За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы   » Стихи о России
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Отцы и дети


Новые веяния будоражат умы и сердца людей того времени. И как отклик на всеобщее ожидание изменений в жизни, «рождается» герой нового времени и у Тургенева, в его романе «Отцы и дети» - Евгений Васильевич Базаров, фигура спорная и эксцентричная. Но между тем, личность интересная и не лишённая многих человеческих чувств.

Возможно, современному человеку достаточно трудно понять, чем же Базаров был так привлекателен для его современников. Но если заглянуть чуть-чуть в историю, то можно понять, что главный герой «Отцов и детей» был совершенно необычен и в то же время очень ожидаем в обществе того времени.

Очень жаль, что Тургенев практически испугался своего новаторства и не дал герою более долгую жизнь.

человек,  встретив на  улице процессию
мальчишек,  иногда присоединяется к ней.  В сущности,  Матвей Ильич недалеко
ушел  от  тех  государственных  мужей  Александровского  времени,   которые,
готовясь  идти  на  вечер  к  г-же  Свечиной,  жившей  тогда  в  Петербурге,
прочитывали поутру страницу из Кондильяка; только приемы у него были другие,
более современные. Он был ловкий придворный, большой хитрец и больше ничего;
в делах толку не знал,  ума не имел, а умел вести свои собственные дела: тут
уж никто не мог его оседлать, а ведь это главное.
     ______________
     * энергия - первейшее качество государственного человека (франц.).

     Матвей  Ильич  принял  Аркадия  с  свойственным просвещенному сановнику
добродушием,  скажем более, с игривостию. Он, однако, изумился, когда узнал,
что приглашенные им  родственники остались в  деревне.  "Чудак был твой папа
всегда",  -  заметил он,  побрасывая кистями своего великолепного бархатного
шлафрока,  и  вдруг,  обратясь  к  молодому  чиновнику  в  благонамереннейше
застегнутом вицмундире,  воскликнул  с  озабоченным видом:  "Чего?"  Молодой
человек,  у которого от продолжительного молчания слиплись губы, приподнялся
и с недоумением посмотрел на своего начальника.  Но,  озадачив подчиненного,
Матвей Ильич уже не  обращал на  него внимания.  Сановники наши вообще любят
озадачивать подчиненных;  способы,  к  которым они  прибегают для достижения
этой цели,  довольно разнообразны. Следующий способ, между прочим, в большом
употреблении,  "is quite a favorite"*, как говорят англичане: сановник вдруг
перестает понимать самые  простые  слова,  глухоту  на  себя  напускает.  Он
спросит, например: какой сегодня день?
     ______________
     * самый излюбленный (англ.).

     Ему почтительнейше докладывают:  "Пятница сегодня,  ваше с... с... с...
ство".
     - А? Что? Что такое? Что вы говорите? - напряженно повторяет сановник.
     - Сегодня пятница, ваше с... с... ство.
     - Как? Что? Что такое пятница? какая пятница?
     - Пятница, ваше с... ссс... ссс... ство, день в неделе.
     - Ну-у, ты учить меня вздумал?
     Матвей Ильич все-таки был сановник, хоть и считался либералом.
     - Я советую тебе,  друг мой, съездить с визитом к губернатору, - сказал
он  Аркадию,  -  ты  понимаешь,  я  тебе  это  советую  не  потому,  чтоб  я
придерживался старинных понятий о  необходимости ездить к властям на поклон,
а просто потому,  что губернатор порядочный человек; притом же ты, вероятно,
желаешь познакомиться с здешним обществом...  ведь ты не медведь, надеюсь? А
он послезавтра дает большой бал.
     - Вы будете на этом бале? - спросил Аркадий.
     - Он для меня его дает, - проговорил Матвей Ильич почти с сожалением. -
Ты танцуешь?
     - Танцую, только плохо.
     - Это напрасно.  Здесь есть хорошенькие,  да и молодому человеку стыдно
не танцевать.  Опять-таки я это говорю не в силу старинных понятий;  я вовсе
не полагаю, что ум должен находиться в ногах, но байронизм смешон, il a fait
son temps*.
     ______________
     * прошло его время (франц.).

     - Да я, дядюшка, вовсе не из байронизма не...
     - Я познакомлю тебя с здешними барынями, я беру тебя под свое крылышко,
- перебил Матвей Ильич и самодовольно засмеялся. - Тебе тепло будет, а?
     Слуга  вошел  и   доложил  о   приезде  председателя  казенной  палаты,
сладкоглазого  старика  с  сморщенными  губами,  который  чрезвычайно  любил
природу,  особенно в летний день,  когда,  по его словам, "каждая пчелочка с
каждого цветочка берет взяточку...". Аркадий удалился.
     Он  застал Базарова в  трактире,  где  они  остановились,  и  долго его
уговаривал пойти к губернатору.  "Нечего делать! - сказал наконец Базаров. -
Взялся за гуж -  не говори,  что не дюж! Приехали смотреть помещиков - давай
их смотреть!" Губернатор принял молодых людей приветливо, но не посадил их и
сам не сел.  Он вечно суетился и  спешил;  с утра надевал тесный вицмундир и
чрезвычайно тугой галстух,  недоедал и  недопивал,  все распоряжался.  Его в
губернии  прозвали  Бурдалу,  намекая  тем  не  на  известного  французского
проповедника,  а на бурду. Он пригласил Кирсанова и Базарова к себе на бал и
через две минуты пригласил их  вторично,  считая их  уже братьями и  называя
Кайсаровыми.
     Они  шли к  себе домой от  губернатора,  как вдруг из  проезжающих мимо
дрожек выскочил человек небольшого роста,  в  славянофильской венгерке,  и с
криком: "Евгений Васильич!" - бросился к Базарову.
     - А!  это вы,  герр Ситников, - проговорил Базаров, продолжая шагать по
тротуару, - какими судьбами?
     - Вообразите,  совершенно случайно,  -  отвечал  тот  и,  обернувшись к
дрожкам, махнул раз пять рукой и закричал: - Ступай за нами, ступай! У моего
отца здесь дело,  -  продолжал он,  перепрыгивая через канавку, - ну, так он
меня  просил...  Я  сегодня  узнал  о  вашем  приезде и  уже  был  у  вас...
(Действительно,  приятели,  возвратясь к себе в номер,  нашли там карточку с
загнутыми углами и  с именем Ситникова,  на одной стороне по-французски,  на
другой - славянской вязью.) Я надеюсь, вы не от губернатора?
     - Не надейтесь, мы прямо от него.
     - А!  в таком случае и я к нему пойду...  Евгений Васильич, познакомьте
меня с вашим... с ними...
     - Ситников, Кирсанов, - проворчал, не останавливаясь, Базаров.
     - Мне  очень  лестно,  -  начал Ситников,  выступая боком,  ухмыляясь и
поспешно стаскивая свои уже чересчур элегантные перчатки.  -  Я  очень много
слышал...  Я  старинный знакомый Евгения  Васильича и  могу  сказать  -  его
ученик. Я ему обязан моим перерождением...
     Аркадий посмотрел на базаровского ученика.  Тревожное и тупое выражение
сказывалось в  маленьких,  впрочем,  приятных чертах его  прилизанного лица;
небольшие,  словно  вдавленные  глаза  глядели  пристально и  беспокойно,  и
смеялся он беспокойно: каким-то коротким, деревянным смехом.
     - Поверите ли, - продолжал он, - что когда при мне Евгений Васильевич в
первый раз  сказал,  что не  должно признавать авторитетов,  я  почувствовал
такой  восторг...  словно прозрел!  "Вот,  -  подумал я,  -  наконец нашел я
человека!"  Кстати,  Евгений  Васильевич,  вам  непременно надобно сходить к
одной здешней даме,  которая совершенно в состоянии понять вас и для которой
ваше посещение будет настоящим праздником; вы, я думаю, слыхали о ней?
     - Кто такая? - произнес нехотя Базаров.
     - Кукшина,   Eudoxie,   Евдоксия  Кукшина.  Это  замечательная  натура,
emancipee* в  истинном  смысле  слова,  передовая женщина.  Знаете  ли  что?
Пойдемте теперь к  ней все вместе.  Она живет отсюда в  двух шагах.  Мы  там
позавтракаем. Ведь вы еще не завтракали?
     ______________
     * свободная от предрассудков (франц.).

     - Нет еще.
     - Ну и прекрасно. Она, вы понимаете, разъехалась с мужем, ни от кого не
зависит.
     - Хорошенькая она? - перебил Базаров.
     - Н... нет, этого нельзя сказать.
     - Так для какого же дьявола вы нас к ней зовете?
     - Ну, шутник, шутник... Она нам бутылку шампанского поставит.
     - Вот как!  Сейчас виден практический человек.  Кстати, ваш батюшка все
по откупам?
     - По откупам,  -  торопливо проговорил Ситников и визгливо засмеялся. -
Что же? идет?
     - Не знаю, право.
     - Ты хотел людей смотреть, ступай, - заметил вполголоса Аркадий.
     - А вы-то что ж, господин Кирсанов? - подхватил Ситников. - Пожалуйте и
вы, без вас нельзя.
     - Да как же это мы все разом нагрянем?
     - Ничего! Кукшина - человек чудный.
     - Бутылка шампанского будет? - спросил Базаров.
     - Три! - воскликнул Ситников. - За это я ручаюсь!
     - Чем?
     - Собственною головою.
     - Лучше бы мошною батюшки. А впрочем, пойдем.


XIII


     Небольшой дворянский домик  на  московский манер,  в  котором проживала
Авдотья   Никитишна   (или   Евдоксия)  Кукшина,   находился  в   одной   из
нововыгоревших улиц города ***;  известно,  что наши губернские города горят
через каждые пять  лет.  У  дверей,  над  криво прибитою визитною карточкой,
виднелась ручка колокольчика,  и  в передней встретила пришедших какая-то не
то  служанка,  не  то  компаньонка в  чепце  -  явные признаки прогрессивных
стремлений хозяйки. Ситников спросил, дома ли Авдотья Никитишна?
     - Это  вы,  Victor?  -  раздался тонкий голос  из  соседней комнаты.  -
Войдите.
     Женщина в чепце тотчас исчезла.
     - Я не один,  -  промолвил Ситников,  лихо скидывая свою венгерку,  под
которою оказалось нечто  вроде  поддевки или  пальто-сака,  и  бросая бойкий
взгляд Аркадию и Базарову.
     - Все равно, - отвечал голос. - Entrez*.
     ______________
     * Войдите (франц.).

     Молодые люди вошли.  Комната,  в которой они очутились, походила скорее
на рабочий кабинет,  чем на гостиную. Бумаги, письма, толстые нумера русских
журналов, большею частью неразрезанные, валялись по запыленным столам; везде
белели разбросанные окурки папирос.  На кожаном диване полулежала дама,  еще
молодая,  белокурая, несколько растрепанная, в шелковом, не совсем опрятном,
платье,  с  крупными браслетами на коротеньких руках и кружевною косынкой на
голове.  Она встала с  дивана и,  небрежно натягивая себе на плечи бархатную
шубку  на  пожелтелом горностаевом меху,  лениво промолвила:  "Здравствуйте,
Victor", - и пожала Ситникову руку.
     - Базаров, Кирсанов, - проговорил он отрывисто, в подражание Базарову.
     - Милости  просим,  -  отвечала Кукшина  и,  уставив  на  Базарова свои
круглые глаза,  между которыми сиротливо краснел крошечный вздернутый носик,
прибавила: - Я вас знаю, - и пожала ему руку тоже.
     Базаров поморщился.  В  маленькой и невзрачной фигурке эманципированной
женщины  не  было  ничего  безобразного;  но  выражение  ее  лица  неприятно
действовало на зрителя.  Невольно хотелось спросить у ней: "Что ты, голодна?
Или скучаешь?  Или робеешь?  Чего ты пружишься?"  И у ней,  как у Ситникова,
вечно скребло на душе.  Она говорила и  двигалась очень развязно и  в  то же
время неловко:  она,  очевидно,  сама себя считала за добродушное и  простое
существо,  и между тем что бы она ни делала, вам постоянно казалось, что она
именно это-то и  не хотела сделать;  все у ней выходило,  как дети говорят -
нарочно, то есть не просто, не естественно.
     - Да,  да,  я  знаю вас,  Базаров,  -  повторила она.  (За ней водилась
привычка, свойственная многим провинциальным и московским дамам, - с первого
дня знакомства звать мужчин по фамилии.) - Хотите сигару?
     - Сигарку сигаркой,  -  подхватил Ситников, который успел развалиться в
креслах и  задрать ногу кверху,  -  а дайте-ка нам позавтракать,  мы голодны
ужасно; да велите нам воздвигнуть бутылочку шампанского.
     - Сибарит,  - промолвила Евдоксия и засмеялась. (Когда она смеялась, ее
верхняя десна обнажалась над зубами.) - Не правда ли, Базаров, он сибарит?
     - Я  люблю комфорт жизни,  -  произнес с важностию Ситников.  -  Это не
мешает мне быть либералом.
     - Нет,  это мешает, мешает! - воскликнула Евдоксия и приказала, однако,
своей прислужнице распорядиться и насчет завтрака,  и насчет шампанского.  -
Как вы об этом думаете?  - прибавила она, обращаясь к Базарову. - Я уверена,
вы разделяете мое мнение.
     - Ну нет,  -  возразил Базаров,  -  кусок мяса лучше куска хлеба даже с
химической точки зрения.
     - А вы занимаетесь химией?  Это моя страсть.  Я даже сама выдумала одну
мастику.
     - Мастику? вы?
     - Да,  я.  И знаете ли,  с какою целью? Куклы делать, головки, чтобы не
ломались.  Я  ведь тоже практическая.  Но  все это еще не готово.  Нужно еще
Либиха  почитать.  Кстати  читали  вы  статью  Кислякова о  женском труде  в
"Московских ведомостях"?  Прочтите,  пожалуйста. Ведь вас интересует женский
вопрос? И школы тоже? Чем ваш приятель занимается? Как его зовут?
     Госпожа  Кукшина  роняла  свои  вопросы один  за  другим  с  изнеженной
небрежностию,  не дожидаясь ответов; избалованные дети так говорят со своими
няньками.
     - Меня зовут Аркадий Николаич Кирсанов,  -  проговорил Аркадий,  -  и я
ничем не занимаюсь.
     Евдоксия захохотала.
     - Вот это мило! Что, вы не курите? Виктор, вы знаете, я на вас сердита.
     - За что?
     - Вы,  говорят,  опять  стали  хвалить Жорж  Санда.  Отсталая женщина и
больше ничего!  Как возможно сравнить ее  с  Эмерсоном!  Она никаких идей не
имеет ни о  воспитании,  ни о физиологии,  ни о чем.  Она,  я уверена,  и не
слыхивала об  эмбриологии,  а  в  наше  время -  как  вы  хотите без  этого?
(Евдоксия даже  руки  расставила.)  Ах,  какую удивительную статью по  этому
поводу  написал  Елисевич!  Это  гениальный  господин!  (Евдоксия  постоянно
употребляла слово "господин" вместо человек.) Базаров,  сядьте возле меня на
диван. Вы, может быть, не знаете, я ужасно вас боюсь.
     - Это почему? Позвольте полюбопытствовать.
     - Вы опасный господин;  вы такой критик.  Ах,  Боже мой!  мне смешно, я
говорю,   как  какая-нибудь  степная  помещица.   Впрочем,  я  действительно
помещица.  Я сама имением управляю, и, представьте, у меня староста Ерофей -
удивительный  тип,   точно   Патфайндер   Купера:   что-то   такое   в   нем
непосредственное!  Я  окончательно поселилась  здесь;  несносный  город,  не
правда ли? Но что делать!
     - Город как город, - хладнокровно заметил Базаров.
     - Все такие мелкие интересы,  вот что ужасно!  Прежде я по зимам жила в
Москве...  но теперь там обитает мой благоверный,  мсье Кукшин.  Да и Москва
теперь...  уж я не знаю -  тоже уж не то.  Я думаю съездить за границу;  я в
прошлом году уже совсем было собралась.
     - В Париж, разумеется? - спросил Базаров.
     - В


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |