За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Степной король Лир



скрылась за куст.
     - Я сейчас, Евлампия Мартыновна,  сейчас!  -  крикнул  Слеткин.  -  Сам
Мартын Петрович теперь нас одобряет, - продолжал он, снова обращаясь ко мне.
- Сперва он обижался, точно, и даже роптал, пока, знаете, не  вник:  человек
он был, вы изволите помнить, горячий, крутой - беда! Ну, а ныне  совсем  тих
стал. Потому - пользу свою увидел. Маменька ваша - и  боже  ты  мой!  -  как
опрокинулась на меня... Известно:
     барыня властью  своею  дорожит  тоже,  не  хуже,  как,  бывало,  Мартын
Петрович; ну, а вы зайдите сами, посмотрите -  да  при  случае  и  замолвите
словечко. Я Натальи Николаевны благодеянья очень чувствую;  однако  надо  же
жить и нам.
     - А Житкову как же отказано было? - опросил я.
     -  Федулычу-то?  Талагаю-то  этому?  -  Слеткин  плечами  пожал.  -  Да
помилуйте, на что же он мог быть нужен? Век свой в солдатах числился - а тут
хозяйством заняться  вздумал.  Я,  говорит,  могу  с  крестьянином  расправу
чинить. Потому - я привык по роже бить. Ничего-с он не может. И по роже бить
нужно умеючи. А Евлампия Мартыновна сама ему отказала.  Совсем  неподходящий
человек. Все наше хозяйство с ним бы пропало!
     - Ау! - раздался звучный голос Евлампии.
     - Сейчас! сейчас! - отозвался Слеткин. Он протянул мне руку; я  хоть  и
неохотно, а пожал ее.
     - Прощения просим, Дмитрий Семенович, - проговорил  Слеткин,  выказывая
все свои белые  зубы.  -  Стреляйте  себе  вальдшнепов  на  здоровье;  птица
прилетная, никому не принадлежащая; ну, а коли зайчик вам попадется - вы  уж
его пощадите: это добыча - наша. Да вот еще! Не будет ли у  вас  щеночка  от
вашей сучки? Очень бы одолжили!
     - Ay! - раздался снова голос Евлампии.
     - Ay! ay! - отозвался Слеткин и бросился в кусты.

	 
XIX


     Помнится, когда я остался один, меня занимала мысль: как это Харлов  не
прихлопнул Слеткина так, "чтобы только мокро  было  на  том  месте,  где  он
находился"), и как это Слеткин не страшился подобной участи?  Видно,  Мартын
Петрович точно "тих"  стал,  подумалось  мне  -  и  еще  сильнее  захотелось
пробраться в Еськово и  хоть  одним  глазком  посмотреть  на  того  колосса,
которого я никак не мог вообразить себе загнанным и смирным. Я достигнул уже
опушки, как вдруг из-под самых ног моих, с сильным  треском  крыл,  выскочил
крупный вальдшнеп и помчался в глубь рощи. Я прицелился; ружье мое осеклось.
Очень  мне  стало  досадно:  птица  уж  больно  была  хороша,  и  я  решился
попытаться, не подниму ли я ее снова? Я пошел в  направлении  ее  полета  и,
отойдя шагов двести, Увидел на небольшой лужайке, под  развесистой  березой,
не вальдшнепа - а того же господина Слеткина. Он лежал на спине, заложив обе
руки под голову, и с довольной улыбкой поглядывал  вверх,  на  небо,  слегка
покачивая левой ногой, закинутой на  правое  колено.  Он  не  заметил  моего
приближения. По лужайке, в нескольких шагах от него, медленно, с  опущенными
глазами, похаживала Евлампия; казалось, она искала чего-то в траве - грибов,
что ли, изредка наклонялась,  протягивала  руку  и  напевала  вполголоса.  Я
остановился тотчас и стал прислушиваться. Сперва я не мог  понять,  что  это
она такое  поет,  но  потом  я  хорошо  признал  следующие  известные  стихи
старинной песни:

                   Ты найди-ка, ты найди, туча грозная,
                   Ты убей-ка, ты убей тестя-батюшку.
                   Ты громи-ка, громи ты тещу-матушку,
                   А молодую-то жену я и сам убью!

     Евлампия пела все  громче  и  громче;  особенно  сильно  протянула  она
последние слова. Слеткин все лежал на спиле да посмеивался, а  она  все  как
будто кружила около него.
     - Вишь ты! - промолвил он наконец. - И  чего  им  только  в  голову  не
взбредет!
     - А что? - спросила Евлампия. Слеткин слегка приподнял голову.
     - Что? Какие ты это речи произносишь?
     - Из песни, Володя, ты  сам  знаешь,  слова  не  выкинешь,  -  отвечала
Евлампия, обернулась  и  увидела  меня.  Мы  оба  разом  вскрикнули,  и  оба
бросились в разные стороны.
     Я поспешно выбрался из рощи - и,  перейдя  узенькую  полянку,  очутился
перед харловским садом.


XX


     Мне некогда да и не к чему было размышлять о том, что я увидел.  Только
вспомнилось мне слово "присуха", которое я недавно пред тем узнал и значению
которого я много давился. Я пошел вдоль садового  плетня  и  чрез  несколько
мгновений из-за серебристых тополей (они еще не потеряли ни одного  листа  и
пышно ширились и блестели) увидал двор  и  флигели  Мартына  Петровича.  Вся
усадьба показалась мне подчищенной  и  подтянутой;  всюду  замечались  следы
постоянного и строгого надзора. Анна  Мартыновна  появилась  на  крыльце  и,
прищурив свои бледно-голубые глаза, долго глядела в направлении рощи.
     - Барина видел? - спросила она проходившего по двору мужика.
     - Владимир Васильича? - отвечал тот, схватив с головы шапку. - Он никак
в рощу пошел.
     - Знаю, что в рощу. Не вернулся он? Не видал его?
     - Не видал... нетути.
     Мужик продолжал стоять без шапки перед Анной Мартыновной.
     - Ну, ступай, - проговорила она. - Или нет... постой... Мартын Петрович
где? Знаешь?
     - А Мартын авто Петрович, - отвечал мужик певучим голосом,  попеременно
приподнимая то правую, то левую руку,  словно  показывая  куда-то,  -  сидит
тамотка у пруда, с удою. В камыше сидит и с удою. Рыбу, что ль,  ловит,  бог
его знает.
     - Хорошо... Ступай, - повторила Анна Мартыновна, - да  подбери  колесо,
вишь, валяется.
     Мужик побежал исполнять ее приказание, а  она  достояла  еще  несколько
минут на крыльце и все смотрела  в  направлении  рощи.  Потом  она  тихонько
погрозилась одной рукой и медленно вернулась в дом.
     - Аксютка! - раздался ее повелительный голос за дверью.
     Анна Мартыновна имела вид раздраженный и как-то особенно крепко сжимала
свои и без того тонкие губы. Одета она была небрежно, и прядь развитой  косы
падала ей на плечо. Но, несмотря ни на  небрежность  ее  одежды,  ни  на  ее
раздражение, она по-прежнему казалась мне привлекательной,  и  я  с  великой
охотой поцеловал бы ее узкую, тоже как будто злую руку, которою она раза два
с досадой откинула ту развитую прядь.


XXI


     "Неужели же Мартын Петрович и впрямь стал  рыболовом?"  -  спрашивал  я
самого себя, направляясь к пруду, находившемуся по ту сторону сада. Я взошел
на плотину, глянул туда, сюда... Нигде Мартына Петровича не  было  видно.  Я
отправился вдоль одного из берегов пруда - и, наконец,  в  самой  почти  его
голове, у небольшого залива, посреди плоских и поломанных стеблей порыжелого
камыша, увидел громадную, сероватую глыбу... Я присмотрелся: это был Харлов.
Без шапки, взъерошенный, в прорванном по швам холстинном кафтане, поджав под
себя ноги, он сидел неподвижно на голой земле; так неподвижно сидел он,  что
куличок-песочник при моем приближении сорвался с высохшей тины в двух  шагах
от него и полетел, дрыгая крылышками и посвистывая, над водной гладью. Стало
быть, уже давно никто в его близости не шевелился и не пугал его. Вся фигура
Харлова до того была необычайна, что собака моя,  как  только  увидала  его,
круто уперлась, поджала хвост и зарычала. Он  чуть-чуть  повернул  голову  и
уставил на меня и на мою  собаку  свои  одичалые  глаза.  Много  его  меняла
борода, хотя короткая,  но  густая,  курчавая,  в  белых  вихрах,  наподобие
смушек. В правой его руке лежал конец удилища, другой конец слабо  колыхался
на воде. Сердце у меня невольно иокнуло; однако я собрался с духом,  подошел
к нему и поздоровался с ним. Он медленно заморгал, словно спросонья.
     - Что это вы, Мартын Петрович, - начал я, - рыбу здесь ловите?
     - Да... рыбу, - отвечал он сиплым голосом и дернул кверху  удилище,  на
конце которого болтался обрывок нитки в аршин и без крючка.
     - У вас леса порвана, - заметил я и тут же увидал,  что  возле  Мартына
Петровича ни лейки не оказывалось, ни червей... И какая могла быть  ловля  в
сентябре?!
     - Порвана? - промолвил он и провел рукой по лицу. - Но это все едино!
     Он снова закинул свою удочку.
     - Натальи Николаевны сынок? - спросил он  меня  спустя  минуты  две,  в
течение которых я не без тайного изумления  его  рассматривал.  Он,  хотя  и
похудел сильно, однако все-таки


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |