За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Холостяк



имеете
намерение на днях съездить в оперу.
     Маша. Да-с... Петр Ильич... нам предложил... (Голос у нее прерывается.)
     Фонк. Я уверен, вы останетесь очень довольны.
     Мошкин, Шпуньдик и Пряжкина слушают его с напряженным
     вниманием.
     Рубини  -  удивительный артист.  Метода  необыкновенная... голос... Это
удивительно, удивительно! Вы, наверное, любите музыку?
     Маша. Да-с... Я очень люблю музыку.
     Фонк. Может быть, вы сами играете?
     Маша. Очень мало-с.
     Мошкин. Как  же-с, она играет на фортепианах-с. Ва-рияции и прочее все.
Как же-с...
     Фонк. Это очень приятно. Я тоже немножко играю на скрипке.
     Мошкин. И наверное очень хорошо.
     Фонк. О  нет!  Так, больше для собственного  удовольствия. Но  я всегда
удивлялся тем  родителям,  которые  пренебрегают,  так сказать,  музыкальным
воспитанием  своих детей.  Это,  по-моему, непонятно.  (Ласково обращаясь  к
Пряжкиной.) Не правда ли?
     Пряжкина от  испуга передергивает губами, моргает одним глазом и издает
болезненный звук.
     Мошкин  (поспешно приходя  ей на  помощь). Совершенную  истину изволили
сказать-с. Я тоже этому не  раз удивлялся. Что за  пентюхи, подумаешь, живут
на свете!
     Шпуньдик (скромно  обращаясь  к  Мошкину). Я с тобой,  Михайло  Иваныч,
совершенно согласен.
     Фонк оборачивается на Шпуньдика, Шпуньдик почтительно кашляет в
     руку
     Фонк (продолжая поглядывать на Шпуньдика). Мне весьма приятно заметить,
что у  нас, в России,  даже  в провинции, начинает  распространяться охота к
искусствам. Это очень хороший признак.
     Шпуньдик (трепетным голосом, ободренный вниманием Фонка). Именно-с, как
вы  изволите говорить-с.  Я вот-с, человек небогатый-с  -  вот  даже  можете
спросить Михаила Ива-ныча,-  я  тоже для своих дочерей  фортепианы из Москвы
вы-писал-с.  Одно   горе:  в  наших   палестинах  учителя  сыскать  довольно
затруднительно.
     Фонк. Вы, смею спросить, из южной России?
     Шпуньдик. Точно так-с. Тамбовской губернии, Острогожского уезда.
     Фонк. А! Хлебородные места!
     Шпуньдик.  Места,  конечно,  хлебородные, но в  последнее время  нельзя
сказать, чтоб очень были удовлетворительны- для нашего брата-помещика.
     Фонк. А что?
     Шпуньдик. Урожаи больно плохи-с... вот уже третий год.
     Фонк. А! это нехорошо!
     Шпуньдик.  Хорошего точно в ефтом мало-с. Ну,  а все-таки  по мере  сил
трудишься... хлопочешь... ибо  долг.  Конечно, мы люди простые, деревенские;
за  столицей  нам  не  угнаться,  точно, в столице,  конечно,  все первейшие
продукты и прочее... По крайней мере, как говорится, по мере сил стараешься,
по мере сил...
     Фонк. Это очень похвально.
     Шпуньдик.  Долг прежде всего-с. Но неудобства боль-шие-с. Иногда просто
не знаешь, как ступить. То, се... беда-с! Просто совсем в тупик приходишь...
Воображенье даже вдруг эдак ослабнет. (Он принимает утомленный вид.)
     Фонк. Какие же неудобства, например?
     Шпуньдик.  А  как  же-с!  Не  то  плотину  вдруг  прорвет.  Рогатый,  с
позволенья  сказать,  скот-с  тоже  сильно  колеет-с.  (Со   вздохом.)  Воля
всевышнего, конечно. Должно покоряться.
     Фонк. Это неприятно. (Он снова оборачивается к Маше.)
     Шпуньдик.  И  притом-с...  (Заметив,  что  Фонк от него отвернулся,  он
конфузится и умолкает.)
     Фонк (Маше,  которой  Вилицкий шептал раза  два на  ухо  во  время  его
разговора с Шпуньдиком). Вы, вероятно, также любите танцы?..
     Маша. Нет-с... не слишком...
     Фонк. Неужели? Как это странно! (Вилицкому.) Последний бал в Дворянском
собрании был удивительно блестящ; я'думаю, тысячи три было людей.
     Мошкин. Скажите! (Обращаясь к Шпуньдику.)  А? Филипп?  Вот бы куда тебе
съездить. Как ты думаешь, у вас этого не увидишь?
     Смеется. Шпуньдик уныло поднимает глаза.
     Фонк   (Маше).  Но  неужели  же  вы  не  любите  туалета   -  и  вообще
удовольствий... Это так свойственно...
     Маша. Как же-с... я люблю-с...
     Фонк  (улыбаясь  в направлении Пряжкиной).  Вашим  туалетом,  вероятно,
занимается ваша тетушка? Это не по части господина Мошкина.
     Пряжкину опять от испуга пучит.
     Маша. Да-с, моя тетушка... как же-с...
     Фонк неподвижно глядит некоторое время на нее Маша опускает глаза.
     Вилицкий (подходя сзади к Мошкину, вполголоса).  Да что ж обед, Михаиле
Иваныч? Это ужасно... разговор не клеится...
     Мошкин  (вставая  и  почти  шепотом   Вилицкому,  но  с  необыкновенной
энергией).  Да что прикажешь делать с этой анафемской кухаркой? Это созданье
меня в  гроб  сведет. Поди, Петя, ради бога, скажи  ей, что я  завтра  же ее
прогоню, если она не сейчас нам обед подаст.
     Вилицкий хочет идти.
     Да вели хоть  этому дармоеду Стратилатке  закуску принести- да на новом
подносе; а то  ведь  он,  пожалуй!  Ему что! Знай только ножами  в  передней
стучит!
     Вилицкий уходит. Мошкин обращается торопливо и с светлым лицом к
     Фонку.
     Так-с, так-с, так-с, я совершенно с вами согласен.
     Фонк  (не без  некоторого удивления  взглядывает на Мош-кина). Да-с.  А
скажите,  пожалуйста... (Он не знает, что  сказать.) Да! господин  Куфнагель
где живет?
     Мошкин. В


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |