За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дневник лишнего человека



значит царапина. 
   Он спокойно достал из кармана батистовый платок и приложил его к смоченным 
кровью кудрям. Я глядел на него, словно остолбенелый, и не двигался с места. 
   -- Извольте идти к барьеру! -- строго заметил мне Колобердяев. 
   Я повиновался. 
   -- Поединок продолжается? -- прибавил он, обратясь к Бизьменкову. 
   Бизьменков ничего не отвечал ему; но князь, не отнимая платка от раны и не 
давая себе даже удовольствия помучить меня у барьера, с улыбкой возразил: 
"Поединок кончен", -- и выстрелил на воздух. Я чуть было не заплакал от досады и 
бешенства. Этот человек своим великодушием окончательно втоптал меня в грязь, 
зарезал меня. Я хотел было противиться, хотел было потребовать, чтобы он 
выстрелил в меня; но он подошел ко мне и протянул мне руку. 
   -- Ведь все позабыто меж нами, не правда ли? -- промолвил он ласковым 
голосом. 
   Я взглянул на его побледневшее лицо, на этот окровавленный платок и, 
совершенно потерявшись, пристыженный и уничтоженный, стиснул ему руку... 
   -- Господа! -- прибавил он, обращаясь к секундантам, -- я надеюсь, что все 
останется в тайне? 
   -- Разумеется! -- воскликнул Колобердяев, -- но, князь. позвольте... 
   И он сам повязал ему голову. 
   Князь, уходя, еще раз поклонился мне; но Бизьменков даже не взглянул на меня. 
Убитый, -- нравственно убитый, -- возвратился я с Колобердяевым домой. 
   -- Да что с вами? -- спрашивал меня ротмистр. -- Успокойтесь: рана неопасная. 
Он завтра же может танцевать, коли хочет. Или вам жаль, что вы его не убили? В 
таком случае напрасно: он славный малый. 
   -- Зачем он пощадил меня? -- пробормотал я наконец. 
   -- Вот тебе на! -- спокойно возразил ротмистр...-- Ох, уж эти мне сочинители! 
   Я не знаю, почему ему вздумалось назвать меня сочинителем. 
   Я решительно отказываюсь от описания моих терзаний в течение вечера, 
последовавшего за этим несчастным поединком. Мое самолюбие страдало 
неизъяснимо. Не совесть меня мучила: сознание моей глупости меня уничтожало. 
"Я, я сам нанес себе последний, окончательный удар! -- твердил я, ходя большими 
шагами по комнате. -- Князь, раненный мною и простивший меня... да, Лиза теперь 
его. Теперь уже ничего ее не может спасти, удержать на краю пропасти". Я очень 
хорошо знал, что наш поединок не мог остаться в тайне, несмотря на слова князя; 
во всяком случае для Лизы он не мог остаться тайной. "Князь не так глуп, -- 
шептал я с бешенством, -- чтобы не воспользоваться..." А между тем я ошибался: о 
поединке и о настоящей его причине узнал весь город, -- на другой же день, 
конечно; но проболтался не князь, напротив; когда он, с повязанной головой и с 
наперед сочиненным предлогом явился перед Лизой, она уже все знала... 
Бизьменков ли выдал меня, другими ли путями дошло до ней это известие, не могу 
сказать. Да и, наконец, разве в небольшом городе возможно что-нибудь скрыть? 
Можете себе представить, как Лиза его приняла, как все семейство Ожогиных его 
приняло! Что же до меня касается, то я внезапно стал предметом общего 
негодования, омерзения, извергом, сумасбродным ревнивцем и людоедом. Мои 
немногие знакомые от меня отказались, как от прокаженного. Городские власти 
немедленно обратились к князю с предложением примерно и строго наказать меня; 
одни настоятельные и неотступные просьбы самого князя отвратили бедствие, 
грозившее моей голове. Этому человеку суждено было всячески меня уничтожить. 
Он своим великодушием прихлопнул меня как гробовою крышей. Нечего и 
говорить, что дом Ожогиных тотчас же закрылся для меня. Кирилла Матвеич 
возвратил мне даже простой карандаш, позабытый у него мною. По-настоящему 
ему-то именно и не следовало на меня сердиться. Моя, как выражались в городе,


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |