За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы   » Стихи о России
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Отцы и дети


Новые веяния будоражат умы и сердца людей того времени. И как отклик на всеобщее ожидание изменений в жизни, «рождается» герой нового времени и у Тургенева, в его романе «Отцы и дети» - Евгений Васильевич Базаров, фигура спорная и эксцентричная. Но между тем, личность интересная и не лишённая многих человеческих чувств.

Возможно, современному человеку достаточно трудно понять, чем же Базаров был так привлекателен для его современников. Но если заглянуть чуть-чуть в историю, то можно понять, что главный герой «Отцов и детей» был совершенно необычен и в то же время очень ожидаем в обществе того времени.

Очень жаль, что Тургенев практически испугался своего новаторства и не дал герою более долгую жизнь.

права быть на вас
в претензии... Итак, все устроено... Кстати, пистолетов у вас нет?
     - Откуда будут у меня пистолеты, Павел Петрович? Я не воин.
     - В таком случае предлагаю вам мои. Вы можете быть уверены, что вот уже
пять лет, как я не стрелял из них.
     - Это очень утешительное известие.
     Павел Петрович достал свою трость...
     - Засим,  милостивый государь,  мне  остается только благодарить вас  и
возвратить вас вашим занятиям. Честь имею кланяться.
     - До приятного свидания,  милостивый государь мой, - промолвил Базаров,
провожая гостя.
     Павел  Петрович  вышел,   а   Базаров  постоял  перед  дверью  и  вдруг
воскликнул: "Фу ты, черт! как красиво и как глупо! Экую мы комедию отломали!
Ученые собаки так на задних лапах танцуют.  А отказать было невозможно; ведь
он меня,  чего доброго,  ударил бы,  и тогда... (Базаров побледнел при одной
этой мысли;  вся его гордость так и  поднялась на  дыбы.)  Тогда пришлось бы
задушить его,  как котенка". Он возвратился к своему микроскопу, но сердце у
него расшевелилось,  и спокойствие, необходимое для наблюдений, исчезло. "Он
нас  увидел сегодня,  -  думал он,  -  но  неужели ж  это  он  за  брата так
вступился?  Да и что за важность поцелуй? Тут что-нибудь другое есть. Ба! да
не  влюблен ли  он  сам?  Разумеется,  влюблен;  это  ясно как  день.  Какой
переплет,  подумаешь!..  Скверно!  -  решил он наконец,  -  скверно, с какой
стороны ни  посмотри.  Во-первых,  надо будет подставлять лоб  и  во  всяком
случае уехать;  а  тут  Аркадий...  и  эта божья коровка,  Николай Петрович.
Скверно, скверно".
     День прошел как-то  особенно тихо и  вяло.  Фенечки словно на  свете не
бывало;  она сидела в своей комнатке,  как мышонок в норке. Николай Петрович
имел вид озабоченный. Ему донесли, что в его пшенице, на которую он особенно
надеялся, показалась головня. Павел Петрович подавлял всех, даже Прокофьича,
своею леденящею вежливостью.  Базаров начал было письмо к отцу,  да разорвал
его и бросил под стол.  "Умру,  - подумал он, - узнают; да я не умру. Нет, я
еще долго на свете маячить буду".  Он велел Петру прийти к нему на следующий
день чуть свет для важного дела;  Петр вообразил,  что он  хочет взять его с
собой в Петербург.  Базаров лег поздно,  и всю ночь его мучили беспорядочные
сны...  Одинцова кружилась перед ним,  она же  была его мать,  за ней ходила
кошечка с  черными усиками,  и  эта кошечка была Фенечка;  а  Павел Петрович
представлялся ему большим лесом,  с  которым он все-таки должен был драться.
Петр разбудил его в четыре часа; он тотчас оделся и вышел с ним.
     Утро было славное,  свежее; маленькие пестрые тучки стояли барашками на
бледно-ясной лазури;  мелкая роса  высыпала на  листьях и  травах,  блистала
серебром на паутинках;  влажная темная земля,  казалось, еще хранила румяный
след зари;  со всего неба сыпались песни жаворонков.  Базаров дошел до рощи,
присел в  тени на опушку и только тогда открыл Петру,  какой он ждал от него
услуги.  Образованный лакей  перепугался насмерть;  но  Базаров успокоил его
уверением,  что  ему  другого нечего  будет  делать,  как  только  стоять  в
отдалении да глядеть,  и что ответственности он не подвергается никакой.  "А
между тем, - прибавил он, - подумай, какая предстоит тебе важная роль!" Петр
развел руками, потупился и, весь зеленый, прислонился к березе.
     Дорога из  Марьина огибала лесок;  легкая пыль лежала на  ней,  еще  не
тронутая  со  вчерашнего  дня  ни  колесом,   ни  ногою.   Базаров  невольно
посматривал вдоль той  дороги,  рвал и  кусал траву,  а  сам все твердил про
себя:  "Экая глупость!" Утренний холодок заставил его раза два вздрогнуть...
Петр уныло взглянул на него, но Базаров только усмехнулся: он не трусил.
     Раздался топот конских ног по дороге... Мужик показался из-за деревьев.
Он  гнал  двух  спутанных лошадей  перед  собою  и,  проходя мимо  Базарова,
посмотрел на  него как-то  странно,  не ломая шапки,  что,  видимо,  смутило
Петра,  как недоброе предзнаменование.  "Вот этот тоже рано встал, - подумал
Базаров, - да, по крайней мере, за делом, а мы?"
     - Кажись, они идут-с, - шепнул вдруг Петр.
     Базаров поднял  голову  и  увидал  Павла  Петровича.  Одетый  в  легкий
клетчатый пиджак и белые,  как снег, панталоны, он быстро шел по дороге; под
мышкой он нес ящик, завернутый в зеленое сукно.
     - Извините,  я,  кажется,  заставил вас ждать, - промолвил он, кланяясь
сперва Базарову,  потом Петру,  в  котором он  в  это мгновение уважал нечто
вроде секунданта. - Я не хотел будить моего камердинера.
     - Ничего-с, - ответил Базаров, - мы сами только что пришли.
     - А!  тем лучше! - Павел Петрович оглянулся кругом. - Никого не видать,
никто не помешает... Мы можем приступить?
     - Приступим.
     - Новых объяснений вы, я полагаю, не требуете?
     - Не требую.
     - Угодно вам  заряжать?  -  спросил Павел  Петрович,  вынимая из  ящика
пистолеты.
     - Нет;  заряжайте вы, а я шаги отмеривать стану. Ноги у меня длиннее, -
прибавил Базаров с усмешкой. - Раз, два, три...
     - Евгений Васильич,  -  с  трудом пролепетал Петр  (он  дрожал,  как  в
лихорадке), - воля ваша, я отойду.
     - Четыре... пять... Отойди, братец, отойди; можешь даже за дерево стать
и  уши заткнуть,  только глаз не закрывай;  а повалится кто,  беги подымать.
Шесть...  семь...  восемь...  - Базаров остановился. - Довольно? - промолвил
он, обращаясь к Павлу Петровичу, - или еще два шага накинуть?
     - Как угодно, - проговорил тот, заколачивая вторую пулю.
     - Ну,  накинем еще  два шага.  -  Базаров провел носком сапога черту по
земле.  - Вот и барьер. А кстати: на сколько шагов каждому из нас от барьера
отойти? Это тоже важный вопрос. Вчера об этом не было дискуссии.
     - Я полагаю,  на десять, - ответил Павел Петрович, подавая Базарову оба
пистолета. - Соблаговолите выбрать.
     - Соблаговоляю.   А  согласитесь,  Павел  Петрович,  что  поединок  наш
необычаен до смешного. Вы посмотрите только на физиономию нашего секунданта.
     - Вам все желательно шутить,  -  ответил Павел Петрович. - Я не отрицаю
странности нашего  поединка,  но  я  считаю долгом предупредить вас,  что  я
намерен драться серьезно. A bon entendeur, salut!*
     ______________
     * Имеющий уши да слышит! (франц.).

     - О!  я не сомневаюсь в том,  что мы решились истреблять друг друга; но
почему  же  не  посмеяться и  не  соединить utile  dulci?*  Так-то:  вы  мне
по-французски, а я вам по-латыни.
     ______________
     * полезное с приятным (лат.).

     - Я  буду драться серьезно,  -  повторил Павел Петрович и отправился на
свое место.  Базаров,  с  своей стороны,  отсчитал десять шагов от барьера и
остановился.
     - Вы готовы? - спросил Павел Петрович.
     - Совершенно.
     - Можем сходиться.
     Базаров  тихонько двинулся вперед,  и  Павел  Петрович пошел  на  него,
заложив левую руку в карман и постепенно поднимая дуло пистолета...  "Он мне
прямо  в  нос  целит,  -  подумал  Базаров,  -  и  как  щурится старательно,
разбойник!  Однако это  неприятное ощущение.  Стану смотреть на  цепочку его
часов..."  Что-то  резко  зыкнуло около  самого уха  Базарова,  и  в  то  же
мгновенье раздался выстрел.  "Слышал, стало быть ничего", - успело мелькнуть
в его голове. Он ступил еще раз и, не целясь, подавил пружинку.
     Павел Петрович дрогнул слегка и хватился рукою за ляжку.  Струйка крови
потекла по его белым панталонам.
     Базаров бросил пистолет в сторону и приблизился к своему противнику.
     - Вы ранены? - промолвил он.
     - Вы имели право подозвать меня к барьеру, - проговорил Павел Петрович,
- а это пустяки. По условию каждый имеет еще по одному выстрелу.
     - Ну, извините, это до другого раза, - отвечал Базаров и обхватил Павла
Петровича,  который начинал бледнеть.  - Теперь я уже не дуэлист, а доктор и
прежде всего должен осмотреть вашу  рану.  Петр!  поди сюда,  Петр!  куда ты
спрятался?
     - Все это вздор...  Я  не  нуждаюсь ни  в  чьей помощи,  -  промолвил с
расстановкой Павел Петрович, - и... надо... опять... - Он хотел было дернуть
себя за ус, но рука его ослабела, глаза закатились, и он лишился чувств.
     - Вот  новость!  Обморок!  С  чего бы!  -  невольно воскликнул Базаров,
опуская Павла Петровича на траву.  -  Посмотрим,  что за штука?  -  Он вынул
платок,  отер кровь,  пощупал вокруг раны...  -  Кость цела,  -  бормотал он
сквозь зубы, - пуля прошла неглубоко насквозь, один мускул, vastus externus,
задет.  Хоть пляши через три недели!..  А  обморок!  Ох,  уж эти мне нервные
люди! Вишь, кожа-то какая тонкая.
     - Убиты-с? - прошелестел за его спиной трепетный голос Петра.
     Базаров оглянулся.
     - Ступай за водой поскорее, братец, а он нас с тобой еще переживет.
     Но  усовершенствованный слуга,  казалось,  не  понимал его  слов  и  не
двигался с  места.  Павел  Петрович медленно открыл  глаза.  "Кончается!"  -
шепнул Петр и начал креститься.
     - Вы правы...  Экая глупая физиономия!  -  проговорил с  насильственною
улыбкой раненый джентльмен.
     - Да ступай же за водой, черт! - крикнул Базаров.
     - Не нужно...  Это был минутный vertige...*  Помогите мне сесть...  вот
так...  Эту  царапину стоит только чем-нибудь прихватить,  и  я  дойду домой
пешком,  а не то можно дрожки за мной прислать.  Дуэль,  если вам угодно, не
возобновляется. Вы поступили благородно... сегодня, сегодня - заметьте.
     ______________
     * головокружение... (франц.).

     - О прошлом вспоминать незачем, - возразил Базаров, - а что касается до
будущего,  то  о  нем  тоже не  стоит голову ломать,  потому что  я  намерен
немедленно улизнуть.  Дайте,  я  вам  перевяжу теперь ногу;  рана ваша -  не
опасная,  а все лучше остановить кровь. Но сперва необходимо этого смертного
привести в чувство.
     Базаров встряхнул Петра за ворот и послал его за дрожками.
     - Смотри,  брата не испугай,  - сказал ему Павел Петрович, - не вздумай
ему докладывать.
     Петр помчался;  а  пока он бегал за дрожками,  оба противника сидели на
земле и молчали.  Павел Петрович старался не глядеть на Базарова; помириться
с ним он все-таки не хотел;  он стыдился своей заносчивости,  своей неудачи,
стыдился  всего  затеянного  им   дела,   хотя  и   чувствовал,   что  более
благоприятным образом оно кончиться не  могло.  "Не будет,  по крайней мере,
здесь торчать,  - успокаивал он себя, - и на том спасибо". Молчание длилось,
тяжелое и неловкое.  Обоим было нехорошо. Каждый из них сознавал, что другой
его  понимает.  Друзьям это сознание приятно,  и  весьма неприятно недругам,
особенно когда нельзя ни объясниться, ни разойтись.
     - Не туго ли я завязал вам ногу? - спросил наконец Базаров.
     - Нет,  ничего,  прекрасно, - отвечал Павел Петрович и, погодя немного,
прибавил:  -  Брата не обманешь,  надо будет сказать ему,  что мы повздорили
из-за политики.
     - Очень хорошо,  - промолвил Базаров. - Вы можете сказать, что я бранил
всех англоманов.
     - И прекрасно.  Как вы полагаете, что думает теперь о нас этот человек?
- продолжал Павел  Петрович,  указывая на  того  самого  мужика,  который за
несколько  минут  до  дуэли  прогнал  мимо  Базарова  спутанных  лошадей  и,
возвращаясь назад по дороге, "забочил" и снял шапку при виде "господ".
     - Кто ж его знает!  - ответил Базаров, - всего вероятнее, что ничего не
думает.  Русский мужик -  это тот самый таинственный незнакомец,  о  котором
некогда так много толковала госпожа Ратклифф. Кто его поймет? Он сам себя не
понимает.
     - А!  вот вы как!  -  начал было Павел Петрович и  вдруг воскликнул:  -
Посмотрите, что ваш глупец Петр наделал! Ведь брат сюда скачет!
     Базаров обернулся и увидел бледное лицо Николая Петровича, сидевшего на
дрожках.  Он соскочил с  них,  прежде нежели они остановились,  и бросился к
брату.
     - Что это значит?  -  проговорил он  взволнованным голосом.  -  Евгений
Васильич, помилуйте, что это такое?
     - Ничего,  -  отвечал Павел Петрович,  -  напрасно тебя потревожили. Мы
немножко повздорили с господином Базаровым, и я за это немножко поплатился.
     - Да из-за чего все вышло, ради Бога?
     - Как  тебе  сказать?  Господин Базаров непочтительно отозвался о  сэре
Роберте Пиле.  Спешу прибавить,  что во всем этом виноват один я, а господин
Базаров вел себя отлично. Я его вызвал.
     - Да у тебя кровь, помилуй!
     - А  ты полагал,  у  меня вода в  жилах?  Но мне это кровопускание даже
полезно.  Не правда ли,  доктор?  Помоги мне сесть на дрожки и не предавайся
меланхолии. Завтра я буду здоров. Вот так; прекрасно. Трогай, кучер.
     Николай Петрович пошел за дрожками; Базаров остался было назади...
     - Я должен вас просить заняться братом,  - сказал ему Николай Петрович,
- пока нам из города привезут другого врача.
     Базаров молча наклонил голову.
     Час спустя Павел Петрович уже лежал в  постели с  искусно забинтованною
ногой.  Весь дом  переполошился;  Фенечке сделалось дурно.  Николай Петрович
втихомолку ломал себе  руки,  а  Павел Петрович смеялся,  шутил,  особенно с
Базаровым;  надел тонкую батистовую рубашку,  щегольскую утреннюю курточку и
феску,  не позволил опускать шторы окон и забавно жаловался на необходимость
воздержаться от пищи.
     К  ночи с ним,  однако,  сделался жар;  голова у него заболела.  Явился
доктор из города.  (Николай Петрович не послушался брата,  да и  сам Базаров
этого желал;  он целый день сидел у  себя в комнате,  весь желтый и злой,  и
только на  самое короткое время забегал к  больному;  раза два ему случилось
встретиться с  Фенечкой,  но она с ужасом от него отскакивала.) Новый доктор
посоветовал


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |