За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Холостяк



батюшки  мои!  Ах,
родные!  О-ох! Согрешила я, окаянная! Чем это  кончится, боже мой, боже  мой
милостивый!  Ах,  батюшки вы мои,  голубчики  вы мои!  заступитесь за  меня,
сироту горемычную...
     Шпуньдик  (подходя к ней). Успокойтесь, Катерина  Са-вишна, может,  бог
даст, все еще уладится как-нибудь.
     Пряжкина. Ах,  Филипп Егорыч, голубчик вы  мой,  пропала моя головушка!
Какое уладится, где уж тут? Вишь, какая беда стряслась! Вот до чего пришлось
дожить! Господи Иисусе Христе, помилуй меня, грешную...
     Шпуньдик (садясь подле нее). Успокойтесь,  право  успокойтесь.  Этак вы
себе повредить можете.
     Пряжкина  (сморкаясь и приходя немного  в себя, плаксивым голосом). Ах,
Филипп Егорыч, да  вы войдите  в мое положение...  Ведь  Маша-то мне  родная
племянница, Филипп
     Егорыч. Каково же мне это переносить - вы это представьте. Ну и Михаиле
Иваныч, каково это мне? Ведь с ним бог знает что могут сделать; каково ж это
все?
     Шпуньдик. Конечно, это все очень неприятно.
     Пряжкина (тем же  плаксивым голосом). Ах, Филипп Егорыч! Уж хуже  этого
быть ничего  не может, Филипп Егорыч!  голубчик вы  мой!  И  ведь вот  что я
должна сказать: ведь я это все предвидела... все предвидела!
     Шпуньдик. Неужели?
     Пряжкина  (все  тем  же  голосом).  Ка-ак же,  ка-ак  же!  Да  меня  не
слушались; не слушались, батюшка вы мой, Филипп Егорыч. А я всегда говорила:
не быть в этой свадьбе проку, ох, не быть проку,  ох, не быть... Только меня
не слушались.
     Шпуньдик. Отчего же вас не хотели слушать?
     Пряжкина (мгновенно  переменяя голос). А  господь ведает отчего, Филипп
Егорыч. Стало быть, думали человек старый-с, все  небойсь пустяки говорит-с.
А  я вам скажу,  Филипп  Егорыч, конечно,  я человек простой,  не из  самого
первого обчества; что говорить! а только муж у меня, царство  ему  небесное!
до  штаб-офицерского чина  дослужился,  в  про-виантах, батюшка, состоял; мы
тоже,  батюшка, с  хорошими  людьми  водились -  от  чужих  всякое  уважение
получали; а свои вот в грош меня теперь  не  ставят.  Генеральша Бон-доидина
нас к себе  принимала, Филипп Егорыч, и  в  особенности  меня  очень,  можно
сказать, жаловала. Бывало, я одна с ней  эдак сижу  в ее спальне, а она  мне
говорит: удивляюсь, мол, вам, говорит, Катерина Савишна, какой у вас во всем
скус.  А Бондоидина, генеральша, с первыми господами зналась.  Я, говорит, с
вами очень приятно время  провожу. И  чаю  мне подать велит - ей-богу-с. Что
мне лгать?  А родная вот племянница меня слушать не хочет! Зато теперь вот и
плачется. Да уж поздно.
     Шпуньдик. Ну, может быть, еще не поздно.
     Пряжкина. Как не поздно, Филипп Егорыч. Помилуйте! что вы это говорите?
Разумеется, поздно. Этого уж нельзя вернуть, извините. Уж  это  кончено. Что
вы? помилуйте!
     Шпуньдик. Может быть,  может быть. Но, Катерина Савишна, скажите мне на
милость -я вижу, вы  женщина рассудительная,- отчего это молодые люди нашего
брата старика никогда слушаться не хотят? Ведь мы им же добра желаем. Отчего
бы это, а?
     Пряжкина.  А   по  причине  ветрености,   Филипп   Егорыч.  Бондоидина,
генеральша,  мне  не раз  об этом  говорила.  Ох,  бывало, говорит, Катерина
Савишна, как погляжу я на нынешнюю молодежь - ну! просто руки растопыришь, и
только! Ведь я что моей племяннице говорила: "Не выйдешь ты за него замуж, я
ей говорила: вишь, он какой бойкий, да
     и  человек он такой опасливый; не  туда глядит... ох, не  туда!" А  она
мне:  "Тетенька,  оставьте".  Ну,  как  хочешь,  голубушка  моя.  Вот тебе и
оставьте!  Ведь  и  у меня  была дочка,  Филипп  Егорыч.  Как же, как же!  И
красавица же была; таких теперь что-то уж  не  видать, батюшка вы мой, право
слово,  не  видать. Брови, нос  -  просто удивленье; а уж глаза... и сказать
нельзя, что за глаза такие были. С лукошко, батюшка! Так вот, бывало,  она и
мечет ими, так вот и мечет, так вог  и мечет. Что ж, ведь я ее замуж выдала;
и так,  батюшка, хорошо выдала, за  хорошего человека,  за ахтихтехтора. Ну,
вином он точно  зашибал, да за кем не  водится  греха?  Вот  я посмотрю, как
Михаиле Иваныч Машу-то теперь пристроит? Насидится она в девках, мать моя!
     Шпуньдик. Ну, и ваша дочь довольна своим мужем, счастлива?
     Пряжкина. Ох, Филипп Егорыч, не говорите мне об ней! Она в прошлом году
умерла, мой батюшка; да я уж и перед смертью года за три от нее отступилась.
     Шпуньдик, За что же это?
     Пряжкина,  Да, батюшка  мой,  неуважительная такая  была:  за  пьяницу,
говорит, мать выдала меня; говорит, не за-работывает мой муж ничего, да  еще
бранится... Ведь вот, право, как тут угодить прикажешь? Велика беда: человек
пьет! Какой  же  мужчина  не  пьет? Мой  покойник,  бывало,  иногда  так,  с
позволения  сказать,  нахлещется, что  ахти мне- и я  его  все-таки уважала.
Денег у них не  было; конечно, это неприятно; но бедность не порок. А что он
ее бранил, так, стало быть, она заслуживала; а по моему  простому разумению,
ведь муж - глава: кто ж ему  учить не велит, Филипп Егорыч, посудите сами. А
жена разве на то жена, чтоб великатиться?
     Шпуньдик. Я с вами согласен.
     Пряжкина.  Но  я  ее 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |