За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дневник лишнего человека



ленту ее шляпки. Я неотступно следил за ее 
взором, пока она наконец весело не обращалась ко мне, и мы оба улыбались друг 
другу. Птицы одобрительно чирикали над нами, голубое небо ласково сквозило 
сквозь мелкую листву. Голова моя кружилась от избытка удовольствия. Спешу 
заметить: Лиза нисколько не была в меня влюблена. Я ей нравился; она вообще 
никого не дичилась, но не мне было суждено возмутить ее детское спокойствие. 
Она шла под руку со мной, как бы с братом. Ей было тогда семнадцать лет... И, 
между тем в тот самый вечер, при мне, началось в ней то внутреннее, тихое 
брожение, которое предшествует превращению ребенка в женщину... Я был 
свидетелем этой перемены всего существа, этого невинного недоумения, этой 
тревожной задумчивости; я первый подметил эту внезапную мягкость взора, эту 
звенящую неверность голоса -- и, о глупец! о лишний человек! в течение целой 
недели я не устыдился предполагать, что я, я был причиной этой перемены. 
   Вот каким образом это случилось. 
   Мы гуляли довольно долго, до самого вечера, и мало разговаривали. Я молчал, 
как все неопытные любовники, а ей, вероятно, нечего было мне сказать; но она 
словно о чем-то размышляла и как-то особенно покачивала головой, задумчиво 
кусая сорванный лист. Иногда она принималась идти вперед, так решительно... а 
потом вдруг останавливалась, ждала меня и оглядывалась кругом с приподнятыми 
бровями и рассеянной усмешкой. Накануне мы с ней вместе прочли "Кавказского 
пленника". С какой жадностью она меня слушала, опершись лицом на обе руки и 
прислонясь грудью к столу! Я было заговорил о вчерашнем чтении, она 
покраснела, спросила меня, дал ли я перед отъездом снегирю конопляного семени, 
громко запела какую-то песенку и вдруг замолчала. Роща с одной стороны 
кончалась довольно высоким и крутым обрывом; внизу текла извилистая речка, а 
за ней на необозримое пространство тянулись, то слегка вздымаясь как волны, то 
широко расстилаясь скатертью, бесконечные луга, кой-где перерезанные оврагами. 
Мы с Лизой первые вышли на край рощи; Бизьменков остался позади с старухой. 
Мы вышли, остановились, и оба невольно прищурили глаза: прямо против нас, 
среди раскаленного тумана, садилось багровое, огромное солнце. Полнеба 
разгоралось и рдело; красные лучи били вскользь по лугам, бросая алый отблеск 
даже на тенистую сторону оврагов, ложились огнистым свинцом по речке, там, где 
она не пряталась под нависшие кусты, и словно упирались в грудь обрыву и роще. 
Мы стояли, облитые горячим сиянием. Я не в состоянии передать всю страстную 
торжественность этой картины. Говорят, одному слепому красный цвет 
представлялся трубным звуком; не знаю, насколько это сравнение справедливо, но 
действительно было что-то призывное в этом пылающем золоте вечернего воздуха, 
в багряном блеске неба и земли. Я вскрикнул от восторга и тотчас обратился к 
Лизе. Она глядела прямо на солнце. Помнится, пожар зари отражался маленькими 
огненными пятнышками в ее глазах. Она была поражена, глубоко тронута. Она 
ничего не отвечала на мое восклицание, долго не шевелилась, потупила голову... Я 
протянул к ней руку; она отвернулась от меня и вдруг залилась слезами. Я глядел 
на нее с тайным, почти радостным недоумением... Голос Бизьменкова раздался в 
двух шагах от нас. Лиза быстро отерла слезы и с нерешительной улыбкой 
посмотрела на меня. Старуха вышла из рощи, опираясь на руку своего белокурого 
вожатая; оба в свою очередь полюбовались видом. Старуха спросила что-то у 
Лизы, и я, помню, невольно вздрогнул, когда ей в ответ прозвучал, как 
надтреснувшее стекло, разбитый голосок ее дочери. Между тем солнце закатилось, 
заря начала гаснуть. Мы пошли назад. Я опять взял Лизу под руку. В роще было 
еще


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |