За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы   » Стихи о России
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Отцы и дети


Новые веяния будоражат умы и сердца людей того времени. И как отклик на всеобщее ожидание изменений в жизни, «рождается» герой нового времени и у Тургенева, в его романе «Отцы и дети» - Евгений Васильевич Базаров, фигура спорная и эксцентричная. Но между тем, личность интересная и не лишённая многих человеческих чувств.

Возможно, современному человеку достаточно трудно понять, чем же Базаров был так привлекателен для его современников. Но если заглянуть чуть-чуть в историю, то можно понять, что главный герой «Отцов и детей» был совершенно необычен и в то же время очень ожидаем в обществе того времени.

Очень жаль, что Тургенев практически испугался своего новаторства и не дал герою более долгую жизнь.

всех
презираете.
     - Вас я не презираю, Анна Сергеевна, и вы это знаете.
     - Нет,  я  ничего не  знаю...  но  положим:  я  понимаю ваше  нежелание
говорить о будущей вашей деятельности; но то, что в вас теперь происходит...
     - Происходит!  -  повторил Базаров,  -  точно  я  государство какое или
общество!  Во всяком случае,  это вовсе не любопытно; и притом разве человек
всегда может громко сказать все, что в нем "происходит"?
     - А я не вижу, почему нельзя высказать все, что имеешь на душе.
     - Вы можете? - спросил Базаров.
     - Могу, - отвечала Анна Сергеевна после небольшого колебания.
     Базаров наклонил голову.
     - Вы счастливее меня.
     Анна Сергеевна вопросительно посмотрела на него.
     - Как хотите, - продолжала она, - а мне все-таки что-то говорит, что мы
сошлись недаром,  что мы будем хорошими друзьями.  Я уверена,  что ваша эта,
как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?
     - А  вы  заметили во  мне  сдержанность...  как  вы  еще  выразились...
напряженность?
     - Да.
     Базаров встал и подошел к окну.
     - И  вы желали бы знать причину этой сдержанности,  вы желали бы знать,
что во мне происходит?
     - Да, - повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом.
     - И вы не рассердитесь?
     - Нет.
     - Нет?  - Базаров стоял к ней спиною. - Так знайте же, что я люблю вас,
глупо, безумно... Вот чего вы добились.
     Одинцова протянула вперед обе  руки,  а  Базаров уперся лбом  в  стекло
окна. Он задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание
юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть
в нем билась,  сильная и тяжелая -  страсть, похожая на злобу и, быть может,
сродни ей... Одинцовой стало и страшно и жалко его.
     - Евгений Васильич, - проговорила она, и невольная нежность зазвенела в
ее голосе.
     Он быстро обернулся,  бросил на нее пожирающий взор - и, схватив ее обе
руки, внезапно привлек ее к себе на грудь.
     Она не тотчас освободилась из его объятий;  но мгновенье спустя она уже
стояла далеко в углу и глядела оттуда на Базарова. Он рванулся к ней...
     - Вы меня не поняли,  -  прошептала она с торопливым испугом. Казалось,
шагни он еще раз, она бы вскрикнула... Базаров закусил губы и вышел.
     Полчаса спустя служанка подала Анне Сергеевне записку от Базарова;  она
состояла из  одной только строчки:  "Должен ли я  сегодня уехать -  или могу
остаться до  завтра?"  -  "Зачем уезжать?  Я  вас не  понимала -  вы меня не
поняли",  -  ответила ему Анна Сергеевна,  а  сама подумала:  "Я  и  себя не
понимала".
     Она  до  обеда не  показывалась и  все  ходила взад и  вперед по  своей
комнате, заложив руки назад, изредка останавливаясь то перед окном, то перед
зеркалом,  и  медленно проводила платком по шее,  на которой ей все чудилось
горячее пятно.  Она  спрашивала себя,  что  заставляло ее  "добиваться",  по
выражению  Базарова,   его   откровенности,   и   не   подозревала  ли   она
чего-нибудь...  "Я виновата,  -  промолвила она вслух,  -  но я это не могла
предвидеть".  Она  задумывалась и  краснела,  вспоминая почти  зверское лицо
Базарова, когда он бросился к ней...
     "Или?" -  произнесла она вдруг,  и остановилась,  и тряхнула кудрями...
Она увидала себя в зеркале; ее назад закинутая голова с таинственною улыбкой
на полузакрытых,  полураскрытых глазах и губах, казалось, говорила ей в этот
миг что-то такое, от чего она сама смутилась...
     "Нет,  -  решила она наконец,  -  Бог знает,  куда бы это повело,  этим
нельзя шутить, спокойствие все-таки лучше всего на свете".
     Ее спокойствие не было потрясено;  но она опечалилась и даже всплакнула
раз,  сама не  зная отчего,  только не  от  нанесенного оскорбления.  Она не
чувствовала себя оскорбленною:  она  скорее чувствовала себя виноватою.  Под
влиянием различных смутных чувств,  сознания уходящей жизни, желания новизны
она заставила себя дойти до известной черты, заставила себя заглянуть за нее
- и увидала за ней даже не бездну, а пустоту... или безобразие.


XIX


     Как ни владела собою Одинцова, как ни стояла выше всяких предрассудков,
но и  ей было неловко,  когда она явилась в  столовую к обеду.  Впрочем,  он
прошел  довольно благополучно.  Порфирий Платоныч приехал,  рассказал разные
анекдоты;  он только что вернулся из города.  Между прочим,  он сообщил, что
губернатор,  Бурдалу,  приказал своим чиновникам по особым поручениям носить
шпоры,  на  случай если он  пошлет их  куда-нибудь,  для  скорости,  верхом.
Аркадий вполголоса рассуждал с  Катей и дипломатически прислуживался княжне.
Базаров упорно и  угрюмо молчал.  Одинцова раза два -  прямо,  не украдкой -
посмотрела  на  его  лицо,  строгое  и  желчное,  с  опущенными  глазами,  с
отпечатком презрительной решимости  в  каждой  черте,  и  подумала:  "Нет...
нет...  нет..." После обеда она со всем обществом отправилась в сад и, видя,
что  Базаров желает заговорить с  нею,  сделала несколько шагов в  сторону и
остановилась.  Он  приблизился к  ней,  но  и  тут  не  поднял глаз и  глухо
промолвил:
     - Я  должен извиниться перед вами,  Анна  Сергеевна.  Вы  не  можете не
гневаться на меня.
     - Нет, я на вас не сержусь, Евгений Васильич, - отвечала Одинцова, - но
я огорчена.
     - Тем хуже. Во всяком случае, я довольно наказан. Мое положение, с этим
вы, вероятно, согласитесь, самое глупое. Вы мне написали: зачем уезжать? А я
не могу и не хочу остаться. Завтра меня здесь не будет.
     - Евгений Васильич, зачем вы...
     - Зачем я уезжаю?
     - Нет, я не то хотела сказать.
     - Прошедшего не  воротишь,  Анна  Сергеевна...  а  рано или  поздно это
должно было случиться.  Следовательно,  мне надобно уехать. Я понимаю только
одно условие,  при котором я  бы  мог остаться;  но  этому условию не бывать
никогда.  Ведь вы,  извините мою  дерзость,  не  любите меня и  не  полюбите
никогда?
     Глаза Базарова сверкнули на мгновенье из-под темных его бровей.
     Анна Сергеевна не отвечала ему. "Я боюсь этого человека", - мелькнуло у
ней в голове.
     - Прощайте-с,   -  проговорил  Базаров,  как  бы  угадав  ее  мысль,  и
направился к дому.
     Анна Сергеевна тихонько пошла вслед за ним и,  подозвав Катю,  взяла ее
под руку.  Она не расставалась с ней до самого вечера. В карты она играть не
стала и  все  больше посмеивалась,  что вовсе не  шло к  ее  побледневшему и
смущенному лицу.  Аркадий недоумевал и  наблюдал за  нею,  как  молодые люди
наблюдают,  то есть постоянно вопрошал самого себя:  что,  мол,  это значит?
Базаров заперся у себя в комнате; к чаю он, однако, вернулся. Анне Сергеевне
хотелось сказать ему  какое-нибудь  доброе  слово,  но  она  не  знала,  как
заговорить с ним...
     Неожиданный случай вывел ее из затруднения: дворецкий доложил о приезде
Ситникова.
     Трудно  передать словами,  какою  перепелкой влетел  в  комнату молодой
прогрессист.  Решившись, с свойственною ему назойливостью, поехать в деревню
к  женщине,  которую он едва знал,  которая никогда его не приглашала,  но у
которой,  по собранным сведениям, гостили такие умные и близкие ему люди, он
все-таки  робел  до  мозга  костей и,  вместо того  чтобы произнести заранее
затверженные  извинения  и  приветствия,  пробормотал  какую-то  дрянь,  что
Евдоксия,  дескать,  Кукшина прислала его узнать о здоровье Анны Сергеевны и
что Аркадий Николаевич тоже ему всегда отзывался с величайшею похвалой... На
этом слове он  запнулся и  потерялся до того,  что сел на собственную шляпу.
Однако,  так как никто его не прогнал и  Анна Сергеевна даже представила его
тетке и сестре,  он скоро оправился и затрещал на славу.  Появление пошлости
бывает  часто  полезно в  жизни:  оно  ослабляет слишком высоко  настроенные
струны,  отрезвляет самоуверенные или  самозабывчивые чувства,  напоминая им
свое близкое родство с ними.  С прибытием Ситникова все стало как-то тупее -
и  проще;  все  даже  поужинали плотней и  разошлись спать  получасом раньше
обыкновенного.
     - Я  могу тебе теперь повторить,  -  говорил,  лежа в постели,  Аркадий
Базарову, который тоже разделся, - то, что ты мне сказал однажды: "Отчего ты
так грустен? Верно, исполнил какой-нибудь священный долг?"
     Между  обоими  молодыми людьми  с  некоторых пор  установилось какое-то
лжеразвязное   подтрунивание,    что   всегда   служит   признаком   тайного
неудовольствия или невысказанных подозрений.
     - Я завтра к батьке уезжаю, - проговорил Базаров.
     Аркадий приподнялся и  оперся на  локоть.  Он  и  удивился и  почему-то
обрадовался.
     - А! - промолвил он. - И ты от этого грустен?
     Базаров зевнул.
     - Много будешь знать, состареешься.
     - А как же Анна Сергеевна? - продолжал Аркадий.
     - Что такое Анна Сергеевна?
     - Я хочу сказать: разве она тебя отпустит?
     - Я у ней не нанимался.
     Аркадий задумался, а Базаров лег и повернулся лицом к стене.
     Прошло несколько минут в молчании.
     - Евгений! - воскликнул вдруг Аркадий.
     - Ну?
     - Я завтра с тобой уеду тоже.
     Базаров ничего не отвечал.
     - Только я домой поеду,  - продолжал Аркадий. - Мы вместе отправимся до
Хохловских  выселков,   а  там  ты  возьмешь  у  Федота  лошадей.   Я  бы  с
удовольствием познакомился с твоими,  да я боюсь и их стеснить и тебя.  Ведь
ты потом опять приедешь к нам?
     - Я у вас свои вещи оставил, - отозвался Базаров, не оборачиваясь.
     "Зачем же он меня не спрашивает, почему я еду? и так же внезапно, как и
он?  -  подумал Аркадий.  -  В самом деле,  зачем я еду, и зачем он едет?" -
продолжал он  свои  размышления.  Он  не  мог  отвечать удовлетворительно на
собственный вопрос,  а  сердце его наполнялось чем-то едким.  Он чувствовал,
что тяжело ему будет расстаться с этою жизнью, к которой он так привык; но и
оставаться одному было как-то странно.  "Что-то у них произошло, - рассуждал
он сам с  собою,  -  зачем же я  буду торчать перед нею после отъезда?  Я ей
окончательно надоем; я и последнее потеряю". Он начал представлять себе Анну
Сергеевну,  потом  другие  черты  понемногу проступили сквозь красивый облик
молодой вдовы.
     "Жаль и  Кати!"  -  шепнул Аркадий в  подушку,  на  которую уже капнула
слеза... Он вдруг вскинул волосами и громко промолвил:
     - На какого черта этот глупец Ситников пожаловал?
     Базаров сперва пошевелился на постели, а потом произнес следующее:
     - Ты,  брат,  глуп еще, я вижу. Ситниковы нам необходимы. Мне, пойми ты
это, мне нужны подобные олухи. Не богам же, в самом деле, горшки обжигать!..
     "Эге,  ге!..  - подумал про себя Аркадий, и тут только открылась ему на
миг вся бездонная пропасть базаровского самолюбия. - Мы, стало быть, с тобой
боги? то есть - ты бог, а олух уж не я ли?"
     - Да, - повторил угрюмо Базаров, - ты еще глуп.
     Одинцова не изъявила особенного удивления, когда на другой день Аркадий
сказал ей,  что уезжает с Базаровым; она казалась рассеянною и усталою. Катя
молча и  серьезно посмотрела на  него,  княжна даже перекрестилась под своею
шалью,  так  что  он  не  мог  этого не  заметить;  зато Ситников совершенно
переполошился.  Он только что сошел к  завтраку в новом щегольском,  на этот
раз не  славянофильском,  наряде;  накануне он удивил приставленного к  нему
человека множеством навезенного им белья, и вдруг его товарищи его покидают!
Он немножко посеменил ногами, пометался, как гонный заяц на опушке леса, - и
внезапно,  почти с испугом, почти с криком объявил, что и он намерен уехать.
Одинцова не стала его удерживать.
     - У меня очень покойная коляска, - прибавил несчастный молодой человек,
обращаясь к Аркадию,  -  я могу вас подвезти, а Евгений Васильич может взять
ваш тарантас, так оно даже удобнее будет.
     - Да помилуйте, вам совсем не по дороге, и до меня далеко.
     - Это ничего, ничего; времени у меня много, притом у меня в той стороне
дела есть.
     - По откупам? - спросил Аркадий уже слишком презрительно.
     Но Ситников находился в таком отчаянии,  что,  против обыкновения, даже
не засмеялся.
     - Я вас уверяю,  коляска чрезвычайно покойная,  -  пробормотал он,  - и
всем место будет.
     - Не огорчайте мсье Ситникова отказом, - промолвила Анна Сергеевна...
     Аркадий взглянул на нее и значительно наклонил голову.
     Гости уехали после завтрака.  Прощаясь с Базаровым,  Одинцова протянула
ему руку и сказала:
     - Мы еще увидимся, не правда ли?
     - Как прикажете, - ответил Базаров.
     - В таком случае мы увидимся.
     Аркадий первый вышел на крыльцо;  он взобрался в  ситниковскую коляску.
Его почтительно подсаживал дворецкий,  а он бы с удовольствием его побил или
расплакался.  Базаров  поместился  в  тарантасе.  Добравшись  до  Хохловских
выселков, Аркадий подождал, пока Федот, содержатель постоялого двора, запряг
лошадей, и, подойдя к тарантасу, с прежнею улыбкой сказал Базарову:
     - Евгений, возьми меня с собой; я хочу к тебе поехать.
     - Садись, - произнес сквозь зубы Базаров.
     Ситников,  который расхаживал,  бойко посвистывая,  вокруг колес своего
экипажа, только рот разинул, услышав эти слова, а Аркадий хладнокровно вынул
свои вещи из его коляски, сел возле Базарова - и, учтиво поклонившись своему
бывшему спутнику,  крикнул:  "Трогай!".  Тарантас покатил и  скоро  исчез из
вида...  Ситников, окончательно сконфуженный, посмотрел на своего кучера, но
тот играл кнутиком над хвостом пристяжной.  Тогда Ситников вскочил в коляску
и,  загремев  на  двух  проходивших мужиков:  "Наденьте  шапки,  дураки!"  -
потащился в  город,  куда прибыл очень поздно и  где  на  следующий день,  у
Кукшиной, сильно


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |