За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дневник лишнего человека



перелом, она, после 
небольшого недоумения, почувствовала себя стесненной в моем присутствии; она 
невольно отворачивалась от меня и в то же время грустила и задумывалась... Она 
ждала... чего? сама не знала... а я... я, как уже сказано, радовался этой перемене... Я, 
ей-богу, чуть-чуть не замирал, как говорится, от восторга. Впрочем, я готов 
согласиться, что и другой на моем месте мог бы обмануться... У кого нет 
самолюбия? Нечего и говорить, что это все мне стало ясным только в последствии 
времени, когда мне пришлось опустить свои ошибенные, и без того несильные, 
крылья. 
   Недоразумение, возникшее между мной и Лизой, продолжалось целую неделю, -- 
и в этом нет ничего удивительного: мне случалось быть свидетелем 
недоразумений, продолжавшихся годы за годами. Да и кто сказал, что одна истина 
действительна? Ложь так же живуча, как и истина, если не более. Точно, помнится, 
во мне даже в течение этой недели изредка шевелился червь... но наш брат, 
одинокий человек, опять-таки скажу, так же не способен понять то, что в нем 
происходит, как и то, что совершается перед его глазами. Да и притом: разве 
любовь -- естественное чувство? Разве человеку свойственно любить? Любовь -- 
болезнь; а для болезни закон не писан. Положим, у меня сердце иногда неприятно 
сжималось; да ведь все во мне было перевернуто кверху дном. Как тут прикажете 
узнать, что ладно и что неладно, какая причина какое значение каждого 
отдельного ощущения? 
   Но как бы то ни было, все эти недоразумения, предчувствия и надежды 
разрешились следующим образом. 
   Однажды -- дело было утром, часу в двенадцатом -- не успел я войти в переднюю 
г. Ожогина, как незнакомый, звонкий голос раздался в зале, дверь распахнулась, и, 
в сопровождении хозяина, показался на пороге стройный и высокий мужчина лет 
двадцати пяти, быстро накинул на себя военную шинель, лежавшую на прилавке, 
ласково простился с Кириллом Матвеичем, проходя мимо меня, небрежно 
коснулся своей фуражки -- и исчез, звеня шпорами. 
   -- Кто это? -- спросил я Ожогина. 
   -- Князь Н*. -- отвечал мне тот с озабоченным лицом, -- из Петербурга прислан: 
рекрутов принимать. Да где ж это люди? -- продолжал он с досадой, -- шинели ему 
никто не подал. 
   Мы вошли в залу. 
   -- Давно он приехал? -- спросил я. 
   -- Говорят, вчера вечером. Я ему предложил комнату у себя, да он отказался. 
Впрочем, он, кажется, очень милый малый. 
   -- Долго он у вас пробыл? 
   -- С час. Он просил меня представить его Олимпиаде Никитичне. 
   -- И вы представили его? 
   -- Как же. 
   -- Ас Лизаветой Кирилловной он.., 
   -- Он и с ней познакомился -- как же. Я помолчал. 
   -- Надолго он сюда приехал, вы не знаете? 
   -- Да я думаю, ему здесь недели две придется пробыть с лишком. 
   И Кирилла Матвеич побежал одеваться. 
   Я прошелся несколько раз по зале. Не помню, чтобы приезд князя Н* произвел 
во мне тогда же какое-нибудь особенное впечатление, кроме того неприязненного 
чувства, которое обыкновенно овладевает нами при появлении нового лица в 
нашем домашнем кружку. Может быть, к этому чувству примешивалось еще нечто 
вроде зависти робкого и темного москвича к блестящему петербургскому офицеру. 
"Князь, -- думал я, -- столичная штучка: на нас свысока смотреть будет..." Не более 
минуты видел я его, но успел заметить, что он был хорош собой, ловок и развязен. 
Походив некоторое время по зале, я наконец остановился перед зеркалом, достал 
из кармана гребешок, придал моим волосам живописную небрежность и, как это 
иногда случается, внезапно углубился в созерцание моего собственного лица. 
Помнится, мое внимание было заботливо сосредоточено на моем носе; мягковатые 
и неопределенные очертания этого члена не доставляли мне


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |