За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Степной король Лир



чем не основанное обвинение! Это  тем  более  меня  удивило,
что, несмотря на приведенные  мною  бранчивые  выражения,  уважение  к  Анне
Мартыновне чувствовали все, не исключая неделикатного владельца.  Посредник,
тот даже в пафос впал.
     - Возведи ее на трон, - воскликнул он, - та же Семирамида или Екатерина
Вторая! Повиновение крестьян - образцовое... Воспитание детей -  образцовое!
Голова! Мозги!
     Семирамиду и Екатерину в сторону, - но не было сомнения в том, что Анна
Мартыновна вела жизнь весьма счастливую. Довольством внутренним  и  внешним,
приятной тишиной душевного и телесного здоровья так и веяло от нее самой, от
ее семьи, от всего ее быта. Насколько она  заслуживала  это  счастье...  это
другой вопрос. Впрочем, подобные вопросы ставятся только в молодости. Все на
свете - и хорошее  и  дурное  -  дается  человеку  не  по  его  заслугам,  а
вследствие каких-то еще неизвестных, но логических  законов,  на  которые  я
даже указать не берусь, хоть иногда мне кажется, что я смутно чувствую их.


XXXI


     Я осведомился у посредника об Евлампии Мартыновне и узнал, что она  как
ушла из дому, так и пропала без вести  -  и,  "вероятно,  теперь  уже  давно
воспарила в горния".
     Так выразился наш посредник... но я убежден, что я видел Евлампию,  что
я встретился с нею. Именно вот как.
     Года четыре после моего свидаяия с Анной  Мартыновной  я  поселился  на
лето в  Мурине,  небольшой  деревушке  около  Петербурга,  хорошо  известной
дачникам средней руки. Охота около Мурина была в то  время  недурна  -  и  я
ходил с ружьем чуть не каждый день. Был у меня товарищ,  некто  Викулов,  из
мещан - очень неглупый и добрый малый, но, как он сам  про  себя  выражался,
совершенно "потерянного" поведения. Где только не был этот человек и чем  он
не был! Ничего-то его удивить не могло, все-то он знал - но любил он  только
охоту да вино. Вот однажды возвращались мы с ним в Мурино,  и  пришлось  нам
миновать одинокий дом, стоящий у перекрестка  двух  ли  дорог  и  обнесенный
высоким и теоным частоколом. Не в первый раз видел я этот дом, и всякий  раз
он возбуждал мое любопытство: в нем  было  что-то  таинственное,  замкнутое,
угрюмо-немое, что-то напоминавшее острог или больницу.  С  дороги  только  и
можно было видеть, что его крутую, темной краской выкрашенную крышу. Во всем
заборе находились одни ворота; и те  казались  наглухо  запертыми;  никакого
звука не слышалось никогда за ними. Со всем тем вы чувствовали, что  в  этом
доме непременно кто-нибудь обитает:  он  вовсе  не  являл  вид  заброшенного
жилья. Напротив, все в нем было так прочно, и плотно, и дюже, что хоть осаду
выдерживай!
     - Что за крепость такая? - опросил я у своего товарища. - Не знаете?
     Викулов лукаво прищурился.
     - Чудное небось строение? Много с него здешнему исправнику дохода!
     - Как так?
     - Да так же. О хлыстах-раскольниках - вот что без попов живут -  небось
слыхали?
     - Слыхал.
     - Ну вот тут их главная матка обретается.
     - Женщина?
     - Да, матка; богородица по-ихнему.
     - Что вы?!
     - Я ж вам  говорю.  Строгая,  говорят,  такая...  Командирша!  Тысячами
ворочает! Взял бы я да всех этих богородиц... Да что толковать!
     Он позвал своего Пегашку, удивительную собаку, с  превосходным  чутьем,
но без всякого понятия о стойке. Викулов принужден был подвязывать ей заднюю
лапу, чтоб она не так неистово бегала.
     Слова его запали мне в память. Я, бывало, нарочно сворачивал в сторону,
чтобы пройти мимо таинственного дома. Вот однажды поравнялся я  с  ним,  как
вдруг - о чудо! засов загремел за воротами, ключ  завизжал  в  замке,  потом
самые ворота тихонько растворились - показалась могучая лошадиная  голова  с
заплетенной челкой под расписной дугой -  и  не  спеша  выкатила  на  дорогу
небольшая тележка вроде тех,  в  которых  ездят  барышники  и  наездники  из
купцов. На  кожаной  подушке  тележки,  ближе  ко  мне,  сидел  мужчина  лет
тридцати, замечательно  красивой  и  благообразной  наружности,  в  опрятном
черном армяке и низко на лоб надетом  черном  картузе;  он  степенно  правил
откормленным, как печь широким конем; а рядом  с  мужчиной,  по  ту  сторону
тележки, сидела  женщина  высокого  роста,  прямая  как  стрела.  Голову  ее
покрывала дорогая черная шаль; одета она была  в  короткий  бархатный  шушун
оливкового цвета и темно-синюю мериносовую юбку; белые руки, чинно сложенные
у груди, поддерживали друг дружку. Тележка завернула по дороге  налево  -  и
женщина очутилась в двух шагах от меня; она слегка повела головою, и я узнал
Евлампию  Харлову.  Я  узнал  ее  немедленно,  я  ни  единого  мгновения  не
колебался, да и нельзя было колебаться; таких глаз, как у ней -  и  особенно
такого склада губ, надменного и чувственного, - я ни у кого не видывал. Лицо
ее стало длиннее и суше,  кожа  потемнела,  кой-где  виднелись  морщины;  но
особенно изменилось выражение этого лица! Трудно передать словами,  до  чего
оно стало самоуверенно, строго, горделиво! Не простым спокойствием власти  -
пресыщением власти дышала каждая черта; в небрежном взоре,  который  она  на
меня уронила, сказывалась  давнишняя,  застарелая  привычка  встречать  одну
благоговейную,  безответную  покорность.  Эта   женщина,   очевидно,   жила,
окруженная не поклонниками - а рабами; она, очевидно, даже забыла то  время,
когда какое-либо ее повеление или желание не было тотчас исполнено! Я громко
назвал  ее  по  имени  и  по  отчеству;  она  чуть-чуть  дрогнула,  вторично
посмотрела на меня - не с испугом, а с презрительным гневом: кто, мол, смеет
меня беспокоить? - и, едва раскрыв  губы,  произнесла  повелительное  слово.
Сидевший рядом с ней  мужчина  встрепенулся,  с  размаха  ударил  вожжой  по
лошади, та двинулась вперед шибкой и крупной рысью - и телега скрылась.
     С тех пор я не встречал более  Евлампии.  Каким  образом  дочь  Мартына
Петровича лопала в хлыстовские богородицы - я и представить себе не могу; но
кто знает, быть может, она основала толк, который назовется или  уже  теперь
называется по ее имени - евлампиевщиной? Все бывает, все случается.
     И вот что я имел сказать вам о моем степном короле  Лире,  о  семействе
его и поступках его".
     Рассказчик умолк - а мы потолковали немного да и разошлись восвояси.

	 

ВАРИАНТЫ


                         Список действующих лиц (А)

     Действие в деревне - 1840 г.

     р. 1772. Мартын Петрович Харлов [Матусов] - 68 лет.

     р. 1817. Анна Мартыновна Слеткина - 23 лет    |
                                                   } его дочери
     р. 1820. Евлампия Мартыновна Харлова - 20 лет |

     р. 1812. Януарий Васильевич Слеткин - 28 лет.
     р. 1794 {1801}. Филипп {а. Малахай б. Гавриил} Кузьмич Житков - 46 лет.
     р. 1826 {1825}. Казачок Максимка - 14 лет.
         Бывшая  жена  Харлова  Маргарита  Тимофеевна  (Бычкова),  род. 1800
         {1806},  умерла  в  1825 {а. 1830 б. 1832 в. 1829}. В<ышла> зам<уж>
         1816 {1822}.
     р. 1790. Наталья Николаевна *** - 50 лет.
     р. 1795. Управляющий Квицинский - 45 лет.
     р. 1824. Рассказчик - 16 {17} лет.
     р. 1790. "Сувенир" - Бычков, брат Маргариты - 50 лет.

                Формулярный список лиц нового рассказа (ФС)

                                                    Карлсруэ, февраль 1869.

                         1. Мартын Петрович Харлов.

     Николай Сем<енович> Протасов -  огромный  толстый,  голова  как  пивной
котел, шеи  нет,  желто-седые  волосы  как  копна,  лицо  красное  с  белыми
чешуйками, нос багровый, шишковатый, небольшой,  кривой  растресканный  рот,
одного  цвета  с  лицом,  глаза  крошечные,  серо-голубые,  голос  сиплый  и
невнятный, как железные полосы, словно через овраг в сильный  ветер  кричит,
руки темно-сизые, сила геркулесовская. В сером  казакине,  смазных  сапогах,
подпоясан ремешком. Ездит он на беговых дрожках  -  высокая,  худая,  гнедая
кобыла - казачок тщедушный сзади. Хозяин порядочный, не пьяница, не злой, но
совершенный дикарь, своевольный, не без тайною  чувства  своего  дворянского
рода, никакого образования  -  нигде  не  служил  {После  этого  зачеркнуто:
Прикончил французских солдат в лесу (он был в ополчении) }, был однако  в
ополчении - и  медальку  медную  носит, 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |