За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы   » Стихи о России
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Отцы и дети


Новые веяния будоражат умы и сердца людей того времени. И как отклик на всеобщее ожидание изменений в жизни, «рождается» герой нового времени и у Тургенева, в его романе «Отцы и дети» - Евгений Васильевич Базаров, фигура спорная и эксцентричная. Но между тем, личность интересная и не лишённая многих человеческих чувств.

Возможно, современному человеку достаточно трудно понять, чем же Базаров был так привлекателен для его современников. Но если заглянуть чуть-чуть в историю, то можно понять, что главный герой «Отцов и детей» был совершенно необычен и в то же время очень ожидаем в обществе того времени.

Очень жаль, что Тургенев практически испугался своего новаторства и не дал герою более долгую жизнь.

ней крошки белого хлеба и бросала их
небольшой семейке воробьев,  которые, с свойственной им трусливою дерзостью,
прыгали и  чирикали у  самых ее ног.  Слабый ветер,  шевеля в листьях ясеня,
тихонько двигал взад и вперед,  и по темной дорожке, и по желтой спине Фифи,
бледно-золотые пятна  света;  ровная тень  обливала Аркадия и  Катю;  только
изредка в ее волосах зажигалась яркая полоска.  Они молчали оба; но именно в
том,   как  они  молчали,  как  они  сидели  рядом,  сказывалось  доверчивое
сближение;  каждый из  них как будто и  не думал о  своем соседе,  а  втайне
радовался его близости.  И лица их изменились с тех пор,  как мы их видели в
последний раз: Аркадий казался спокойнее, Катя оживленнее, смелей.
     - Не  находите ли  вы,  -  начал Аркадий,  -  что ясень по-русски очень
хорошо назван:  ни одно дерево так легко и  ясно не сквозит на воздухе,  как
он.
     Катя подняла глаза кверху и промолвила:  "Да",  а Аркадий подумал: "Вот
эта не упрекает меня за то, что я красиво выражаюсь".
     - Я  не  люблю Гейне,  -  заговорила Катя,  указывая глазами на  книгу,
которую Аркадий держал в руках, - ни когда он смеется, ни когда он плачет; я
его люблю, когда он задумчив и грустит.
     - А мне нравится, когда он смеется, - заметил Аркадий.
     - Это  в  вас  еще  старые  следы  вашего  сатирического направления...
("Старые следы!  - подумал Аркадий. - Если б Базаров это слышал!") Погодите,
мы вас переделаем.
     - Кто меня переделает? Вы?
     - Кто?  -  Сестра;  Порфирий Платонович, с которым вы уже не ссоритесь;
тетушка, которую вы третьего дня проводили в церковь.
     - Не мог же я отказаться!  А что касается до Анны Сергеевны,  она сама,
вы помните, во многом соглашалась с Евгением.
     - Сестра находилась тогда под его влиянием, так же как и вы.
     - Как  и  я!  Разве вы  замечаете,  что  я  уже  освободился из-под его
влияния?
     Катя промолчала.
     - Я знаю, - продолжал Аркадий, - он вам никогда не нравился.
     - Я не могу судить о нем.
     - Знаете ли что,  Катерина Сергеевна?  Всякий раз,  когда я  слышу этот
ответ,  я ему не верю... Нет такого человека, о котором каждый из нас не мог
бы судить! Это просто отговорка.
     - Ну,  так я  вам скажу,  что он...  не  то  что мне не нравится,  а  я
чувствую, что и он мне чужой, и я ему чужая... да и вы ему чужой.
     - Это почему?
     - Как вам сказать... Он хищный, а мы с вами ручные.
     - И я ручной?
     Катя кивнула головой.
     Аркадий почесал у себя за ухом.
     - Послушайте, Катерина Сергеевна: ведь это, в сущности, обидно.
     - Разве вы хотели бы быть хищным?
     - Хищным нет, но сильным, энергическим.
     - Этого нельзя хотеть... Вот ваш приятель этого и не хочет, а в нем это
есть.
     - Гм! Так вы полагаете, что он имел большое влияние на Анну Сергеевну?
     - Да.  Но  над ней никто долго взять верх не  может,  -  прибавила Катя
вполголоса.
     - Почему вы это думаете?
     - Она очень горда...  я не то хотела сказать... она очень дорожит своею
независимостью.
     - Кто же ею не дорожит?  - спросил Аркадий, а у самого в уме мелькнуло:
"На что она?" -  "На что она?" -  мелькнуло и у Кати. Молодым людям, которые
часто и дружелюбно сходятся, беспрестанно приходят одни и те же мысли.
     Аркадий улыбнулся и, слегка придвинувшись к Кате, промолвил шепотом:
     - Сознайтесь, что вы немножко ее боитесь.
     - Кого?
     - Ее, - значительно повторил Аркадий.
     - А вы? - в свою очередь спросила Катя.
     - И я; заметьте, я сказал: и я.
     Катя погрозила ему пальцем.
     - Это  меня  удивляет,  -  начала она,  -  никогда сестра так  не  была
расположена к  вам,  как  именно теперь,  гораздо больше,  чем в  первый ваш
приезд.
     - Вот как!
     - А вы этого не заметили? Вас это не радует?
     Аркадий задумался.
     - Чем я  мог заслужить благоволение Анны Сергеевны?  Уж не тем ли,  что
привез ей письма вашей матушки?
     - И этим, и другие есть причины, которых я не скажу.
     - Это почему?
     - Не скажу.
     - О! я знаю: вы очень упрямы.
     - Упряма.
     - И наблюдательны.
     Катя посмотрела сбоку на Аркадия.
     - Может быть, вас это сердит? О чем вы думаете?
     - Я думаю о том,  откуда могла прийти вам эта наблюдательность, которая
действительно есть в вас. Вы так пугливы, недоверчивы; всех чуждаетесь...
     - Я  много жила  одна:  поневоле размышлять станешь.  Но  разве я  всех
чуждаюсь?
     Аркадий бросил признательный взгляд на Катю.
     - Все это прекрасно,  -  продолжал он,  -  но люди в вашем положении, я
хочу сказать с вашим состоянием,  редко владеют этим даром;  до них,  как до
царей, истине трудно дойти.
     - Да ведь я не богатая.
     Аркадий изумился и не сразу понял Катю.  "И в самом деле, имение-то все
сестрино!" - пришло ему в голову; эта мысль ему не была неприятна.
     - Как вы это хорошо сказали! - промолвил он.
     - А что?
     - Сказали хорошо; просто, не стыдясь и не рисуясь. Кстати: я воображаю,
в  чувстве человека,  который знает и  говорит,  что он  беден,  должно быть
что-то особенное, какое-то своего рода тщеславие.
     - Я  ничего этого не испытала по милости сестры;  я  упомянула о  своем
состоянии только потому, что к слову пришлось.
     - Так;  но  сознайтесь,  что  и  в  вас есть частица того тщеславия,  о
котором я сейчас говорил.
     - Например?
     - Например,  ведь вы,  - извините мой вопрос, - вы бы не пошли замуж за
богатого человека?
     - Если б я его очень любила... Нет, кажется, и тогда бы не пошла.
     - А!  вот видите! - воскликнул Аркадий и, погодя немного, прибавил: - А
отчего бы вы за него не пошли?
     - Оттого, что и в песне про неровнюшку поется.
     - Вы, может быть, хотите властвовать или...
     - О нет!  к чему это? Напротив, я готова покоряться, только неравенство
тяжело.  А  уважать себя и  покоряться -  это  я  понимаю;  это счастье;  но
подчиненное существование... Нет, довольно и так.
     - Довольно и так,  -  повторил за Катей Аркадий.  - Да, да, - продолжал
он,  -  вы недаром одной крови с Анной Сергеевной; вы так же самостоятельны,
как она;  но вы более скрытны.  Вы,  я уверен, ни за что первая не выскажете
своего чувства, как бы оно ни было сильно и свято...
     - Да как же иначе? - спросила Катя.
     - Вы одинаково умны; у вас столько же, если не больше, характера, как у
ней...
     - Не сравнивайте меня с сестрой,  пожалуйста, - поспешно перебила Катя,
- это  для  меня  слишком невыгодно.  Вы  как  будто  забыли,  что  сестра и
красавица,  и  умница,  и...  вам  в  особенности,  Аркадий  Николаевич,  не
следовало бы говорить такие слова, и еще с таким серьезным лицом.
     - Что значит это:  вам в особенности,  - и из чего вы заключаете, что я
шучу?
     - Конечно, вы шутите.
     - Вы думаете? А что, если я убежден в том, что я говорю? Если я нахожу,
что я еще не довольно сильно выразился?
     - Я вас не понимаю.
     - В  самом деле?  Ну,  теперь я вижу:  я точно слишком превозносил вашу
наблюдательность.
     - Как?
     Аркадий ничего не ответил и отвернулся,  а Катя отыскала в корзинке еще
несколько крошек и начала бросать их воробьям;  но взмах ее руки был слишком
силен, и они улетали прочь, не успевши клюнуть.
     - Катерина Сергеевна!  -  заговорил вдруг Аркадий, - вам это, вероятно,
все равно:  но знайте,  что я вас не только на вашу сестру,  -  ни на кого в
свете не променяю.
     Он встал и быстро удалился, как бы испугавшись слов, сорвавшихся у него
с языка.
     А  Катя  уронила обе  руки  вместе с  корзинкой на  колени и,  наклонив
голову,  долго  смотрела  вслед  Аркадию.  Понемногу алая  краска  чуть-чуть
выступила на  ее  щеки;  но  губы  не  улыбались,  и  темные глаза  выражали
недоумение и какое-то другое, пока еще безымянное чувство.
     - Ты одна?  -  раздался возле нее голос Анны Сергеевны.  -  Кажется, ты
пошла в сад с Аркадием.
     Катя  не  спеша перевела свои глаза на  сестру (изящно,  даже изысканно
одетая,  она  стояла на  дорожке и  кончиком раскрытого зонтика шевелила уши
Фифи) и не спеша промолвила:
     - Я одна.
     - Я это вижу, - отвечала та со смехом, - он, стало быть, ушел к себе?
     - Да.
     - Вы вместе читали?
     - Да.
     Анна Сергеевна взяла Катю за подбородок и приподняла ее лицо.
     - Вы не поссорились, надеюсь?
     - Нет, - сказала Катя и тихо отвела сестрину руку.
     - Как ты торжественно отвечаешь!  Я думала найти его здесь и предложить
ему пойти гулять со  мною.  Он  сам меня все просит об этом.  Тебе из города
привезли ботинки,  поди примерь их:  я уже вчера заметила,  что твои прежние
совсем износились.  Вообще ты  не довольно этим занимаешься,  а  у  тебя еще
такие прелестные ножки!  И  руки  твои  хороши...  только велики;  так  надо
ножками брать. Но ты у меня не кокетка.
     Анна  Сергеевна  отправилась  дальше  по  дорожке,  слегка  шумя  своим
красивым платьем;  Катя поднялась со скамейки и,  взяв с  собою Гейне,  ушла
тоже - только не примерять ботинки.
     "Прелестные ножки, - думала она, медленно и легко всходя по раскаленным
от солнца каменным ступеням террасы,  - прелестные ножки, говорите вы... Ну,
он и будет у них".
     Но ей тотчас стало стыдно, и она проворно побежала вверх.
     Аркадий пошел по  коридору к  себе в  комнату;  дворецкий нагнал его  и
доложил, что у него сидит господин Базаров.
     - Евгений!  -  пробормотал почти  с  испугом Аркадий,  -  давно  ли  он
приехал?
     - Сию  минуту  пожаловали  и   приказали  о   себе  Анне  Сергеевне  не
докладывать, а прямо к вам себя приказали провести.
     "Уж не несчастье ли какое у нас дома?  -  подумал Аркадий и,  торопливо
взбежав по лестнице,  разом отворил дверь. Вид Базарова тотчас его успокоил,
хотя более опытный глаз,  вероятно, открыл бы в энергической по-прежнему, но
осунувшейся фигуре нежданного гостя признаки внутреннего волнения. С пыльною
шинелью на  плечах,  с  картузом на  голове,  сидел он  на  оконнице;  он не
поднялся и  тогда,  когда Аркадий бросился с шумными восклицаниями к нему на
шею.
     - Вот неожиданно!  Какими судьбами!  -  твердил он, суетясь по комнате,
как человек,  который и сам воображает и желает показать, что он радуется. -
Ведь у нас все в доме благополучно, все здоровы, не правда ли?
     - Все у вас благополучно,  но не все здоровы, - проговорил Базаров. - А
ты не тараторь, вели принести мне квасу, присядь и слушай, что я тебе сообщу
в немногих, но, надеюсь, довольно сильных выражениях.
     Аркадий притих, а Базаров рассказал ему свою дуэль с Павлом Петровичем.
Аркадий очень удивился и  даже опечалился;  но не почел нужным это выказать;
он  только спросил,  действительно ли  не опасна рана его дяди?  и,  получив
ответ,  что  она  -  самая интересная,  только не  в  медицинском отношении,
принужденно улыбнулся,  а на сердце ему и жутко сделалось,  и как-то стыдно.
Базаров как будто его понял.
     - Да,  брат, - промолвил он, - вот что значит с феодалами пожить. Сам в
феодалы попадешь и  в рыцарских турнирах участвовать будешь.  Ну-с,  вот я и
отправился к "отцам", - так заключил Базаров, - и на дороге завернул сюда...
чтобы все это передать,  сказал бы я, если б я не почитал бесполезную ложь -
глупостью.  Нет,  я завернул сюда -  черт знает зачем.  Видишь ли,  человеку
иногда полезно взять себя  за  хохол да  выдернуть себя вон,  как  редьку из
гряды;  это я совершил на днях... Но мне захотелось взглянуть еще раз на то,
с чем я расстался, на ту гряду, где я сидел.
     - Я надеюсь,  что эти слова ко мне не относятся, - возразил с волнением
Аркадий, - я надеюсь, что ты не думаешь расстаться со мной.
     Базаров пристально, почти пронзительно взглянул на него.
     - Будто это  так  огорчит тебя?  Мне сдается,  что ты  уже расстался со
мною.  Ты такой свеженький да чистенький...  должно быть,  твои дела с Анной
Сергеевной идут отлично.
     - Какие мои дела с Анной Сергеевной?
     - Да разве ты не для нее сюда приехал из города,  птенчик?  Кстати, как
там подвизаются воскресные школы?  Разве ты не влюблен в  нее?  Или уже тебе
пришла пора скромничать?
     - Евгений,  ты  знаешь,  я  всегда был  откровенен с  тобою;  могу тебя
уверить, божусь тебе, что ты ошибаешься.
     - Гм!  Новое слово, - заметил вполголоса Базаров. - Но тебе не для чего
горячиться,  мне  ведь  это  совершенно все  равно.  Романтик сказал  бы:  я
чувствую,  что наши дороги начинают расходиться,  а я просто говорю,  что мы
друг другу приелись.
     - Евгений...
     - Душа моя,  это не беда;  то ли еще на свете приедается!  А теперь,  я
думаю,  не проститься ли нам?  С  тех пор как я  здесь,  я  препакостно себя
чувствую, точно начитался писем Гоголя к калужской губернаторше. Кстати ж, я
не велел откладывать лошадей.
     - Помилуй, это невозможно!
     - А почему?
     - Я уже не говорю о себе; но это будет в высшей степени невежливо перед
Анной Сергеевной, которая непременно пожелает тебя видеть.
     - Ну, в этом ты ошибаешься.
     - А я,  напротив, уверен, что я прав, - возразил Аркадий. - И к чему ты
притворяешься? Уж коли на то пошло, разве ты сам не для нее сюда приехал?
     - Это, может быть, и справедливо, но ты все-таки ошибаешься.
     Но Аркадий был прав.  Анна Сергеевна пожелала повидаться с  Базаровым и
пригласила его к себе через дворецкого. Базаров переоделся, прежде чем пошел
к ней:  оказалось,  что он уложил свое новое платье так, что оно было у него
под рукою.
     Одинцова его приняла не в той комнате, где он так неожиданно объяснился
ей в любви, а в гостиной. Она любезно протянула ему кончики пальцев, но лицо
ее выражало невольное напряжение.
     - Анна  Сергеевна,  - 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |