За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Степной король Лир



Очень  мне  приятно  видеть  тебя  в  таком   истинно   христианском
расположении духа, Мартын Петрович; но речь об этом впереди. Пока приведи ты
себя в порядок - а главное, усни. Отведи  ты  Мартына  Петровича  в  зеленый
кабинет покойного барина, - обратилась матушка к  дворецкому,  -  и  что  он
только потребует, чтобы сию минуту  было!  Платье  его  прикажи  высушить  и
вычистить, а белье, какое понадобится, спроси у кастелянши - слышишь?
     - Слушаю, - отвечал дворецкий.
     - А как он проснется, мерку с него прикажи снять  портному;  да  бороду
надо будет сбрить. Не сейчас, а после.
     - Слушаю, - повторил дворецкий. - Мартын Петрович, пожалуйте. -  Харлов
поднялся, посмотрел на матушку, хотел было подойти к  ней,  но  остановился,
отвесил поясной поклон, перекрестился трижды на образ и пошел за  дворецким.
Вслед за ним и я выскользнул из комнаты.


XXIV


     Дворецкий  привел  Харлова  в  зеленый  кабинет  и  тотчас  побежал  за
кастеляншей, так как белья на постели не оказалось. Сувенир, встретивший нас
в передней и вместе с нами вскочивший  в  кабинет,  немедленно  принялся,  с
кривляньем и хохотом, вертетьсч около  Харлова,  который,  слегка  расставив
руки и ноги, в раздумье остановился посреди комнаты. Вода все еще продолжала
течь с него.
     - Вшед! Вшед Харлус! - пищал Сувенир, перегнувшись надвое и держа  себя
за бока. - Великий основатель знаменитого рода Харловых,  воззри  на  своего
потомка! Каков оя есть? Можешь его  признать?  Ха-ха-ха!  Ваше  сиятельство,
пожалуйте ручку! Отчего это на вас черные перчатки?
     Я хотел было удержать, пристыдить Сувенира... но не тут-то было!
     - Приживальщиком меня величал, дармоедом!  "Нет,  мол,  у  тебя  своего
крова!" А теперь небось таким же приживальщиком стал, как и аз грешный!  Что
Мартын Харлов, что Сувенир проходимец - теперь  все  едино!  Подачками  тоже
кормиться будет! Возьмут корку хлеба завалящую, что собака нюхала, да  прочь
пошла... На, мол, кушай! Ха-ха-ха!
     Харлов все стоял неподвижно, уткнув голову, расставив ноги и руки.
     - Мартын Харлов, столбовой дворянин!  -  продолжал  пищать  Сувенир.  -
Важность-то какую на себя напустил, фу ты, ну ты! Не подходи, мол, зашибу! А
как  именье  свое  от  большого  ума  стал  отдавать  да   делить   -   куды
раскудахтался! "Благодарность! - кричит, - благодарность!" А меня-то за  что
обидел? Не наградил? Я, быть может, лучше бы восчувствовал! И значит, правду
я говорил, что посадят его голой спиной...
     - Сувенир! -  закричал  я;  но  Сувенир  не  унимался.  Харлов  все  не
трогался; казалось, он только теперь начинал чувствовать, до  какой  степени
все на нем было мокро, и ждал, когда это с него все снимут. Но дворецкий  не
возвращался.
     - А еще воин! - начал опять Сувенир. -  В  двенадцатом  году  отечество
спасал, храбрость свою показывал! То-то вот  и  есть:  с  мерзлых  мародеров
портки стащить - это наше дело; а как девка на нас нотой притопнет, у нас  у
самих душа в портки...
     - Сувенир! - закричал я вторично.
     Харлов искоса посмотрел на Сувенира; он  до  того  мгновенья  словно  и
присутствия его не замечал, и только возглас мой возбудил его внимание.
     - Смотри, брат, - проворчал он глухо, - не допрыгайся до беды!
     Сувенир так и покатился со смеху.
     - Ох, как вы меня испугали, братец почтеннейший!  уж  как  вы  страшны,
право! Хоть бы волосики себе причесали, а  то,  сохрани  бог,  засохнут,  не
отмоешь их потом; придется скосить косою. - Сувенир вдруг расходился. -  Еще
куражитесь! Голыш, а куражится! Где ваш кров теперь, вы лучше  мне  скажите,
вы все  им  хвастались?  У  меня,  дескать,  кров  есть,  а  ты  бескровный!
Наследственный, дескать, мой кров! (Далось же Сувениру это слово!)
     - Господин Бычков, - промолвил я. - Что вы делаете! опомнитесь!
     Но он продолжал трещать и все прыгал да шмыгал около самого  Харлова...
А дворецкий с кастеляншей все не шли!
     Мне жутко становилось.  Я  начинал  замечать,  что  Харлов,  который  в
течение разговора с моей  матушкой  постепенно  стихал  и  даже  под  конец,
по-видимому, помирился с своей участью, снова стал раздражаться: он  задышал
скорее, под ушами у него вдруг словно припухло, пальцы  зашевелились,  глаза
снова забегали среди темной маски забрызганного лица...
     - Сувенир! Сувенир! - воскликнул я. - Перестаньте, я маменьке скажу.
     Но Сувениром словно бес овладел.
     - Да, да, почтеннейший! - затрещал он опять, - вот мы с вами  теперь  в
каких субтильных обстоятельствах обретаемся! А дочки ваши, с зятьком  вашим,
Владимиром Васильевичем, под вашим кровом над  вами  потешаются  вдоволь!  И
хоть бы вы их, по обещанию, прокляли! И на это вас не хватило! Да и куда вам
с Владимиром Васильевичем тягаться? Еще Володькой его называли! Какой он для
вас Володька? Он - Владимир Васильевич, господин Слеткин, помещик, барин,  а
ты - кто такой?
     Неистовый рев заглушил речь Сувенира... Харлова  взорвало.  Кулаки  его
сжались и поднялись, лицо посидело, пена показалась на  истресканных  губах,
он задрожал от ярости.
     - Кров! -  говоришь  ты,  -  загремел  он  своим  железным  голосом,  -
проклятие! - говоришь ты... Нет! я их  не  прокляну...  Им  это  нипочем!  А
кров... кров я их разорю, и не будет у них крова, так же, как у меня! Узнают
они Мартына Харлова!  Не  пропала  еще  моя  сила!  Узнают,  как  надо  мной
издеваться!... Не будет у них вдова!
     Я обомлел; я отроду не бывал свидетелем  такого  безмерного  гнева.  Не
человек, дикий зверь метался предо мною! Я  обомлел...  а  Сувенир,  тот  от
страха под стол забился.
     - Не будет! - закричал Харлов в последний раз и, чуть  не  сбив  с  ног
входивших  кастеляншу  и  дворецкого,  бросился  вон  из   дому...   Кубарем
прокатился он до двору и исчез за воротами.


XXV


     Матушка страшно рассердилась, когда дворецкий пришел с смущенным  видом
доложить о новой и неожиданной отлучке Мартына Петровича.  Он  не  осмелился
утаить причину этой отлучки; я принужден был подтвердить его слова.
     - Так это все ты! - закричала матушка на Сувенира, который забежал было
зайцем вперед и даже к ручке подошел, - твой пакостный язык всему виною!
     - Помилуйте, я чичас, чичас... - залепетал, заикаясь и закидывая  локти
за спину, Сувенир.
     - Чичас... чичас... Знаю я твое чичас! - повторила матушка с  укоризной
и выслала его вон. Потом она позвонила, велела позвать Квицинского и  отдала
ему приказ: немедленно отправиться с экипажем в Еськово  во  что  бы  то  ни
стало отыскать Мартына Петровича и привезти его. - Без него не являйтесь!  -
заключила она. Сумрачный поляк молча наклонил голову и вышел.
     Я вернулся к себе в комнату, снова подсел к  окну  и,  помнится,  долго
размышлял о том, что у меня на глазах совершилось. Я недоумевал; я никак  не
мог понять,  почему  Харлов,  почти  без  ропота  переносивший  оскорбления,
нанесенные ему домашними, не мог совладать с собою и не перенес  насмешек  и
шпилек такого ничтожного существа, каков был Сувенир. Я не знал  еще  тогда,
какая нестерпимая горечь может иной раз заключаться в  пустом  упреке,  даже
когда  он  исходит  из   презренных   уст...   Ненавистное   имя   Слеткина,
произнесенное Сувениром, упало искрою в порох; наболевшее место не выдержало
этого последнего укола.
     Прошло  около  часа.  Коляска  наша въехала на двор; но в ней сидел наш
управляющий один. А матушка ему сказала: "Без него не являйтесь!" Квицинский
торопливо  выскочил  из  экипажа  и  взбежал на крыльцо. Лицо его являло вид
расстроенный,  что  с ним почти никогда не бывало. Я тотчас спустился вниз и
по его пятам пошел в гостиную.
     - Ну? привезли его? - спросила матушка,
     - Не привез, - отвечал Квицивский, - и не мог привезти.
     - Это почему? Вы его видели?
     - Видел.
     - С ним что случилось? Удар?
     - Никак нет; ничего не случилось.
     - Почему же вы не привезли его?
     - А он дом свой разоряет.
     - Как?
     - Стоит на крыше нового флигеля - и разоряет ее. Тесин, полагать  надо,
с сорок или больше уже слетело; решетин тоже штук пять.  ("Крова  у  них  не
будет!" - вспомнились мне слова Харлова.)
     Матушка уставилась на Квицинского.
     - Один... на крыше стоит и крышу разоряет?
     - Точно так-с. Ходит по


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |