За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дневник лишнего человека



между ними существовало какое-то тайное, 
непрерывное сообщение. Он, и не глядя на нее, не говоря с ней, все как будто 
обращался к ней, и к ней одной; он был хорош, и блестящ, и мил с другими -- для 
ней одной. Она, видимо, сознавала себя царицей бала -- и любимой: ее лицо в одно 
и то же время сияло детской радостью, невинной гордостью и внезапно озарялось 
другим, более глубоким чувством. От ней веяло счастием. Я все это замечал... Не в 
первый раз мне приходилось наблюдать за ними... Сперва это меня сильно 
огорчило, потом как будто тронуло, а наконец взбесило. Я внезапно почувствовал 
себя необыкновенно злым и, помнится, необыкновенно обрадовался этому новому 
ощущению и даже возымел некоторое к себе уважение. "Покажем им, что мы еще 
не погибли", -- сказал я самому себе. Когда загремели первые призывные звуки 
мазурки, я спокойно оглянулся, холодно и развязно подошел к одной длиннолицей 
барышне с красным и глянцевитым носом, неловко раскрытым, словно 
расстегнутым ртом и жилистой шеей, напоминавшей ручку контрабаса, -- подошел 
к ней и, сухо щелкнув каблуками, пригласил ее. На ней было розовое, словно 
недавно и еще не совсем выздоровевшее платье; над головой у ней дрожала какая-
то полинявшая, унылая муха на претолстой медной пружине, и вообще эта девица 
была, если можно так выразиться, вся насквозь наспиртована какой-то кислой 
скукой и застарелой неудачей. С самого начала вечера она не тронулась с места: 
никто не думал пригласить ее. Один шестнадцатилетний белокурый юноша хотел 
было, за неимением другой дамы, обратиться к этой девице и уже сделал шаг в 
направлении к ней, да подумал, поглядел и проворно спрятался в толпу. Можете 
себе представить, с каким радостным изумлением она согласилась на мое 
предложение! Я торжественно повел ее через всю залу, отыскал два стула и сел с 
ней в кругу мазурки, в десятых парах, почти напротив князя, которому, разумеется, 
предоставили первое место. Князь, как уже сказано, танцевал с Лизой. Ни меня, ни 
моей дамы не беспокоили приглашениями; стало быть, времени для разговора у 
нас было достаточно. Правду сказать, моя дама не отличалась способностью 
произносить слова в связной речи: она употребляла свой рот более для исполнения 
какой-то странной и дотоле мною невиданной улыбки вниз; причем глаза она 
поднимала вверх, словно невидимая сила растягивала ей лицо; но я и не нуждался 
в ее красноречии. Благо, я чувствовал себя злым и моя дама не внушала мне 
робости. Я пустился критиковать все и всех на свете, особенно напирая на 
столичных молодчиков и петербургских мирлифлеров, и до того наконец 
расходился, что моя дама понемногу перестала улыбаться и, вместо того чтоб 
поднимать глаза кверху, начала вдруг- от изумления, должно быть, -- коситься, и 
притом так странно, словно она в первый раз заметила, что у ней есть нос на лице; 
а мой сосед, один из тех львов, о которых говорено было выше, не раз окинул меня 
взором, даже оборотился ко мне с выражением актера на сцене, просыпающегося в 
незнакомой стороне, как бы желая сказать: "И ты туда же?" Впрочем, распевая, как 
говорится, соловьем, я все продолжал наблюдать за князем и Лизой. Их 
беспрестанно приглашали; но я менее страдал, когда они оба танцевали, и даже 
тогда, когда они сидели рядом и, разговаривая друг с другом, улыбались той 
кроткой улыбкой, которая не хочет сойти с лица счастливых любовников, -- даже 
тогда я не столько томился; но когда Лиза порхала по зале с каким-нибудь 
ухарским фертом, а князь, с ее голубым газовым шарфом на коленях, словно 
любуясь своей победой, задумчиво следил за ней глазами, -- тогда, о, тогда я 
испытывал невыносимые мучения и с досады отпускал такие злостные замечания, 
что зрачки моей дамы


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |