За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Степной король Лир



только усами повел да брови поднял и всем  своим
волосатым лицом уткнулся в салфетку.
     После обеда он вышел на крыльцо покурить, по обыкновению, трубочку -  и
таким он мне показался жалким и сиротливым, что я, хотя его и  недолюбливал,
однако тут присоседился к нему.
     - Как это у вас, Гаврила Федулыч, - начал я без дальних околичностей, -
с Евлампиеи Мартыновной дело расстроилось? Я полагал - вы давно женились.
     Отставной майор уныло взглянул на меня. - Змей подколодный, - начал он,
с горестной старательностью выговаривая каждую букву каждого слога, -  жалом
своим меня уязвил и все мои надежды в жизни в прах обратил! И рассказал бы я
вам, Дмитрий Семенович, все его ехидные  поступки,  но  матушку  вашу  боюсь
прогневить! ("Млады вы еще суть", - мелькнуло  у  меня  в  голове  выражение
Прокофия.) Уж и так...
     Житков крякнул.
     - Терпеть... терпеть... больше ничего  не  остается!  (Он  ударил  себя
кулаком в грудь.) Терпи, старый служака, терпи! Царю служил верой-правдой...
беспорочно... да! Не щадил пота-крови, а теперь вот до чего довертелся! Будь
то в полку и  дело  от  меня  зависящее,  -  продолжал  он  после  короткого
молчания, судорожно насасывая свой черешневый чубук, - я б его...  я  б  его
фухтелями в три перемены... то есть до отвалу...
     Житков вынул трубку изо рта и устремил  взор  в  пространство,  как  бы
внутренне любуясь вызванной им картиной.
     Сувенир подбежал и начал шпынять майора. Я отошел от них в сторону -  и
решился  во  что  бы  то  ни  стало  собственными  глазами  увидать  Мартына
Петровича... Детское мое любопытство было сильно задето.


XVIII


     На другой день  я  опять  с  ружьем  и  с  собакой,  но  без  Прокофия,
отправился в Еськовскую рощу. День выдался чудесный: я думаю, кроме  России,
в сентябре месяце нигде подобных дней и не бывает. Тишь  стояла  такая,  что
можно было за сто шагов слышать, как белка перепрыгивала  по  сухой  листве,
как оторвавшийся сучок сперва  слабо  цеплялся  за  другие  ветки  и  падал,
наконец, в мягкую траву - падал навсегда:  он  уж  не  шелохнется,  пока  не
истлеет. Воздух ни теплый, ни свежий, а только пахучий и словно  кисленький,
чуть-чуть, приятно щипал глаза и  щеки;  тонкая,  как  шелковинка,  с  белым
клубочком посередине, длинная паутина плавно налетала и, прильнув  к  стволу
ружья, прямо вытягивалась по  воздуху  -  знак  постоянной,  теплой  погоды!
Солнце светило, но так кротко, хоть бы луне. Вальдшнепы попадались  довольно
часто; но я не обращал на них особенного внимания; я знал, что роща доходила
почти до самой усадьбы Харлова, до самого плетня его сада, и пробирался в ту
сторону, хоть и не мог себе представить, как я в самую усадьбу  проникну,  и
даже сомневался в том, следовало ли мне стараться проникнуть туда,  так  как
матушка моя гневалась на новых владельцев.
     Живые человеческие звуки почудились мне в недальнем расстоянии. Я  стал
прислушиваться... Кто-то шел по лесу... прямо на меня.
     - Так бы ты и сказал, - послышался женский голос.
     - Толкуй! - перебил другой голос, голос  мужчины.  -  Нешто  можно  все
разом?
     Голоса были  мне  знакомы.  Женское  голубое  платье  мелькнуло  сквозь
поредевшие  ореховые  кусты;  рядом  с  ним  показался  темный  кафтан.  Еще
мгновенье - и на поляну, в пяти шагах от меня, вышли Слеткин и Евлампия.
     Они внезапно  смутились.  Евлампия  тотчас  отступила  назад  в  кусты.
Слеткин подумал - и приблизился ко мне. На лице  его  уже  не  замечалось  и
следа того подобострастного смирения,  с  которым  он,  месяца  четыре  тому
назад, расхаживая по двору харловского дома, перетирал трензель моей лошади;
но и того дерзкого вызова я на нем прочесть не мог, того вызова, которым это
лицо так поразило меня накануне, на пороге матушкина кабинета. Оно  осталось
по-прежнему белым и пригожим, но казалось солидней и шире.
     - Что, много вальдшнепов  заполевали?  -  спросил  он  меня,  приподняв
шапку, ухмыляясь и проводя рукою по своим черным кудрям. - Вы в  нашей  роще
охотитесь... Милости просим! Мы не препятствуем... Напротив!
     - Сегодня я ничего не убил,  -  промолвил  я,  отвечая  на  первый  его
вопрос, - а из рощи вашей я сейчас выйду.
     Слеткин торопливо надел шапку.
     - Помилуйте, зачем же? Мы вас не гоним - и даже  очень  рады...  Вот  и
Евламппя Мартыновна то же скажет. Евлампия Мартыновна, пожалуйте сюда!  Куда
вы забились?
     Голова Евлампии показалась из-за кустов; но она не подошла к  нам.  Она
еще похорошела за последнее время - и словно еще выросла и раздобрела.
     - Мне, признаться сказать, - продолжал Слеткин, - даже  очень  приятно,
что "встрелся" с вами. Вы хоть еще молоды, но разум  уже  имеете  настоящий.
Матушка ваша вчерась на меня прогневаться изволила - никаких от меня резонов
принять не хотела, а я как перед богом, так и перед вами доложу: ни в чем  я
не повинен. С Мартыном Петровичем иначе поступать невозможно:  совсем  он  в
младенчество впал. Нельзя же нам исполнять все  его  капризы,  помилуйте.  А
уважение мы ему оказываем как следует! Спросите хоть Евлампию Мартыновну.
     Евлампия не шевелилась; обычная  презрительная  улыбка  бродила  по  ее
губам - и неласково глядели
     красивые глаза.
     - Но зачем же вы, Владимир  Васильевич,  Мартын  Петровичеву  лошадь-то
продали? (Меня особенно смущала эта лошадь, находящаяся во владении мужика.)
     - Лошадь-то ихнюю зачем продали-с? Да  помилосердуйте  -  куда  же  она
годилась? Только сено даром ела. А у мужика она  все-таки  пахать  может.  А
Мартыну Петровичу - коли вздумается  куда  выехать  -  стоит  только  у  нас
попросить. Мы  в  экипаже  ему  не  отказываем.  В  нерабочие  дни  с  нашим
удовольствием!
     - Владимир Васильевич! - глухо проговорила Евлампия, как бы отзывая его
и все не сходя с своего места. Она вертела около пальцев  несколько  стеблей
подорожника и отсекала им головки, ударяя их друг о дружку.
     - Вот еще насчет  казачка  Максимки,  -  продолжал  Слеткин,  -  Мартын
Петрович жалуется, зачем, мол, мы его у него отняли да в ученье  отдали.  Но
извольте сами рассудить: ну, что бы он  стал  у  Мартына  Петровича  делать?
Баклуши бить; больше ничего. И служить-то как  следует  он  не  может  -  по
причине своей глупости и младых лет. А теперь мы  его  к  шорнику  в  учение
отдали. Выйдет из него мастер xopoший - и себе пользу принесет, и нам  будет
оброк платить. А в нашем маленьком хозяйстве  это  вещь  важная-с!  В  нашем
маленьком хозяйстве ничего упускать не следует!
     "И этого-то человека Мартын Петрович называл тряпкой!" - подумал  я.  -
Но кто же теперь Мартыну Петровичу читает? - спросил я.
     - Да что  читать-то?  Была  одна  книга  -  да,  благо,  запропастилась
куда-то... И что за чтение в его лета!
     - А бреет его кто? - опять спросил я. Слеткин  засмеялся  одобрительно,
как бы в ответ на забавную шутку.
     - Да никто. Сперва он себе бороду свечой подпаливал, - а теперь и вовсе
запустил ее. И чудесно!
     - Владимир Васильевич! -  с  настойчивостью  повторила  Евлампия,  -  а
Владимир Васильевич! Слеткин сделал ей знак рукою.
     - Обут, одет Мартын Петрович, кушает то же, что и мы; чего ж  ему  еще?
Сам же он уверял, что больше ничего в сем мире не желает, как только о  душе
своей заботиться. Хоть бы он то сообразил, что  теперь  все  как-никак  -  а
наше. Говорит тоже, что жалованье мы ему не выдаем; да у нас самих деньги не
всегда бывают; и на что они ему, когда на всем готовом живет?  А  мы  с  ним
по-родственному обращаемся; истинно вам говорю. Комнаты, например, в которых
он жительство имеет, уж как нам нужны! без них просто повернуться  негде;  а
мы - ничего! -  терпим.  Даже  о  том  помышляем,  как  бы  ему  развлечение
доставить. Вот я к Петрову дню  а-атличные  крючки  в  городе  ему  купил  -
настоящие английские: дорогие крючки! чтобы рыбу удить. У нас в пруду караси
водятся. Сидел бы да удил! Часик, другой посидел - ан ушица и готова.  Самое
для старичков степенное занятие!
     - Владимир Васильевич! - в третий  раз  решительным  тоном  проговорила
Евлампия и отбросила далеко от себя прочь травяные стебли, которые вертела в
пальцах. - Я уйду! - Ее глаза  встретились  с  моими.  -  Я  уйду,  Владимир
Васильевич! - повторила она и


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |