За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы   » Стихи о России
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Отцы и дети


Новые веяния будоражат умы и сердца людей того времени. И как отклик на всеобщее ожидание изменений в жизни, «рождается» герой нового времени и у Тургенева, в его романе «Отцы и дети» - Евгений Васильевич Базаров, фигура спорная и эксцентричная. Но между тем, личность интересная и не лишённая многих человеческих чувств.

Возможно, современному человеку достаточно трудно понять, чем же Базаров был так привлекателен для его современников. Но если заглянуть чуть-чуть в историю, то можно понять, что главный герой «Отцов и детей» был совершенно необычен и в то же время очень ожидаем в обществе того времени.

Очень жаль, что Тургенев практически испугался своего новаторства и не дал герою более долгую жизнь.

вспыхнуло у него в груди.
     - Вот как,  -  проговорил он,  -  а  вы,  кажется,  не  далее как вчера
полагали,  что  он  любит  Катерину Сергеевну братскою любовью.  Что  же  вы
намерены теперь сделать?
     - Что  вы  мне  посоветуете?   -  спросила  Анна  Сергеевна,  продолжая
смеяться.
     - Да я  полагаю,  -  ответил Базаров тоже со смехом,  хотя ему вовсе не
было весело и нисколько не хотелось смеяться,  так же как и ей, - я полагаю,
следует  благословить молодых  людей.  Партия  во  всех  отношениях хорошая;
состояние у Кирсанова изрядное,  он один сын у отца, да и отец добрый малый,
прекословить не будет.
     Одинцова прошлась по комнате. Ее лицо попеременно краснело и бледнело.
     - Вы думаете?  -  промолвила она.  -  Что ж? я не вижу препятствий... Я
рада за Катю... и за Аркадия Николаевича. Разумеется, я подожду ответа отца.
Я его самого к нему пошлю. Но вот и выходит, что я была права вчера, когда я
говорила вам,  что мы оба уже старые люди... Как это я ничего не видала? Это
меня удивляет!
     Анна Сергеевна опять засмеялась и тотчас же отворотилась.
     - Нынешняя молодежь больно  хитра  стала,  -  заметил  Базаров  и  тоже
засмеялся.  -  Прощайте,  -  заговорил он опять после небольшого молчания. -
Желаю вам окончить это дело самым приятным образом; а я издали порадуюсь.
     Одинцова быстро повернулась к нему.
     - Разве вы уезжаете?  Отчего же вам теперь не остаться? Останьтесь... с
вами говорить весело...  точно по  краю пропасти ходишь.  Сперва робеешь,  а
потом откуда смелость возьмется. Останьтесь.
     - Спасибо за предложение,  Анна Сергеевна,  и  за лестное мнение о моих
разговорных талантах.  Но я нахожу,  что я уж и так слишком долго вращался в
чуждой для  меня  сфере.  Летучие рыбы  некоторое время могут подержаться на
воздухе,  но вскоре должны шлепнуться в воду;  позвольте же и мне плюхнуть в
мою стихию.
     Одинцова  посмотрела  на  Базарова.  Горькая  усмешка  подергивала  его
бледное лицо.  "Этот меня любил!" - подумала она - и жалко ей стало его, и с
участием протянула она ему руку.
     Но и он ее понял.
     - Нет!  -  сказал он и отступил на шаг назад.  -  Человек я бедный,  но
милостыни еще до сих пор не принимал. Прощайте-с и будьте здоровы.
     - Я  убеждена,  что мы не в  последний раз видимся,  -  произнесла Анна
Сергеевна с невольным движением.
     - Чего на свете не бывает! - ответил Базаров, поклонился и вышел.
     - Так ты задумал гнездо себе свить? - говорил он в тот же день Аркадию,
укладывая на корточках свой чемодан.  - Что ж? дело хорошее. Только напрасно
ты лукавил. Я ждал от тебя совсем другой дирекции. Или, может быть, это тебя
самого огорошило?
     - Я  точно  этого  не  ожидал,  когда расставался с  тобою,  -  ответил
Аркадий,  -  но зачем ты сам лукавишь и говоришь:  "дело хорошее", точно мне
неизвестно твое мнение о браке?
     - Эх,  друг любезный!  -  проговорил Базаров,  -  как  ты  выражаешься!
Видишь, что я делаю; в чемодане оказалось пустое место, и я кладу туда сено;
так и в жизненном нашем чемодане;  чем бы его ни набили,  лишь бы пустоты не
было.  Не обижайся,  пожалуйста: ты ведь, вероятно, помнишь, какого я всегда
был мнения о Катерине Сергеевне. Иная барышня только от того и слывет умною,
что умно вздыхает,  а твоя за себя постоит,  да и так постоит,  что и тебя в
руки  заберет,  -  ну,  да  это  так  и  следует.  -  Он  захлопнул крышку и
приподнялся с  полу.  -  А  теперь повторяю тебе на  прощанье...  потому что
обманываться нечего:  мы прощаемся навсегда,  и ты сам это чувствуешь...  ты
поступил умно;  для нашей горькой,  терпкой, бобыльной жизни ты не создан. В
тебе нет ни дерзости,  ни злости,  а есть молодая смелость да молодой задор;
для  нашего дела  это  не  годится.  Ваш  брат  дворянин дальше благородного
смирения или  благородного кипения  дойти  не  может,  а  это  пустяки.  Вы,
например,  не деретесь -  и  уж воображаете себя молодцами,  -  а мы драться
хотим. Да что! Наша пыль тебе глаза выест, наша грязь тебя замарает, да ты и
не  дорос до  нас,  ты  невольно любуешься собою,  тебе  приятно самого себя
бранить;  а нам это скучно -  нам других подавай! нам других ломать надо! Ты
славный малый;  но ты все-таки мякенький,  либеральный барич - э волату, как
выражается мой родитель.
     - Ты  навсегда  прощаешься  со  мною,  Евгений?  -  печально  промолвил
Аркадий, - и у тебя нет других слов для меня?
     Базаров почесал у себя в затылке.
     - Есть,  Аркадий,  есть у  меня другие слова,  только я  их не выскажу,
потому что это романтизм, - это значит: рассыропиться. А ты поскорее женись;
да своим гнездом обзаведись, да наделай детей побольше. Умницы они будут уже
потому,  что вовремя они родятся,  не то что мы с тобой. Эге! я вижу, лошади
готовы. Пора. Со всеми я простился... Ну что ж? обняться, что ли?
     Аркадий бросился на шею к  своему бывшему наставнику и  другу,  и слезы
так и брызнули у него из глаз.
     - Что значит молодость! - произнес спокойно Базаров. - Да я на Катерину
Сергеевну надеюсь. Посмотри, как живо она тебя утешит!
     - Прощай,  брат!  -  сказал он Аркадию,  уже взобравшись на телегу,  и,
указав на пару галок,  сидевших рядышком на крыше конюшни,  прибавил:  - Вот
тебе! изучай!
     - Это что значит? - спросил Аркадий.
     - Как?  Разве ты так плох в  естественной истории или забыл,  что галка
самая почтенная, семейная птица? Тебе пример!.. Прощайте, синьор!
     Телега задребезжала и покатилась.
     Базаров сказал правду. Разговаривая вечером с Катей, Аркадий совершенно
позабыл о  своем наставнике.  Он  уже  начинал подчиняться ей,  и  Катя  это
чувствовала и  не  удивлялась.  Он  должен был  на  следующий день  ехать  в
Марьино,  к  Николаю Петровичу.  Анна  Сергеевна не  хотела стеснять молодых
людей  и  только для  приличия не  оставляла их  слишком долго наедине.  Она
великодушно удалила от  них  княжну,  которую известие о  предстоявшем браке
привело в слезливую ярость.  Сначала Анна Сергеевна боялась,  как бы зрелище
их  счастия не  показалось ей  самой немного тягостным;  но вышло совершенно
напротив:  это зрелище не  только не отягощало ее,  оно ее занимало,  оно ее
умилило наконец.  Анна Сергеевна этому и обрадовалась и опечалилась. "Видно,
прав Базаров,  -  подумала она,  - любопытство, одно любопытство, и любовь к
покою, и эгоизм..."
     - Дети! - промолвила она громко, - что, любовь чувство напускное?
     Но  ни Катя,  ни Аркадий ее даже не поняли.  Они ее дичились;  невольно
подслушанный разговор не выходил у  них из головы.  Впрочем,  Анна Сергеевна
скоро успокоила их; и это было ей не трудно: она успокоилась сама.


XXVII


     Старики Базаровы тем  больше обрадовались внезапному приезду сына,  чем
меньше они его ожидали.  Арина Власьевна до того переполошилась и взбегалась
по дому,  что Василий Иванович сравнил ее с "куропатицей":  куцый хвостик ее
коротенькой кофточки действительно придавал ей нечто птичье. А сам он только
мычал да покусывал сбоку янтарчик своего чубука да,  прихватив шею пальцами,
вертел головою,  точно пробовал,  хорошо ли она у  него привинчена,  и вдруг
разевал широкий рот и хохотал безо всякого шума.
     - Я  к  тебе  на  целых  шесть недель приехал,  старина,  -  сказал ему
Базаров, - я работать хочу, так ты уж, пожалуйста, не мешай мне.
     - Физиономию мою  забудешь,  вот  как  я  тебе мешать буду!  -  отвечал
Василий Иванович.
     Он  сдержал свое  обещание.  Поместив сына  по-прежнему в  кабинет,  он
только что  не  прятался от  него  и  жену  свою удерживал от  всяких лишних
изъяснений нежности.  "Мы,  матушка моя,  - говорил он ей, - в первый приезд
Енюшки ему  надоедали маленько:  теперь надо  быть  умней".  Арина Власьевна
соглашалась с мужем,  но немного от этого выигрывала, потому что видела сына
только за столом и  окончательно боялась с ним заговаривать.  "Енюшенька!  -
бывало,  скажет она, - а тот еще не успеет оглянуться, как уж она перебирает
шнурками ридикюля и лепечет: "Ничего, ничего, я так", - а потом отправится к
Василию Ивановичу и говорит ему,  подперши щеку:  "Как бы, голубчик, узнать:
чего Енюша желает сегодня к  обеду,  щей или борщу?"  -  "Да что ж ты у него
сама  не  спросила?"  -  "А  надоем!"  Впрочем,  Базаров скоро сам  перестал
запираться:  лихорадка работы с него соскочила и заменилась тоскливою скукой
и глухим беспокойством. Странная усталость замечалась во всех его движениях,
даже походка его,  твердая и  стремительно смелая,  изменилась.  Он перестал
гулять в  одиночку и  начал искать общества;  пил чай в гостиной,  бродил по
огороду с  Василием Ивановичем и  курил  с  ним  "в  молчанку";  осведомился
однажды об отце Алексее.  Василий Иванович сперва обрадовался этой перемене,
но радость его была непродолжительна.  "Енюша меня сокрушает, - жаловался он
втихомолку жене,  - он не то что недоволен или сердит, это бы еще ничего; он
огорчен,  он грустен -  вот что ужасно.  Все молчит,  хоть бы побранил нас с
тобою;  худеет,  цвет лица такой нехороший".  - "Господи, Господи! - шептала
старушка, - надела бы я ему ладанку на шею, да ведь он не позволит". Василий
Иванович несколько раз пытался самым осторожным образом расспросить Базарова
об его работе,  об его здоровье, об Аркадии... Но Базаров отвечал ему нехотя
и небрежно и однажды,  заметив,  что отец в разговоре понемножку подо что-то
подбирается, с досадой сказал ему: "Что ты все около меня словно на цыпочках
ходишь?  Эта манера еще хуже прежней".  - "Ну, ну, ну, я ничего!" - поспешно
отвечал бедный Василий Иванович.  Так же бесплодны остались его политические
намеки.  Заговорив однажды,  по  поводу  близкого  освобождения крестьян,  о
прогрессе,  он надеялся возбудить сочувствие своего сына;  но тот равнодушно
промолвил:  "Вчера  я  прохожу мимо  забора  и  слышу,  здешние крестьянские
мальчики, вместо какой-нибудь старой песни, горланят: Время верное приходит,
сердце чувствует любовь... Вот тебе и прогресс".
     Иногда Базаров отправлялся на  деревню и,  подтрунивая по  обыкновению,
вступал в беседу с каким-нибудь мужиком.  "Ну,  -  говорил он ему, - излагай
мне  свои воззрения на  жизнь,  братец:  ведь в  вас,  говорят,  вся  сила и
будущность России,  от вас начнется новая эпоха в истории, - вы нам дадите и
язык настоящий,  и  законы".  Мужик либо не отвечал ничего,  либо произносил
слова вроде следующих:  "А мы могим... тоже, потому, значит... какой положен
у нас,  примерно,  придел".  -  "Ты мне растолкуй, что такое есть ваш мир? -
перебивал его Базаров, - и тот ли это самый мир, что на трех рыбах стоит?"
     - Это,   батюшка,  земля  стоит  на  трех  рыбах,  -  успокоительно,  с
патриархально-добродушною певучестью объяснял мужик,  -  а против нашего, то
есть,  миру,  известно,  господская воля;  потому вы наши отцы. А чем строже
барин взыщет, тем милее мужику.
     Выслушав подобную речь,  Базаров  однажды презрительно пожал  плечами и
отвернулся, а мужик побрел восвояси.
     - О чем толковал?  - спросил у него другой мужик средних лет и угрюмого
вида,  издали,  с  порога  своей  избы,  присутствовавший при  беседе его  с
Базаровым. - О недоимке, что ль?
     - Какое о недоимке,  братец ты мой!  - отвечал первый мужик, и в голосе
его  уже  не  было следа патриархальной певучести,  а,  напротив,  слышалась
какая-то  небрежная  суровость,   -   так,  болтал  кое-что;  язык  почесать
захотелось. Известно, барин; разве он что понимает?
     - Где  понять!  -  отвечал другой мужик,  и,  тряхнув шапками и  осунув
кушаки,   оба  они  принялись  рассуждать  о  своих  делах  и  нуждах.  Увы!
презрительно пожимавший плечом,  умевший  говорить с  мужиками Базаров  (как
хвалился он в  споре с  Павлом Петровичем),  этот самоуверенный Базаров и не
подозревал, что он в их глазах был все-таки чем-то вроде шута горохового...
     Впрочем,  он нашел,  наконец, себе занятие. Однажды, в его присутствии,
Василий  Иванович  перевязывал мужику  раненую  ногу,  но  руки  тряслись  у
старика,  и  он не мог справиться с бинтами;  сын ему помог и с тех пор стал
участвовать в его практике,  не переставая в то же время подсмеиваться и над
средствами,  которые сам же советовал, и над отцом, который тотчас же пускал
их в ход.  Но насмешки Базарова нисколько не смущали Василия Ивановича;  они
даже  утешали  его.  Придерживая свой  засаленный шлафрок двумя  пальцами на
желудке и  покуривая трубочку,  он  с  наслаждением слушал Базарова,  и  чем
больше злости было в  его выходках,  тем добродушнее хохотал,  выказывая все
свои черные зубы до единого, его осчастливленный отец. Он даже повторял эти,
иногда тупые или бессмысленные,  выходки и,  например,  в течение нескольких
дней,  ни к селу ни к городу,  все твердил: "Ну, это дело девятое!" - потому
только,  что  сын  его,  узнав,  что  он  ходил  к  заутрене,  употребил это
выражение.  "Слава Богу! перестал хандрить! - шептал он своей супруге. - Как
отделал меня сегодня,  чудо!"  Зато мысль,  что  он  имеет такого помощника,
приводила его в восторг,  наполняла его гордостью.  "Да,  да,  -  говорил он
какой-нибудь  бабе  в  мужском армяке и  рогатой кичке,  вручая ей  стклянку
Гулярдовой воды или банку беленной мази,  - ты, голубушка, должна ежеминутно
Бога благодарить за  то,  что  сын  мой у  меня гостит:  по  самой научной и
новейшей методе тебя лечат теперь, понимаешь ли ты это? Император французов,
Наполеон,  и  тот  не  имеет  лучшего  врача".  А  баба,  которая  приходила
жаловаться,  что ее "на колотики подняло" (значения этих слов она,  впрочем,
сама растолковать не умела),  только кланялась и лезла за пазуху,  где у ней
лежали четыре яйца, завернутые в


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |