За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Степной король Лир



от времени до времени сжимал  и  разжимал  руку,
глядел себе на ладонь, говорил, что ему страшнее всего умереть без покаяния,
от удара, и что он зарок себе дал: не сердиться, так  как  от  сердца  кровь
портится и к голове дриливает... Притом же он теперь от всего отстранился; с
какой стати он сердиться будет? Пусть другие теперь трудятся  и  кровь  себе
портят!
     Прощаясь с матушкой, он страстным образом поглядывал на нее:  задумчиво
и вопросительно... и  вдруг,  быстрым  движением  выхватив  из  кармана  том
"Покоящегося трудолюбца", сунул его матушке в руки.
     - Что такое? - спросила она.
     - Прочтите... вот тут, - торопливо промолвил он, - где уголок загнут, о
смерти. Сдается мне, что больно хорошо сказано, а понять никак не  могу.  Не
растолкуете ли вы мне, благодетельница? Я вот вернусь, а вы мне растолкуете.
     С этими словами Мартын Петрович вышел.
     - Неладно! эх, неладно! - заметила матушка, как только  он  скрылся  за
дверью, и принялась за "Трудолюбца".
     На странице, отмеченной Харловым, стояли следующие слова:
     "Смерть есть важная и великая работа натуры. Она не что иное,  как  то,
что дух, понеже есть легче, тоньше и гораздо проницательнее тех стихий, коим
отдан был под власть, но  и  самой  электрической  силы,  то  он  химическим
образом чистится и стремится до тех пор, пока не ощутит равно духовного себе
места..." и т. д. {См. "Покоящийся трудолюбец", 1785, III ч. Москва.}
     Матушка прочла этот пассажик раза два, воскликнула: "Тьфу" - и  бросила
книгу в сторону.
     Дня три спустя она получила известие, что муж ее сестры  скончался,  и,
взяв меня с собою, отправилась к ней в деревню. Матушка располагала провесть
у ней месяц, но осталась до поздней осени - и мы  только  в  конце  сентября
вернулись в нашу деревню.


XVI


     Первое известие, которым встретил меня мой камердинер Прокофий  (он  же
считался   господским   егерем),   было   то,   что   вальдшнепов   налетело
видимо-невидимо и что особенно в березовой роще возле  Еськова  (харловского
имения) они так и кишат. До обеда оставалось еще часа три; я тотчас  схватил
ружье, ягдташ и вместе с Прокофием и легавой собакой  побежал  в  Еськовскую
рощу. Вальдшнепов в ней мы нашли действительно много - и,  выпустивши  около
тридцати зарядов, убили штук пять. Спеша с добычей  домой,  я  увидел  возле
дороги пахавшего мужика. Лошадь его остановилась, и он,  слезливо  и  злобно
ругаясь, нещадно дергал  веревочной  вожжою  ее  набок  загнутую  голову.  Я
вгляделся в несчастную клячу, у которой ребра чуть не прорывались  наружу  и
облитые потом бока судорожно и неровно вздымались, как худые кузнечные меха,
- и тотчас признал в ней старую чахлую кобылу со шрамом  на  плече,  столько
лет служившую Мартыну Петровичу.
     - Господин Харлов жив? -  спросил  я  Прокофия.  Охота  нас  обоих  так
"всецело"  поглотила,  что  мы  до  того  мгновенья  ни  о  чем  другом   не
разговаривали.
     - Жив-с. А что-с?
     - Да ведь это его лошадь? Разве он продал ее?
     - Лошадь точно ихняя-с; только продавать они ее не продавали;  а  взяли
ее у них - да тому мужичку и отдали.
     - Как так взяли? И он согласился?
     - Согласия ихнего  не  спрашивали-с.  Тут  без  вас  порядки  пошли,  -
промолвил с легкой усмешкой Прокофий в ответ на  мой  удивленный  взгляд,  -
беда! Боже ты мой! Теперь у них Слеткин господин всем орудует.
     - А Мартын Петрович?
     - А Мартын Петрович  самым,  как  есть  последним  человеком  стал.  На
сухояденье сидит - чего больше? Порешили его совсем. Того и смотри, со двора
сгонят.
     Мысль, что можно такого великана согнать, никак не укладывалась  мне  в
голову.
     - А Житков-то чего смотрит? - спросил я наконец. - Ведь он  женился  на
второй дочери?
     - Женился? - повторил Прокофий и на этот раз усмехнулся во весь рот.  -
Его и в дом-то не пускают.  Не  надо,  мол;  поверни,  мол,  оглобли  назад.
Сказанное дело: Слеткин всем заправляет.
     - А невеста-то что?
     - Евлампия-то Мартыновна? Эх, барин, сказал бы я  вам...  да  млады  вы
суть - вот что. Дела тут подошли такие, что и... и... и!  Э!  да  Дианка-то,
кажись, стоят! Действительно, собака моя остановилась  как  вкопанная  перед
широким дубовым кустом, которым заканчивался  узкий  овраг,  выползавший  на
дорогу. Мы с Прокофием подбежали к собаке: из куста поднялся  вальдшнеп.  Мы
оба выстрелили по нем и промахнулись; вальдшнеп переместился; мы отправились
за ним.
     Суп уже был на столе, когда я вернулся. Матушка  побранила  меня.  "Что
это? - оказала она с неудовольствием, - в первый же день - да к обеду  ждать
себя заставил". Я поднес ей убитых вальдшнепов: она и не посмотрела на  них.
Кроме ее, в комнате находились Сувенир, Квицинский и Житков. Отставной майор
забился в угол, - ни дать ни взять  провинившийся  школьник;  выражение  его
лица являло смесь смущения и досады; глаза его покраснели... Можно было даже
подумать, что он незадолго перед тем всплакнул. Матушка продолжала быть не в
духе; мне не стоило большого труда догадаться, что поздний  мой  приход  был
тут ни при чем. Во время обеда она почти  не  разговаривала;  майор  изредка
возводил  на  нее  жалостные  взгляды,  кушал,  однако,  исправно;   Сувенир
трепетал;
     Квицинский сохранял обычную уверенность осанки.
     - Викентий Осипыч, - обратилась к нему матушка,  -  прошу  вас  послать
завтра за Мартыном Петровичем экипаж, так как  я  известилась,  что  у  него
своего не стало; и велите ему сказать, чтобы он непременно  приехал,  что  я
желаю его видеть.
     Квицинский хотел было что-то возразить, но удержался.
     - И Слеткину дайте знать, - продолжала матушка, - что я ему  приказываю
ко мне явиться... Слышите? При...ка...зываю!
     - Вот уже именно... этого негодяя следует... - начал вполголоса Житков;
но матушка так презрительно на него посмотрела, что он тотчас отворотился  и
умолк.
     - Слышите? Я приказываю! - повторила матушка.
     - Слушаю-с, - покорно, но с достоинством промолвил Квицинский.
     - Не приедет Мартын Петрович! - шепнул мне Сувенир,  выходя  вместе  со
мною после обеда из столовой. -  Вы  посмотрите,  что  с  ним  сталось!  Уму
непостижимо! Я полагаю, он, что и говорят-то ему - ничего не  понимает.  Да!
Прижали ужа вилами!
     И Сувенир залился своим дряблым смехом.

	 
XVII


     Предсказание  Сувенира  оказалось  справедливым.  Мартын  Петрович   не
захотел поехать к матушке. Она этим не удовольствовалась и отправила к  нему
письмо; он прислал ей четвертушку бумаги, на которой крупными  буквами  были
написаны следующие слова: "Ейже-ей, не могу. Стыд убьет. Пущай так пропадаю.
м Спасибо. Не мучьте. Харлов Мартынко". Слеткин приехал, но не в  тот  день,
когда матушка "приказывала" ему явиться, а  целыми  сутками  позже.  Матушка
велела провести его к себе в кабинет... Бог  ведает,  о  чем  у  них  велась
беседа, но продолжалась она недолго: с  четверть  часа,  не  более.  Слеткин
вышел от матушки весь красный и с таким ядовито-злым и дерзостным выражением
лица, что, встретившись с ним в гостиной, я  просто  остолбенел,  а  тут  же
вертевшийся Сувенир не окончил начатого смеха.  Матушка  вышла  из  кабинета
тоже вся красная в лице и объявила во всеуслышание, чтоб господина  Слеткина
ни под каким видом к ней вперед  не  допускать;  а  коли  Мартына  Петровича
дочери вздумают явиться - наглости, дескать, на это у них станет, - им также
отказывать. За обедом она вдруг воскликнула: "Каков дрянной жиденок! Я ж его
за уши из грязи вытащила, я ж его в люди вывела, он всем, всем мне обязан  -
и он смеет мне говорить, что я напрасно в их  дела  вмешиваюсь!  Что  Мартын
Петрович блажит - и что ему потакать невозможно. Потакать!  каково?  Ах,  он
неблагодарный  пащенок!  Жиденок  мерзкий!"  Майор  Житков,  который   также
находился в числе обедавших, вообразил, что теперь-то уж сам бог  ему  велел
воспользоваться случаем и ввернуть  свое  слово...  но  матушка  тотчас  его
осадила. "Ну уж и ты хорош, мой отец! - промолвила она. - С девкой  не  умел
сладить, а еще офицер! Ротой командовал! Воображаю, как она тебя  слушалась!
В управляющие метил! Хорош бы вышел управляющий!"
     Квицинский,  сидевший  на  конце  стола,  улыбнулся  про  себя  не  без
злорадства, а бедный Житков


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |