За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы   » Стихи о России
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Отцы и дети


Новые веяния будоражат умы и сердца людей того времени. И как отклик на всеобщее ожидание изменений в жизни, «рождается» герой нового времени и у Тургенева, в его романе «Отцы и дети» - Евгений Васильевич Базаров, фигура спорная и эксцентричная. Но между тем, личность интересная и не лишённая многих человеческих чувств.

Возможно, современному человеку достаточно трудно понять, чем же Базаров был так привлекателен для его современников. Но если заглянуть чуть-чуть в историю, то можно понять, что главный герой «Отцов и детей» был совершенно необычен и в то же время очень ожидаем в обществе того времени.

Очень жаль, что Тургенев практически испугался своего новаторства и не дал герою более долгую жизнь.

-  Я вас искал, искал... Но вы отличное выбрали место и прекрасному
предаетесь занятию.  Лежа на "земле", глядеть в "небо"... Знаете ли - в этом
есть какое-то особое значение!
     - Я гляжу в небо только тогда,  когда хочу чихнуть, - проворчал Базаров
и, обратившись к Аркадию, прибавил вполголоса: - Жаль, что помешал.
     - Ну,  полно,  -  шепнул Аркадий и пожал украдкой своему другу руку. Но
никакая дружба долго не выдержит таких столкновений.
     - Смотрю я на вас,  мои юные собеседники,  -  говорил между тем Василий
Иванович,  покачивая головой и опираясь скрещенными руками на какую-то хитро
перекрученную  палку   собственного  изделия,   с   фигурой   турка   вместо
набалдашника,  -  смотрю и  не  могу  не  любоваться.  Сколько в  вас  силы,
молодости  самой  цветущей,   способностей,  талантов!  Просто...  Кастор  и
Поллукс!
     - Вон куда -  в мифологию метнул!  - промолвил Базаров. - Сейчас видно,
что в свое время сильный был латинист!  Ведь ты, помнится, серебряной медали
за сочинение удостоился, а?
     - Диоскуры, Диоскуры! - повторял Василий Иванович.
     - Однако полно, отец, не нежничай.
     - В кои-то веки разик можно,  -  пробормотал старик.  - Впрочем, я вас,
господа,  отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы,
во-первых,  доложить вам,  что  мы  скоро обедать будем;  а  во-вторых,  мне
хотелось предварить тебя,  Евгений...  Ты умный человек,  ты знаешь людей, и
женщин знаешь,  и, следовательно, извинишь... Твоя матушка молебен отслужить
хотела  по  случаю  твоего  приезда.  Ты  не  воображай,  что  я  зову  тебя
присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей...
     - Поп?
     - Ну да,  священник;  он у нас...  кушать будет...  Я этого не ожидал и
даже не советовал...  но как-то так вышло... он меня не понял... Ну, и Арина
Власьевна... Притом же он у нас очень хороший и рассудительный человек.
     - Ведь он моей порции за обедом не съест? - спросил Базаров.
     Василий Иванович засмеялся.
     - Помилуй, что ты!
     - А  больше я  ничего не  требую.  Я  со всяким человеком готов за стол
сесть.
     Василий Иванович поправил свою шляпу.
     - Я  был  наперед  уверен,  -  промолвил  он,  -  что  ты  выше  всяких
предрассудков.  На что вот я -  старик, шестьдесят второй год живу, а и я их
не имею.  (Василий Иванович не смел сознаться, что он сам пожелал молебна...
Набожен он был не менее своей жены.)  А  отцу Алексею очень хотелось с тобой
познакомиться.  Он тебе понравится,  ты увидишь.  Он и  в  карточки не прочь
поиграть, и даже... но это между нами... трубочку курит.
     - Что же? Мы после обеда засядем в ералаш, и я его обыграю.
     - Хе-хе-хе, посмотрим! Бабушка надвое сказала.
     - А  что?  разве стариной тряхнешь?  -  промолвил с особенным ударением
Базаров.
     Бронзовые щеки Василия Ивановича смутно покраснели.
     - Как тебе не стыдно,  Евгений...  Что было,  то прошло. Ну да, я готов
вот перед ними признаться,  имел я  эту страсть в  молодости -  точно;  да и
поплатился же я за нее!  Однако как жарко.  Позвольте подсесть к вам. Ведь я
не мешаю?
     - Нисколько, - ответил Аркадий.
     Василий Иванович кряхтя опустился на сено.
     - Напоминает мне ваше теперешнее ложе,  государи мои, - начал он, - мою
военную,  бивуачную жизнь,  перевязочные пункты,  тоже где-нибудь этак возле
стога, и то еще слава Богу. - Он вздохнул. - Много, много испытал я на своем
веку. Вот, например, если позволите, я вам расскажу любопытный эпизод чумы в
Бессарабии.
     - За  который  ты  получил Владимира?  -  подхватил Базаров.  -  Знаем,
знаем... Кстати, отчего ты его не носишь?
     - Ведь я  тебе говорил,  что я  не  имею предрассудков,  -  пробормотал
Василий  Иванович  (он  только  накануне велел  спороть  красную  ленточку с
сюртука) и принялся рассказывать эпизод чумы.  -  А ведь он заснул, - шепнул
он вдруг Аркадию,  указывая на Базарова и добродушно подмигнув.  -  Евгений!
вставай! - прибавил он громко: - Пойдем обедать...
     Отец  Алексей,   мужчина  видный  и   полный,   с  густыми,   тщательно
расчесанными волосами,  с вышитым поясом на лиловой шелковой рясе,  оказался
человеком очень ловким и находчивым.  Он первый поспешил пожать руку Аркадию
и   Базарову,   как  бы  понимая  заранее,   что  они  не  нуждаются  в  его
благословении,  и  вообще держал себя непринужденно.  И  себя он  не выдал и
других не  задел;  кстати посмеялся над семинарскою латынью и  заступился за
своего архиерея;  две рюмки вина выпил,  а  от третьей отказался;  принял от
Аркадия сигару,  но  курить ее  не стал,  говоря,  что повезет ее домой.  Не
совсем приятно было в  нем только то,  что он то и дело медленно и осторожно
заносил руку,  чтобы ловить мух у себя на лице,  и при этом иногда давил их.
Он  сел за зеленый стол с  умеренным изъявлением удовольствия и  кончил тем,
что  обыграл Базарова на  два  рубля пятьдесят копеек ассигнациями:  в  доме
Арины Власьевны и  понятия не  имели о  счете на серебро...  Она по-прежнему
сидела  возле  сына  (в  карты  она  не  играла),  по-прежнему подпирая щеку
кулачком,  и  вставала только затем,  чтобы велеть подать какое-нибудь новое
яство.  Она боялась ласкать Базарова,  и он не ободрял ее,  не вызывал ее на
ласки;   притом  же  и   Василий  Иванович  присоветовал  ей  не  очень  его
"беспокоить".  "Молодые люди до этого неохотники",  -  твердил он ей (нечего
говорить, каков был в тот день обед: Тимофеич собственною персоной скакал на
утренней заре за  какою-то особенною черкасскою говядиной;  староста ездил в
другую сторону за  налимами,  ершами и  раками;  за одни грибы бабы получили
сорок две копейки медью); но глаза Арины Власьевны, неотступно обращенные на
Базарова, выражали не одну преданность и нежность: в них виднелась и грусть,
смешанная с любопытством и страхом, виднелся какой-то смиренный укор.
     Впрочем, Базарову было не до того, чтобы разбирать, что именно выражали
глаза его матери; он редко обращался к ней, и то с коротеньким вопросом. Раз
он попросил у  ней руку на счастье;  она тихонько положила свою мягкую ручку
на его жесткую и широкую ладонь.
     - Что, - спросила она, погодя немного, - не помогло?
     - Еще хуже пошло, - отвечал он с небрежною усмешкой.
     - Очинно они уже рискуют, - как бы с сожалением произнес отец Алексей и
погладил свою красивую бороду.
     - Наполеоновское правило,  батюшка, наполеоновское, - подхватил Василий
Иванович и пошел с туза.
     - Оно же и довело его до острова Святыя Елены, - промолвил отец Алексей
и покрыл его туза козырем.
     - Не желаешь ли смородинной воды, Енюшечка? - спросила Арина Власьевна.
     Базаров только плечами пожал.
     - Нет!  -  говорил он на следующий день Аркадию,  - уеду отсюда завтра.
Скучно;  работать хочется, а здесь нельзя. Отправлюсь опять к вам в деревню;
я  же там все свои препараты оставил.  У  вас,  по крайней мере,  запереться
можно.  А  то здесь отец мне твердит:  "Мой кабинет к твоим услугам -  никто
тебе мешать не будет"; а сам от меня ни на шаг. Да и совестно как-то от него
запираться. Ну и мать тоже. Я слышу, как она вздыхает за стеной, а выйдешь к
ней - и сказать ей нечего.
     - Очень она огорчится, - промолвил Аркадий, - да и он тоже.
     - Я к ним еще вернусь.
     - Когда?
     - Да вот как в Петербург поеду.
     - Мне твою мать особенно жалко.
     - Что так? Ягодами, что ли, она тебе угодила?
     Аркадий опустил глаза.
     - Ты матери своей не знаешь,  Евгений.  Она не только отличная женщина,
она очень умна, право. Сегодня утром она со мной с полчаса беседовала, и так
дельно, интересно.
     - Верно, обо мне все распространялась?
     - Не о тебе одном была речь.
     - Может быть;  тебе со  стороны видней.  Коли может женщина получасовую
беседу поддержать, это уж знак хороший. А я все-таки уеду.
     - Тебе нелегко будет сообщить им  это  известие.  Они  все рассуждают о
том, что мы через две недели делать будем.
     - Нелегко.  Черт меня дернул сегодня подразнить отца;  он на днях велел
высечь одного своего оброчного мужика -  и  очень хорошо сделал;  да,  да не
гляди на  меня с  таким ужасом,  -  очень хорошо сделал,  потому что  вор  и
пьяница он  страшнейший;  только отец никак не ожидал,  что я  об этом,  как
говорится,  известен стал.  Он  очень  сконфузился,  а  теперь мне  придется
вдобавок его огорчить... Ничего! До свадьбы заживет.
     Базаров сказал: "Ничего!" - но целый день прошел, прежде чем он решился
уведомить Василия Ивановича о своем намерении. Наконец, уже прощаясь с ним в
кабинете, он проговорил с натянутым зевком:
     - Да... чуть было не забыл тебе сказать... Вели-ка завтра наших лошадей
к Федоту выслать на подставу.
     Василий Иванович изумился.
     - Разве господин Кирсанов от нас уезжает?
     - Да; и я с ним уезжаю.
     Василий Иванович перевернулся на месте.
     - Ты уезжаешь?
     - Да... мне нужно. Распорядись, пожалуйста, насчет лошадей.
     - Хорошо...  -  залепетал старик,  - на подставу... хорошо... только...
только... Как же это?
     - Мне  нужно съездить к  нему  на  короткое время.  Я  потом опять сюда
вернусь.
     - Да!  На короткое время...  Хорошо. - Василий Иванович вынул платок и,
сморкаясь,  наклонился чуть не до земли.  -  Что ж? это... все будет. Я было
думал,  что ты у  нас...  подольше.  Три дня...  Это,  это,  после трех лет,
маловато; маловато, Евгений!
     - Да я ж тебе говорю, что я скоро вернусь. Мне необходимо.
     - Необходимо...  Что ж? Прежде всего надо долг исполнять... Так выслать
лошадей?  Хорошо.  Мы,  конечно,  с Ариной этого не ожидали.  Она вот цветов
выпросила у  соседки,  хотела комнату тебе убрать.  (Василий Иванович уже не
упомянул о том,  что каждое утро,  чуть свет,  стоя о босу ногу в туфлях, он
совещался  с  Тимофеичем и,  доставая  дрожащими  пальцами  одну  изорванную
ассигнацию за  другою,  поручал  ему  разные  закупки,  особенно налегая  на
съестные припасы и  на  красное вино,  которое сколько можно было  заметить,
очень понравилось молодым людям.) Главное -  свобода;  это мое правило... не
надо стеснять... не...
     Он вдруг умолк и направился к двери.
     - Мы скоро увидимся, отец, право.
     Но  Василий Иванович,  не  оборачиваясь,  только рукой махнул и  вышел.
Возвратясь в  спальню,  он  застал свою  жену  в  постели и  начал  молиться
шепотом, чтобы ее не разбудить. Однако она проснулась.
     - Это ты, Василий Иваныч? - спросила она.
     - Я, матушка!
     - Ты от Енюши?  Знаешь ли,  я боюсь:  покойно ли ему спать на диване? Я
Анфисушке велела положить ему твой походный матрасик и  новые подушки;  я бы
наш пуховик ему дала, да он, помнится, не любит мягко спать.
     - Ничего,  матушка,  не беспокойся.  Ему хорошо.  Господи,  помилуй нас
грешных,  -  продолжал он вполголоса свою молитву.  Василий Иванович пожалел
свою старушку; он не захотел сказать ей на ночь, какое горе ее ожидало.
     Базаров с  Аркадием уехали на  другой день.  С  утра уже все приуныло в
доме;  у  Анфисушки посуда из рук валилась;  даже Федька недоумевал и кончил
тем,  что снял сапоги.  Василий Иванович суетился больше чем когда-либо:  он
видимо храбрился,  громко говорил и стучал ногами,  но лицо его осунулось, и
взгляды постоянно скользили мимо  сына.  Арина Власьевна тихо  плакала;  она
совсем бы  растерялась и  не  совладела бы с  собой,  если бы муж рано утром
целые два  часа ее  не  уговаривал.  Когда же  Базаров,  после неоднократных
обещаний вернуться никак не  позже месяца,  вырвался наконец из удерживавших
его  объятий и  сел  в  тарантас;  когда  лошади  тронулись,  и  колокольчик
зазвенел,  и колеса завертелись,  -  и вот уже глядеть вслед было незачем, и
пыль улеглась,  и  Тимофеич,  весь сгорбленный и  шатаясь на ходу,  поплелся
назад в свою каморку;  когда старички остались одни в своем,  тоже как будто
внезапно  съежившемся  и  подряхлевшем доме,  -  Василий  Иванович,  еще  за
несколько мгновений молодцевато махавший платком  на  крыльце,  опустился на
стул и  уронил голову на  грудь.  "Бросил,  бросил нас,  -  залепетал он,  -
бросил; скучно ему стало с нами. Один как перст теперь, один!" - повторил он
несколько  раз  и   каждый  раз  выносил  вперед  свою  руку  с   отделенным
указательным пальцем. Тогда Арина Власьевна приблизилась к нему и, прислонив
свою седую голову к  его седой голове,  сказала:  "Что делать,  Вася!  Сын -
отрезанный ломоть.  Он что сокол: захотел - прилетел, захотел - улетел; а мы
с тобой,  как опенки на дупле,  сидим рядком и ни с места. Только я останусь
для тебя навек неизменно, как и ты для меня".
     Василий Иванович принял от лица руки и  обнял свою жену,  свою подругу,
так крепко, как и в молодости ее не обнимал: она утешила его в его печали.


XXII


     Молча,  лишь  изредка  меняясь  незначительными словами,  доехали  наши
приятели до  Федота.  Базаров  был  не  совсем  собою  доволен.  Аркадий был
недоволен им.  К  тому же  он  чувствовал на  сердце ту беспричинную грусть,
которая знакома только одним очень молодым людям.  Кучер перепряг лошадей и,
взобравшись на козлы, спросил: направо аль налево?
     Аркадий дрогнул.  Дорога направо вела в город,  а оттуда домой;  дорога
налево вела к Одинцовой.
     Он взглянул на Базарова.
     - Евгений, - спросил он, - налево?
     Базаров отвернулся.
     - Это что за глупость? - пробормотал он.
     - Я знаю,  что глупость, - ответил Аркадий. - Да что за беда? Разве нам
в первый раз?
     Базаров надвинул картуз себе на лоб.
     - Как знаешь, - проговорил он наконец.
     - Пошел налево! - крикнул Аркадий.
     Тарантас  покатил  в  направлении  к  Никольскому.   Но, 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |