Дым

Дым



Дополнительная правка: М. Бычков, сентябрь 2004 г.
                                    
                  I
 

     10 августа 1862 года, в четыре часа пополудни,  в  Баден-Бадене,  перед
известною  "Соnvеrsаtion"  толпилось   множество   народа.   Погода   стояла
прелестная; все кругом -  зеленые  деревья,  светлые  дома  уютного  города,
волнистые  горы,-  все  празднично,  полною  чашей  раскинулось  под  лучами
благосклонного солнца; все улыбалось как-то слепо, доверчиво и мило, и та же
неопределенная, но хорошая улыбка бродила  на  человечьих  лицах,  старых  и
молодых, безобразных и красивых. Самые даже насурмленные, набеленные  фигуры
парижских  лореток  не  нарушали  общего  впечатления  ясного  довольства  и
ликования, а пестрые ленты, перья, золотые и стальные  искры  на  шляпках  и
вуалях невольно напоминали взору оживленный блеск  и  легкую  игру  весенних
цветов и радужных крыл; одна лишь  повсюду  рассыпавшаяся  сухая,  гортанная
трескотня французского жаргона не могла ни заменить птичьего  щебетанья,  ни
сравниться с ним.
     А впрочем, все шло своим порядком. Оркестр в павильоне играл то попурри
из "Травиаты",  то  вальс  Штрауса,  то  "Скажите  ей",  российский  романс,
положенный на инструменты услужливым капельмейстером; в игорных залах,вокруг
зеленых столов,теснились те же всем  знакомые  фигуры,  с  тем  же  тупым  и
жадным, не то изумленным, не то озлобленным, в сущности  хищным  выражением,
которое  придает  каждым,  даже  самым  аристократическим  чертам  картежная
лихорадка; тот же тучноватый  и  чрезвычайно  щегольски  одетый  помещик  из
Тамбова, с тою  же  непостижимою,  судорожною  поспешностью,  выпуча  глаза,
ложась грудью на стол и  не  обращая  внимания  на  холодные  усмешки  самих
"крупиэ", в самое мгновенье возгласа "Riеn nе vа рlus!" рассыпал  вспотевшею
рукою по всем четвероугольникам рулетки золотые кружки луидоров и тем  самым
лишал себя всякой возможности что-нибудь выиграть даже в случае  удачи,  что
нисколько не мешало ему,  в  тот  же  вечер,  с  сочувственным  негодованием
поддакивать  князю  Коко,  одному  из  известных  предводителей   дворянской
оппозиции, тому князю Коко, который в Париже, в салоне принцессы Матильды, в
присутствии императора, так  хорошо  сказал:  "Маdаmе,  lе  principe  de  la
propriete est profondement ebranle en Russie". К русскому дереву - а l'Arble
russe  -  обычным  порядком  собирались  наши  любезные  соотечественники  и
соотечественницы; подходили они пышно, небрежно,