За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы   » Стихи о России
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Отцы и дети


Новые веяния будоражат умы и сердца людей того времени. И как отклик на всеобщее ожидание изменений в жизни, «рождается» герой нового времени и у Тургенева, в его романе «Отцы и дети» - Евгений Васильевич Базаров, фигура спорная и эксцентричная. Но между тем, личность интересная и не лишённая многих человеческих чувств.

Возможно, современному человеку достаточно трудно понять, чем же Базаров был так привлекателен для его современников. Но если заглянуть чуть-чуть в историю, то можно понять, что главный герой «Отцов и детей» был совершенно необычен и в то же время очень ожидаем в обществе того времени.

Очень жаль, что Тургенев практически испугался своего новаторства и не дал герою более долгую жизнь.

ее любви к Николаю
Петровичу.  Аркадий с  жаром  заговорил о  покойнице;  а  Базаров между  тем
принялся рассматривать альбомы.  "Какой я смирненький стал",  - думал он про
себя.
     Красивая борзая собака с  голубым ошейником вбежала в  гостиную,  стуча
ногтями по полу, а вслед за нею вошла девушка лет восемнадцати, черноволосая
и  смуглая,  с  несколько круглым,  но приятным лицом,  с небольшими темными
глазами. Она держала в руках корзину, наполненную цветами.
     - Вот вам и моя Катя,  -  проговорила Одинцова, указав на нее движением
головы.
     Катя  слегка присела,  поместилась возле  сестры и  принялась разбирать
цветы.  Борзая  собака,  имя  которой было  Фифи,  подошла,  махая  хвостом,
поочередно к  обоим гостям и  ткнула каждого из  них  своим холодным носом в
руку.
     - Это ты все сама нарвала? - спросила Одинцова.
     - Сама, - отвечала Катя.
     - А тетушка придет к чаю?
     - Придет.
     Когда Катя говорила, она очень мило улыбалась, застенчиво и откровенно,
и  глядела  как-то  забавно-сурово,   снизу  вверх.   Все  в  ней  было  еще
молодо-зелено:  и голос,  и пушок на всем лице,  и розовые руки с беловатыми
кружками на ладонях, и чуть-чуть сжатые плечи... Она беспрестанно краснела и
быстро переводила дух.
     Одинцова обратилась к Базарову.
     - Вы из приличия рассматриваете картинки,  Евгений Васильич,  -  начала
она. - Вас это не занимает. Подвиньтесь-ка лучше к нам, и давайте поспоримте
о чем-нибудь.
     Базаров приблизился.
     - О чем прикажете-с? - промолвил он.
     - О чем хотите. Предупреждаю вас, что я ужасная спорщица.
     - Вы?
     - Я. Вас это как будто удивляет. Почему?
     - Потому что, сколько я могу судить, у вас нрав спокойный и холодный, а
для спора нужно увлечение.
     - Как это вы успели меня узнать так скоро?  Я, во-первых, нетерпелива и
настойчива, спросите лучше Катю; а во-вторых, я очень легко увлекаюсь.
     Базаров поглядел на Анну Сергеевну.
     - Может быть,  вам лучше знать. Итак, вам угодно спорить, - извольте. Я
рассматривал виды Саксонской Швейцарии в  вашем альбоме,  а вы мне заметили,
что это меня занять не может. Вы это сказали оттого, что не предполагаете во
мне художественного смысла,  - да, во мне действительно его нет; но эти виды
могли  меня  заинтересовать с  точки  зрения геологической,  с  точки зрения
формации гор, например.
     - Извините;  как геолог вы скорее к  книге прибегнете,  к  специальному
сочинению, а не к рисунку.
     - Рисунок наглядно представит мне  то,  что в  книге изложено на  целых
десяти страницах.
     Анна Сергеевна помолчала.
     - И так-таки у вас ни капельки художественного смысла нет? - промолвила
она,  облокотясь на  стол  и  этим  самым  движением приблизив свое  лицо  к
Базарову. - Как же вы это без него обходитесь?
     - А на что он нужен, позвольте спросить?
     - Да хоть на то, чтоб уметь узнавать и изучать людей.
     Базаров усмехнулся.
     - Во-первых,  на это существует жизненный опыт;  а,  во-вторых,  доложу
вам,  изучать отдельные личности не  стоит труда.  Все  люди  друг на  друга
похожи как телом,  так и душой;  у каждого из нас мозг,  селезенка,  сердце,
легкие одинаково устроены;  и так называемые нравственные качества одни и те
же  у  всех:  небольшие видоизменения ничего  не  значат.  Достаточно одного
человеческого экземпляра,  чтобы судить обо всех других. Люди, что деревья в
лесу; ни один ботаник не станет заниматься каждою отдельною березой.
     Катя,  которая,  не спеша,  подбирала цветок к  цветку,  с  недоумением
подняла глаза на  Базарова -  и,  встретив его  быстрый и  небрежный взгляд,
вспыхнула вся до ушей. Анна Сергеевна покачала головой.
     - Деревья в лесу, - повторила она. - Стало быть, по-вашему, нет разницы
между глупым и умным человеком, между добрым и злым?
     - Нет,  есть:  как между больным и здоровым.  Легкие у чахоточного не в
том положении,  как у нас с вами, хоть устроены одинаково. Мы приблизительно
знаем,  отчего происходят телесные недуги; а нравственные болезни происходят
от дурного воспитания, от всяких пустяков, которыми сызмала набивают людские
головы,   от  безобразного  состояния  общества,   одним  словом.  Исправьте
общество, и болезней не будет.
     Базаров говорил все это с  таким видом,  как будто в  то же время думал
про себя:  "Верь мне или не верь,  это мне все едино!"  Он медленно проводил
своими длинными пальцами по бакенбардам, а глаза его бегали по углам.
     - И вы полагаете,  -  промолвила Анна Сергеевна,  - что, когда общество
исправится, уже не будет ни глупых, ни злых людей?
     - По крайней мере,  при правильном устройстве общества совершенно будет
равно, глуп ли человек или умен, зол или добр.
     - Да, понимаю; у всех будет одна и та же селезенка.
     - Именно так-с, сударыня.
     Одинцова обратилась к Аркадию.
     - А ваше какое мнение, Аркадий Николаевич?
     - Я согласен с Евгением, - отвечал он.
     Катя поглядела на него исподлобья.
     - Вы меня удивляете, господа, - промолвила Одинцова, - но мы еще с вами
потолкуем.  А теперь,  я слышу, тетушка идет чай пить; мы должны пощадить ее
уши.
     Тетушка Анны Сергеевны,  княжна Х...я,  худенькая и маленькая женщина с
сжатым в  кулачок лицом  и  неподвижными злыми глазами под  седою накладкой,
вошла и, едва поклонившись гостям, опустилась в широкое бархатное кресло, на
которое никто,  кроме ее, не имел права садиться. Катя поставила ей скамейку
под ноги;  старуха не  поблагодарила ее,  даже не  взглянула на нее,  только
пошевелила руками под желтою шалью, покрывавшею почти все ее тщедушное тело.
Княжна любила желтый цвет: у ней и на чепце были ярко-желтые ленты.
     - Как вы почивали, тетушка? - спросила Одинцова, возвысив голос.
     - Опять эта собака здесь,  - проворчала в ответ старуха и, заметив, что
Фифи сделала два нерешительные шага в ее направлении,  воскликнула: - Брысь,
брысь!
     Катя позвала Фифи и отворила ей дверь.
     Фифи радостно бросилась вон,  в  надежде,  что ее  поведут гулять,  но,
оставшись  одна  за   дверью,   начала  скрестись  и   повизгивать.   Княжна
нахмурилась, Катя хотела было выйти...
     - Я думаю,  чай готов?  -  промолвила Одинцова.  -  Господа,  пойдемте;
тетушка, пожалуйте чай кушать.
     Княжна  молча  встала  с  кресла  и  первая  вышла  из  гостиной.   Все
отправились вслед за ней в  столовую.  Казачок в ливрее с шумом отодвинул от
стола обложенное подушками,  также заветное,  кресло,  в  которое опустилась
княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом.
Старуха положила себе мед в  чашку (она находила,  что пить чай с  сахаром и
грешно и  дорого,  хотя сама не тратила копейки ни на что) и  вдруг спросила
хриплым голосом:
     - А что пишет кнесь Иван?
     Ей никто не отвечал.  Базаров и Аркадий скоро догадались, что на нее не
обращали внимания,  хотя обходились с  нею  почтительно.  "Для ради важности
держат,  потому что княжеское отродье",  - подумал Базаров... После чаю Анна
Сергеевна  предложила  пойти  гулять;  но  стал  накрапывать дождик,  и  все
общество,  за  исключением княжны,  вернулось  в  гостиную.  Приехал  сосед,
любитель карточной игры,  по имени Порфирий Платоныч,  толстенький седенький
человек  с  коротенькими,   точно  выточенными  ножками,  очень  вежливый  и
смешливый.  Анна Сергеевна,  которая разговаривала все  больше с  Базаровым,
спросила его -  не хочет ли он сразиться с ними по-старомодному в преферанс.
Базаров  согласился,   говоря,  что  ему  надобно  заранее  приготовиться  к
предстоящей ему должности уездного лекаря.
     - Берегитесь,  -  заметила Анна Сергеевна,  - мы с Порфирием Платонычем
вас разобьем.  А ты,  Катя,  -  прибавила она,  -  сыграй что-нибудь Аркадию
Николаевичу; он любит музыку, мы кстати послушаем.
     Катя неохотно приблизилась к  фортепьяно;  и Аркадий,  хотя точно любил
музыку,  неохотно пошел за ней: ему казалось, что Одинцова его отсылает, а у
него на сердце,  как у  всякого молодого человека в  его годы,  уже накипало
какое-то смутное и томительное ощущение, похожее на предчувствие любви. Катя
подняла крышку фортепьяно и, не глядя на Аркадия, промолвила вполголоса:
     - Что же вам сыграть?
     - Что хотите, - равнодушно ответил Аркадий.
     - Вы  какую  музыку  больше  любите?  -  повторила Катя,  не  переменяя
положения.
     - Классическую, - тем же голосом ответил Аркадий.
     - Моцарта любите?
     - Моцарта люблю.
     Катя  достала  це-мольную  сонату-фантазию Моцарта.  Она  играла  очень
хорошо,  хотя немного строго и сухо.  Не отводя глаз от нот и крепко стиснув
губы,  сидела она  неподвижно и  прямо,  и  только к  концу  сонаты лицо  ее
разгорелось и маленькая прядь развившихся волос упала на темную бровь.
     Аркадия в  особенности поразила последняя часть  сонаты,  та  часть,  в
которой,   посреди   пленительной  веселости  беспечного  напева,   внезапно
возникают порывы такой  горестной,  почти  трагической скорби...  Но  мысли,
возбужденные в нем звуками Моцарта,  относились не к Кате.  Глядя на нее, он
только подумал: "А ведь недурно играет эта барышня, и сама она недурна".
     Кончив сонату,  Катя, не принимая рук с клавишей, спросила: "Довольно?"
Аркадий объявил,  что  не  смеет утруждать ее  более,  и  заговорил с  ней о
Моцарте;  спросил ее  -  сама ли  она  выбрала эту  сонату,  или  кто ей  ее
отрекомендовал?  Но  Катя отвечала ему  односложно:  она спряталась,  ушла в
себя.  Когда это с ней случалось, она нескоро выходила наружу; самое ее лицо
принимало тогда выражение упрямое,  почти тупое. Она была не то что робка, а
недоверчива и немного запугана воспитавшею ее сестрой,  чего, разумеется, та
и  не подозревала.  Аркадий кончил тем,  что,  подозвав возвратившуюся Фифи,
стал для контенансу*,  с благосклонною улыбкой,  гладить ее по голове.  Катя
опять взялась за свои цветы.
     ______________
     * Для вида (от франц. contenance - вид, осанка).

     А  Базаров между  тем  ремизился да  ремизился.  Анна  Сергеевна играла
мастерски в  карты,  Порфирий Платоныч тоже мог  постоять за  себя.  Базаров
остался в  проигрыше хотя незначительном,  но  все-таки не  совсем для  него
приятном. За ужином Анна Сергеевна снова завела речь о ботанике.
     - Пойдемте гулять завтра поутру,  - сказала она ему, - я хочу узнать от
вас латинские названия полевых растений и их свойства.
     - На что вам латинские названия? - спросил Базаров.
     - Во всем нужен порядок, - отвечала она.
     - Что  за  чудесная  женщина  Анна  Сергеевна,  -  воскликнул  Аркадий,
оставшись наедине с своим другом в отведенной им комнате.
     - Да, - отвечал Базаров, - баба с мозгом. Ну, и видала же она виды.
     - В каком смысле ты это говоришь, Евгений Васильич?
     - В  хорошем смысле,  в хорошем,  батюшка вы мой,  Аркадий Николаич!  Я
уверен,  что она и своим имением отлично распоряжается.  Но чудо - не она, а
ее сестра.
     - Как? эта смугленькая?
     - Да,  эта  смугленькая.  Это вот свежо,  и  нетронуто,  и  пугливо,  и
молчаливо,  и  все  что  хочешь.  Вот  кем можно заняться.  Из  этой еще что
вздумаешь, то и сделаешь; а та - тертый калач.
     Аркадий ничего  не  отвечал Базарову,  и  каждый из  них  лег  спать  с
особенными мыслями в голове.
     И  Анна  Сергеевна в  тот  вечер  думала  о  своих  гостях.  Базаров ей
понравился -  отсутствием кокетства и самою резкостью суждений. Она видела в
нем что-то новое, с чем ей не случалось встретиться, а она была любопытна.
     Анна  Сергеевна  была  довольно  странное  существо.  Не  имея  никаких
предрассудков,  не имея даже никаких сильных верований,  она ни перед чем не
отступала и  никуда не шла.  Она многое ясно видела,  многое ее занимало,  и
ничто  не  удовлетворяло  ее  вполне;  да  она  едва  ли  и  желала  полного
удовлетворения.  Ее  ум был пытлив и  равнодушен в  одно и  то же время:  ее
сомнения не  утихали  никогда  до  забывчивости и  никогда  не  дорастали до
тревоги.  Не будь она богата и независима,  она,  быть может, бросилась бы в
битву, узнала бы страсть... Но ей жилось легко, хотя она и скучала подчас, и
она продолжала провожать день за  днем,  не  спеша и  лишь изредка волнуясь.
Радужные краски загорались иногда и  у  ней перед глазами,  но она отдыхала,
когда они угасали,  и  не  жалела о  них.  Воображение ее  уносилось даже за
пределы того, что по законам обыкновенной морали считается дозволенным; но и
тогда  кровь  ее  по-прежнему  тихо  катилась  в  ее  обаятельно стройном  и
спокойном  теле.   Бывало,   выйдя  из  благовонной  ванны,   вся  теплая  и
разнеженная, она замечтается о ничтожности жизни, об ее горе, труде и зле...
Душа ее наполнится внезапною смелостию,  закипит благородным стремлением; но
сквозной ветер подует из полузакрытого окна,  и Анна Сергеевна вся сожмется,
и жалуется,  и почти сердится, и только одно ей нужно в это мгновение: чтобы
не дул на нее этот гадкий ветер.
     Как все женщины,  которым не удалось полюбить, она хотела чего-то, сама
не зная,  чего именно.  Собственно, ей ничего не хотелось, хотя ей казалось,
что  ей  хотелось всего.  Покойного Одинцова она едва выносила (она вышла за
него по расчету,  хотя она, вероятно, не согласилась бы сделаться его женой,
если б  она не считала его за доброго человека) и получила тайное отвращение
ко  всем  мужчинам,  которых представляла себе  не  иначе  как  неопрятными,
тяжелыми и  вялыми,  бессильно докучливыми существами.  Раз  она  где-то  за
границей встретила молодого,  красивого шведа с рыцарским выражением лица, с
честными голубыми глазами под  открытым лбом;  он  произвел на  нее  сильное
впечатление, но


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |