За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Степной король Лир



 Хорошо
ли целуетесь, милуетесь?
     - Отец! - послышался звучный голос Евлампии.
     - Что, дочка? - отвечал Харлов и пододвинулся к самому краю  стены.  На
лице его, сколько я мог разобрать, появилась  странная  усмешка  -  светлая,
веселая и именно потому особенно страшная,  недобрая  усмешка...  Много  лет
спустя  я  видел  такую  же  точно  усмешку  на   лице   одного   к   смерти
приговоренного.
     - Перестань, отец; сойди  (Евлампия  не  говорила  ему  "батюшка").  Мы
виноваты; все тебе возвратим. Сойди.
     - А ты что за нас распоряжаешься? - вмешался Слеткин.  Евлампия  только
пуще брови нахмурила.
     - Я свою часть тебе возвращу  -  все  отдам.  Пер&стаиь,  сойди,  отец!
Прости нас; прости меня. Харлов все продолжал усмехаться.
     - Поздно, голубушка, - заговорил он, и каждое его  слово  звенело,  как
медь. - Поздно шевельнулась каменная твоя душа! Под гору покатилось - теперь
не удержишь! И не смотри ты  на  меня  теперь!  Я  -  пропащий  человек!  Ты
посмотри лучше на своего Володьку: вишь, какой красавчик  выискался!  Да  на
свою эхиденную сестру посмотри; вон ее лисий нос из окошка выставляется, вон
она муженька-то подуськивает! Нет, сударики! Захотели вы меня крова лишить -
так не оставлю же я и вам бревна на бревне! Своими руками  клал,  своими  же
руками разорю - как есть одними руками! Видите, и топора не взял!
     Он фукнул себе на обе ладони и опять ухватился за стропила.
     - Полно, отец, - говорила меж тем Евлампия,  и  голос  ее  стал  как-то
чудно ласкав, - не поминай прошлого. Ну, поверь же мне; ты всегда мне верил.
Ну, сойди; приди ко мне в светелку, на мою постель мягкую. Я обсушу тебя  да
согрею; раны твои перевяжу, вишь, ты руки себе ободрал.  Будешь  ты  жить  у
меня, как у Христа за пазухой, кушать сладко, а спать еще  слаще  того.  Ну,
были виноваты! ну, зазнались, согрешили; ну, прости!
     Харлов покачал головою.
     - Расписывай! Поверю я вам, как бы не так! Убили вы во мне веру-то! Все
убили! Был я орлом - и червяком для вас сделался... а вы - и червяка давить?
Полно! Я тебя любил, сама знаешь, - а только теперь ты мне не дочь и я  тебе
не  отец...  Я  пропащий  человек!  Не  мешай!  А  ты  стреляй   же,   трус,
горе-богатырь - гаркнул вдруг Харлов на Слеткина. - Что все только целишься?
Али закон вспомнил: коли принявший дар учинит покушение на жизнь  дателя,  -
заговорил Харлов с расстановкой, - то датель властен все назад  потребовать?
Ха-ха, не бойся, законник! Я не потребую - я сам все покончу... Валяй!
     - Отец! - в последний раз взмолилась Евлампия.
     - Молчи!
     - Мартын Петрович! братец, простите великодушно! - пролепетал Сувенир.
     - Отец, голубчик!
     - Молчи, сука! - крикнул Харлов. На Сувенира он  и  не  посмотрел  -  и
только сплюнул в его сторону.


XXVII


     В это мгновенье Квицинский со всей своей свитой -  на  трех  телегах  -
появился у ворот. Усталые лошади фыркали, люди один за одним  соскакивали  в
грязь.
     - Эге! - закричал во все горло Харлов. - Армия... вот она, армия! Целую
армию против меня выставляют. Хорошо же! Только предваряю, кто ко  мне  сюда
на крышу пожалует - и того я вверх тормашками вниз спущу! Я хозяин  строгий,
не в пору гостей не люблю! Так-то!
     Он уцепился обеими руками за переднюю пару стропил, за  так  называемые
"ноги"  фронтона,  и  начал  усиленно  их  раскачивать.  Свесившись  с  краю
настилки, он как бы тащил их за собою,  мерно  напевая  по-бурлацкому:  "Еще
разик! еще раз! ух!"
     Слеткин подбежал к Квицинскому и начал было жаловаться и хныкать... Тот
попросил его "не мешать" и приступил к исполнению задуманного им плана.  Сам
он стал впереди дома и начал, в виде диверсии,  объяснять  Харлову,  что  не
дворянское он затеял дело...
     - Еще разик, еще раз! - напевал Харлов.
     ...что Наталья Николаевна весьма недовольна его поступками и не того от
него ожидала...
     - Еще разик, еще раз! ух! - напевал  Харлов.  А  между  тем  Квицинский
отрядил четырех самых здоровых и смелых конюхов на  противоположную  сторону
дома, с тем чтобы они сзади взобрались на  крышу.  От  Харлова,  однако,  не
ускользнул план атаки; он вдруг бросил стропила и проворно побежал к  задней
части мезонина. Вид его до того был страшен, что два конюха, которые  успели
уже взобраться на чердак, мигом спустились обратно на землю  по  водосточной
трубе, к немалому удовольствию и  даже  хохоту  дворовых  мальчишек.  Харлов
потряс им вслед кулаком и, вернувшись к передней части дома, опять ухватился
за стропила и стал их опять раскачивать, опять напевая по-бурлацки.
     Он вдруг остановился, воззрелся...
     - Максимушка, друг! приятель! - воскликнул он, - тебя ли я вижу?
     Я  оглянулся...  От  толпы  крестьян  действительно  отделился  казачок
Максимка и, ухмыляясь и  скаля  зубы,  вышел  вперед.  Его  хозяин,  шорник,
вероятно, отпустил его домой на побывку.
     - Полезай ко мне, Максимушка, слуга мой верный, - продолжал  Харлов,  -
станем вместе отбиваться от лихих татарских людей, от воров литовских!
     Максимка, все продолжая ухмыляться, немедленно полез на крышу... Но его
схватили и оттащили - бог знает почему - разве для  примеру  другим;  помощи
большой он Мартыну Петровичу не оказал бы.
     - Ну, хорошо же! Добро же! -  промолвил  Харлов  угрожающим  голосом  и
снова взялся за стропила.
     - Викентий Осипович!  позвольте  я  выстрелю,  -  обратился  Слеткин  к
Квицинскому, - я ведь больше для страха, ружье у меня заряжено бекасинником.
- Но не успел еще  ответить  ему  Квицинский,  как  передняя  пара  стропил,
яростно раскаченная  железными  руками  Харлова,  накренилась,  затрещала  и
рухнула на двор - и вместе с нею, не будучи в силах удержаться,  рухнул  сам
Харлов и грузно треснулся оземь.  Все  вздрогнули,  ахнули...  Харлов  лежал
неподвижно на груди, а в спину ему уперся  продольный  верхний  брус  крыши,
конек, который последовал за упавшим фронтоном.


XXVIII


     К Харлову подскочили, свалили долой с него брус, повернули ею навзничь;
лицо его было безжизненно,  у  рта  показалась  кровь,  он  не  дышал.  "Дух
отшибло", - пробормотали подошедшие мужики. Побежали  за  водой  к  колодцу,
принесли целое ведро, окатили Харлову голову; грязь и пыль сошли с лица,  но
безжизненный вид оставался тот же. Притащили скамейку, поставили ее у самого
флигеля и, с трудом приподнявши громадное тело Мартына  Петровича,  посадили
его, прислонив голову к стене. Казачок Максимка приблизился,  стал  на  одно
колено и, далеко отставив другую ногу, как-то  театрально  поддерживал  руку
бывшего своего барина. Евлампия, бледная, как сама смерть, стала прямо перед
отцом, неподвижно устремив на него свои огромные глаза. Анна с Слеткиным  не
подходили близко.  Все  молчали,  все  ждали  чего-то.  Наконец  послышались
прерывистые, хлюпающие звуки в горле Харлова, точно он захлебывался... Потом
он слабо повел одной - правой рукой (Максимка  поддерживал  левую),  раскрыл
один - правый глаз и, медленно проведя около себя  взором,  словно  каким-то
страшным пьянством пьяный, охнул - произнес, картавя:
     - Рас... шибся... - и, как бы подумав  немного,  прибавил:  -  Вот  он,
воро... ной жере... бенок! - Кровь вдруг густо хлынула у него изо рта -  все
тело затрепетало...
     "Конец!" - подумал я... Но Харлов открыл еще все  тот  же  правый  глаз
(левая века не шевелилась, как  у  мертвеца)  и,  вперив  его  на  Евлампию,
произнес едва слышно: - Ну, доч... ка...  Тебя  я  не  про...  -  Квицинский
резким движением руки подозвал  попа,  который  все  еще  стоял  на  крыльце
флигеля... Старик приблизился, путаясь слабыми коленями в  тесной  рясе.  Но
вдруг ноги Харлова как-то безобразно повело и живот  тоже;  по  лицу,  снизу
вверх, прошла неровная судорога - точно так же исказилось и  задрожало  лицо
Евлампии. Максимка начал креститься... Мне стало жутко, я побежал к  воротам
и, не оглядываясь, приник к ним грудью. Минуту спустя что-то тихо  прогудело
по всем устам сзади меня - и я понял, что Мартына Петровича не стало.
     Ему брусом затылок проломило, и грудь он себе раздробил, как  оказалось
при вскрытии.


XXIX


     "Что  он  хотел  сказать  ей,  умирая?"  -  спрашивал  я  самого  себя,
возвращаясь домой на своем клеппере:
     "Я тебе не


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |