  фон Донгофу и господину  де Санину на завтрашний день, в
10  часов утра, в небольшом лесу около Ганау, на расстоянии  двадцати шагов;
каждый  имеет  право стрелять  два  раза  по  знаку,  данному  секундантами.
Пистолеты без шнеллера и не нарезные". Г-н фон Рихтер удалился, а Панталеоне
торжественно открыл  дверь  спальни  и, сообщив  результат  совещания, снова
воскликнул: "Bravo, Russo!Bravo, giovanotto! Ты будешь победителем!"
     Несколько  минут  спустя они  оба отправились  в  кондитерскую Розелли.
Санин  предварительно  взял  с  Панталеоне  слово держать  дело  о  дуэли  в
глубочайшей  тайне. В ответ  старик только  палец кверху  поднял и, прищурив
глаз, прошептал два раза сряду: "segredezzа!" (Таинственность!) ё  Он видимо
помолодел и даже выступал свободнее. Все эти необычайные, хотя и неприятные,
события живо  переносили  его в ту  эпоху, когда  он  сам и принимал и делал
вызовы,- правда, на сцене. Баритоны, как известно, очень  петушатся в  своих
ролях.

     /v 120

     XIХ

     Эмиль выбежал навстречу Санину - он более часа- караулил его приход - и
торопливо  шепнул  ему  на  убо,  что  мать  ничего  не  знает  о  вчерашней
неприятности и что даже намекать на нее не следует,а  что его опять посылают
в  магазин!!. но что он туда не пойдет, а спрячется  где-нибудь! Сообщив все
это  в  течение  нескольких секунд,  он  внезапно  припал  к  плечу  Санина,
порывисто  поцеловал его  и  бросился вниз  по улице.  В кондитерской Джемма
встретила  Санина;  хотела что-то  сказать  -  и  не  могла. Ее  губы слегка
дрожали,  а глаза щурились и бегали по  сторонам. Он  поспешил  успокоить ее
уверением, что все дело кончилось... сущими пустяками.
     - У вас никого не было сегодня? - спросила она
     -  Было у меня одно лицо  - мы с ним объяснились  - и мы... мы пришли к
самому удовлетворительному результату.  Джемма  вернулась за  прилавок.  "Не
поверила  она  мне!"- подумал он... однако  отправился в соседнюю комнату  и
застал там фрау Ленору. У ней мигрень прошла, но она находилась в настроении
меланхолическом.  Она радушно улыбнулась ему, но в  то же время предупредила
его, что ему  будет сегодня с нею скучно,  так  как она  не  в состоянии его
занять. Он подсел к ней и заметил, что ее веки покраснели и опухли
     - Что с вами, фрау Леноре? Неужели вы плакали?
     - Тсссс...- прошептала она и указала головою на комнату, где находилась
ее дочь.- Не говорите этого... громко.
     - Но о чем же вы плакали?
     - Ах, мосье Санин, сама не знаю о чем!
     - Вас никто не огорчил?
     -  О  нет!..  Мне  очень  скучно вдруг  сделалось.  Вспомнила я Джиован
Баттиста...свою  молодость...Потом,  как  это  все  скоро  прошло.  Стара  я
становлюсь, друг мой,- и не могу я никак с этим помириться.  Кажется, сама я
все та  же, что прежде... а  старость - вот она... вот она! - На глазах фрау
Леноры показались слезинки.- Вы, я вижу, смотрите  на меня да удивляетесь...
Но вы тоже постареете, друг мой, и узнаете,как это горько!
     Санин принялся утешать  ее, упомянул  об ее детях, в которых воскресала
ее собственная молодость, попытался даже подтрунить над нею, уверяя, что она
напрашивается на комплименты... Но она, не шутя, попросила его "перестать",и
он тут в первый  раз мог убедиться,что подобную унылость, унылость сознанной
старости, ничем утешить и рассеять нельзя; надо подождать, пока она  пройдет
сама собою. Он предложил ей сыграть с ним в тресетте - и ничего  лучшего  он
не мог придумать. Она тотчас согласилась и как будто повеселела.
     Санин играл  с  ней  до  обеда  и после обеда. Панталеоне также  принял
участие  в  игре.Никогда  его  хохол  не  падал  так  низко на лоб,  никогда
подбородок не уходил так глубоко в галстук! Каждое движение его дышало такой
сосредоточенной  важностью, что, глядя  на  него, невольно рождалась  мысль:
какую это тайну с такою твердостью хранит этот человек?
     Но - segredezza! segredezza!
     Он  в течение всего  того дня  всячески  старался оказывать глубочайшее
почтение Санину; за столом, торжественно и  решительно,  минуя дам,  подавал
блюда ему  первому; во время карточной игры уступал  ему прикупку, не дерзал
его  ремизить;  объявлял, ни к  селу  ни  к  городу,  что  русские  -  самый
великодушный, храбрый и решительный народ в мире!
     "Ах ты, старый лицедей!" - думал про себя Санин.
     И  не столько  дивился он неожиданному настроению духа в г-же  Розелли,
сколько тому, как ее дочь с ним обращалась. Она не то, чтобы избегала его...
напротив, она постоянно садилась в небольшом от него

     /v 121

     расстоянии,  прислушивалась  к  его  речам,  глядела  на  него;  но она
решительно  не хотела вступать с ним в беседу, и как только он заговаривал с
нею  -  тихонько  поднималась с  места и  тихонько  удалялась  на  несколько
мгновений . Потом  она  появлялась опять, и  опять усаживалась  где-нибудь в
уголке - и сидела неподвижно,  словно  размышляя и  недоумевая... недоумевая
пуще всего. Сама фрау Леноре заметила, наконец, необычайность ее поведения и
раза два спросила, что с ней.
     - Ничего,- ответила Джемма,- ты знаешь, я бываю иногда такая.
     - Это точно,- соглашалась с нею мать.
     Так прошел  весь этот длинный день, ни оживленно, ни вяло  - ни весело,
ни скучно.  Держи себя Джемма  иначе - Санин... как знать?  не совладал бы с
искушением немного порисоваться или просто поддался бы чувству  грусти перед
возможной, быть может, вечной разлукой... Но так как ему ни разу не пришлось
даже поговорить с Джеммой,  то  он  должен  был  удовлетвориться тем, что  в
течение  четверти  часа,  перед вечерним  кофе,  брал  минорные  аккорды  на
фортепиано.
     Эмиль  вернулся  поздно и,  во  избежание  расспросов о  г-не  Клюбере,
отретировался весьма скоро. Пришла очередь удалиться и Санину.
     Он  стал  прощаться с Джеммой.  Вспомнилось  ему почему-то  расставание
Ленского  с  Ольгой  в  "Онегине". Он  крепко  стиснул  ей руку и  попытался
заглянуть ей в лицо


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |