Дневник лишнего человека

Дневник лишнего человека 
   Сельцо Овечьи Воды. 20 марта 18.. года 
   Доктор сейчас уехал от меня. Наконец добился я толку! Как он ни хитрил, а не 
мог не высказаться наконец. Да, я скоро, очень скоро умру. Реки вскроются, и я с 
последним снегом, вероятно, уплыву... куда? бог весть! Тоже в море. Ну, что ж! 
коли умирать, так умирать весной. Но не смешно ли начинать свой дневник, 
может быть, за две недели до смерти? Что за беда? И чем четырнадцать дней менее 
четырнадцати лет, четырнадцати столетий? Перед вечностью, говорят, все пустяки 
-- да; но в таком случае и сама вечность -- пустяки. Я, кажется, вдаюсь в умозрение: 
это плохой знак -- уж не трушу ли я? Лучше стану рассказывать что-нибудь. На 
дворе сыро, ветрено, -- выходить мне запрещено. Что же рассказывать? О своих 
болезнях порядочный человек не говорит; повесть, что ли, сочинить -- не мое дело; 
рассуждения о предметах возвышенных -- мне не под силу; описания 
окружающего меня быта -- даже меня занять не могут; а ничего не делать -- скучно; 
читать -- лень. Э! расскажу-ка я самому себе всю свою жизнь. Превосходная мысль! 
Перед смертью оно и прилично и никому не обидно. Начинаю. 
   Родился я лет тридцать тому назад от довольно богатых помещиков. Отец мой 
был страстный игрок; мать моя была дама с характером... очень добродетельная 
дама. Только я не знавал женщины, которой бы добродетель доставила меньше 
удовольствия. Она падала под бременем своих достоинств и мучила всех, начиная 
с самой себя. В течение пятидесяти лет своей жизни она ни разу не отдохнула, не 
сложила рук; она вечно копошилась и возилась, как муравей, -- и без всякой 
пользы, чего нельзя сказать о муравье. Неугомонный червь ее точил днем и ночью. 
Один только раз видел я ее совершенно спокойной, а именно: в первый день после 
ее смерти, в гробу. Глядя на нее, мне, право, показалось, что ее лицо выражало 
тихое изумление; с