За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Месяц в деревне



просила... Что ж, отчего не услужить? Пусть поговорит с ней напоследях.
Экая теплынь сегодня! А, кажись, дождик накрапывает... (Опять взглядывает из
окна и  вдруг  подается  назад.) Да  уж они не  сюда ли?..  Точно сюда.  Ах,
батюшки...
     Хочет убежать, но не успевает еще дойти до двери коридора, как уже
     из саду входит Шпигельский с Лизаветой Богдановной.
     Катя прячется за колонну.
     Шпигельский (отряхивая  шляпу).  Мы  можем здесь дождик  переждать.  Он
скоро пройдет.
     Лизавета Богдановна. Пожалуй.
     Шпигельский (оглядываясь). Что это за строение? Кладовая, что ли?
     Лизавета  Богдановна  (указывая на железную дверь).  Нет,  кладовая вот
где.  Эти сени, говорят, Аркадия Сергеича батюшка  пристроил, когда из чужих
краев вернулся.
     Шпигельский. А! я вижу, в чем дело: Венеция, сударь ты мой. (Садится на
скамью.) Присядемте.
     Лизавета Богдановна садится.
     А  признайтесь,  Лизавета Богдановна, дождик  этот  некстати  пошел. Он
перервал наши объясненья на самом чувствительном месте.
     Лизавета Богдановна (опустив глаза). Игнатий Ильич...
     Шпигельский. Но никто нам не мешает возобновить наш разговор... Кстати,
вы говорите, Анна Семеновна не в духе сегодня?
     Лизавета Богдановна. Да, не в духе. Она даже обедала у себя в комнате.
     Шпигельский. Вот как! Экое несчастье, подумаешь!
     Лизавета  Богдановна.  Она сегодня поутру застала  Наталью  Петровну  в
слезах...  с  Михаилом  Александрычем...  Он,  конечно,   свой  человек,  но
все-таки... Впрочем, Михайло Александрыч обещался все объяснить.
     Шпигельский. А! Ну, напрасно  ж она тревожится. Михайло Александрыч, по
моему  мнению, никогда не был  человеком  опасным, а уж теперь-то менее, чем
когда-нибудь.
     Лизавета Богдановна. А что?
     Шпигельский.  Да  так.  Больно  умно говорит.  У кого  сыпью, а  у этих
умников все язычком выходит, болтовней. Вы, Лизавета Богдановна, и вперед не
бойтесь болтунов: они не опасны, а вот те, что больше молчат, да с придурью,
да темпераменту много, да затылок широк, те вот опасны.
     Лизавета  Богдановна   (помолчав).  Скажите,  Наталья  Петровна   точно
нездорова?
     Шпигельский. Так же нездорова, как мы с вами.
     Лизавета Богдановна. Она за обедом ничего не кушала.
     Шпигельский. Не одна болезнь отнимает аппетит.
     Лизавета Богдановна. Вы у Большинцова обедали?
     Шпигельский. Да, у него... Я к нему съездил. И для вас только вернулся,
ей-богу.
     Лизавета Богдановна.  Ну,  полноте. А знаете  ли  что,  Игнатий  Ильич?
Наталья Петровна  за  что-то  на  вас  сердится...  Она за столом не  совсем
выгодно об вас отозвалась.
     Шпигельский.  В самом деле? Видно,  барыням не по нутру,  коли у нашего
брата глаза зрячие. Делай по-ихнему, помогай им -  да и притворяйся еще, что
не понимаешь их. Вишь, какие! Ну, однако, посмотрим. И Ракитин,  чай, нос на
квинту повесил?
     Лизавета  Богдановна.  Да,  он  сегодня  тоже  как  будто  не  в  своей
тарелке...
     Шпигельский. Гм. А Вера Александровна? Беляев?
     Лизавета Богдановна. Все, таки решительно все не в духе.  Я,  право, не
могу придумать, что с ними сегодня со всеми?
     Шпигельский.  Много  будете  знать,  до  времени  состаритесь, Лизавета
Богдановна... Ну,  впрочем,  бог с  ними. Поговоримте лучше об  нашем  деле.
Дождик-то, вишь, все еще не перестал... Хотите?
     Лизавета Богдановна (жеманно опустив глаза). Что вы у меня спрашиваете,
Игнатий Ильич?
     Шпигельский.  Эх,  Лизавета Богдановна, позвольте вам заметить: что вам
за охота  жеманиться,  глаза  вдруг эдак опускать? Мы  ведь  с вами люди  не
молодые! Эти церемонии,  нежности, вздохи  - это  все  к нам нейдет. Будемте
говорить спокойно, дельно, как оно  и прилично людям наших лет. Итак,  вот в
чем вопрос: мы друг другу  нравимся... по крайней мере я  предполагаю, что я
вам нравлюсь.
     Лизавета Богдановна (слегка жеманясь). Игнатий Ильич, право...
     Шпигельский. Ну да, да, хорошо. Вам, как женщине, оно даже и следует...
эдак того... (показывает рукой) пофинтить то есть. Стало быть, мы друг другу
нравимся. И  в  других отношениях мы  тоже  под  пару. Я, конечно,  про себя
должен сказать, что я человек  рода не высокого: ну да ведь и вы не знатного
происхождения. Я человек небогатый; в противном случае я бы ведь и того-с...
(Усмехается.) Но практика у меня порядочная, больные мои не все мрут; у вас,
по  вашим словам, пятнадцать тысяч наличных денег; это все, изволите видеть,
недурно.  Притом  же вам, я воображаю, надоело вечно жить в гувернантках, ну
да и с старухой  возиться,  вистовать ей в преферанс и поддакивать  -  тоже,
должно быть, не весело. С  моей стороны, мне не то  чтобы наскучила холостая
жизнь,  а стареюсь я, ну  да  и  кухарки меня грабят;  стало быть, оно  все,
знаете  ли,  приходится  под  лад.  Но   вот  в  чем  затруднение,  Лизавета
Богдановна: мы ведь друг друга вовсе не  знаем, то есть, по  правде сказать,
вы меня  не знаете... Я-то  вас знаю. Мне  ваш характер  известен. Не скажу,
чтобы за  вами  не  водилось  недостатков.  Вы,  в девицах  будучи, маленько
окисли, да  ведь это не беда. У хорошего  мужа  жена что мягкий  воск.  Но я
желаю, чтобы и вы меня знали перед свадьбой; а то вы, пожалуй, потом на меня
пенять станете... Я вас обманывать не хочу.
     Лизавета Богдановна (с достоинством). Но, Игнатий Ильич, мне кажется, я
тоже имела случай узнать ваш характер...
     Шпигельский. Вы? Э, полноте... Это не женское дело.
     Ведь  вы,  например,  чай,  думаете,  что  я  человек  веселого нрава -
забавник, а?
     Лизавета  Богдановна.  Мне  всегда  казалось,  что  вы  очень  любезный
человек...
     Шпигельский.  То-то  вот  и  есть. Видите,  как  легко можно ошибиться.
Оттого,  что  я перед чужими дурачусь, анекдотцы им рассказываю, прислуживаю
им, вы уж и подумали, что я в самом деле веселый человек. Если б я  в них не
нуждался, в этих чужих-то, да я бы  и  не  посмотрел на них...  Я  и то, где
только можно, без большой опасности, знаете, их же самих на смех поднимаю...
Я, впрочем, не обманываю себя; я знаю, иные господа, которым и нужен-то я на
каждом  шагу, и скучно-то без меня, почитают себя вправе меня презирать;  да
ведь и я у них не в долгу. Вот хоть бы  Наталья Петровна... Вы думаете, я не
вижу ее насквозь?  (Передразнивая ее.) "Любезный доктор, я вас, право, очень
люблю... у вас такой злой язык..."-хе-хе, воркуй, голубушка, воркуй. Ух, эти
мне  барыни! И улыбаются-то  они вам и глазки эдак щурят, а на лице написана
гадливость... Брезгают они нами, что ты будешь делать! Я понимаю, почему она
сегодня  дурно обо  мне  отзывается. Право, эти  барыни  удивительный народ!
Оттого  что  они каждый  день одеколоном моются  да  говорят  эдак небрежно,
словно роняют слова- подбирай, мол, ты!-уж они и воображают, что их за хвост
поймать нельзя. Да, как бы не так! Такие же смертные, как и все мы, грешные!
     Лизавета Богдановна. Игнатий Ильич... Вы меня удивляете.
     Шпигельский.  Я знал, что я  вас удивлю. Вы, стало быть, видите, что  я
человек не веселый вовсе,  может быть, даже и не слишком добрый... Но я тоже
не хочу  прослыть  перед  вами тем, чем  я  никогда не


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |