За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дым



посмотрели  друг  на  друга,  взялись  за  шапки и
разбрелись.  Оставшись  наедине,  Литвинов хотел было заняться, но ему точно
копоти  в  голову  напустили; он ничего не мог сделать путного, и вечер тоже
пропал даром. На следующее утро он собирался завтракать, кто-то постучался к
нему  в  дверь. "Господи,- подумал Литвинов, - опять кто-нибудь из вчерашних
приятелей",- и не без некоторого содрогания промолвил:
     - Herein!
     Дверь тихонько отворилась, и в комнату вошел Потугин.
     Литвинов чрезвычайно ему обрадовался.
     -  Вот  это  мило!  -  заговорил  он,  крепко стискивая руку нежданному
гостю,-  вот  спасибо! Я сам непременно навестил бы вас, да вы не хотели мне
сказать, где вы живете. Садитесь, пожалуйста, положите шляпу. Садитесь же.
     Потугин   ничего   не   отвечал  на  ласковые  речи  Литвинова,  стоял,
переминаясь  с  ноги  на  ногу,  посреди  комнаты  и  только  посмеивался да
покачивал  головой.  Радушный  привет  Литвинова  его,  видимо, тронул, но в
выражении его лица было нечто принужденное.
     - Тут... маленькое недоразумение...- начал он не без запинки.- Конечно,
я всегда с удовольствием... но меня, собственно... меня к вам прислали.
     - То есть вы хотите сказать,- промолвил жалобным голосом Литвинов,- что
сами собой вы бы не пришли ко мне?
     -  О нет, помилуйте!.. Но я... я, может быть, не решился бы сегодня вас
беспокоить, если бы меня не попросили зайти к вам. Словом, у меня есть к вам
поручение.
     - От кого, позвольте узнать?
     -  От  одной  вам  известной  особы,  от  Ирины Павловны Ратмировой. Вы
третьего дня обещались навестить ее и не пришли.
     Литвинов с изумлением уставился на Потугина.
     - Вы знакомы с госпожою Ратмировой?
     - Как видите.
     - И коротко знакомы?
     - Я до некоторой степени ей приятель.
     Литвинов помолчал.
     -  Позвольте  вас  спросить,- начал он наконец,- вам известно, для чего
Ирине Павловне угодно меня видеть? Потугин подошел к окну.
     -  До  некоторой  степени  известно.  Она, сколько я могу судить, очень
обрадовалась встрече с вами, ну и желает возобновить прежние отношения.
     -  Возобновить,-  повторил  Литвинов.-  Извините  мою  нескромность, но
позвольте  мне  еще  спросить  вас.  Вам  известно,  какого  рода  были  эти
отношения?
     -  Собственно  -  нет,  неизвестно.  Но  я  полагаю,- прибавил Потугин,
внезапно обратившись к Литвинову и дружелюбно глядя на него,- я полагаю, что
они были хорошего свойства. Ирина Павловна очень вас хвалила, и я должен был
дать ей слово, что приведу вас. Вы пойдете?
     - Когда?
     - Теперь... сейчас.
     Литвинов только руками развел.
     -  Ирина  Павловна,-  продолжал  Потугин,-  полагает,  что  та...как бы
выразиться...та  среда,  что  ли,в  которой  вы  ее застали третьего дня, не
должна  возбудить  ваше особенное сочувствие; но она велела вам сказать, что
черт не такой черный, каким его изображают.
     - Гм... Это изречение применяется собственно к той... среде?
     - Да... и вообще.
     - Гм... Ну, а вы, Созонт Иваныч, какого мнения о черте?
     - Я думаю, Григорий Михайлыч, что он, во всяком случае, не такой, каким
его изображают.
     - Он лучше?
     -  Лучше  ли,  хуже ли, это решить трудно, но ни такой. Ну что же, идем
мы?
     -  Да  вы  посидите  сперва немножко. Мне, признаться, все-таки кажется
немного странным...
     - Что, смею спросить?
     -  Каким  образом  вы,  собственно  вы, могли сделаться приятелем Ирины
Павловны?
     Потугин окинул самого себя взглядом.
     -   С   моею   фигурой,  с  положением  моим  в  обществе  оно,  точно,
неправдоподобно;  но  вы знаете - уже Шекспир сказал: "Есть многое на свете,
друг  Гонца,  и  так  далее.  Жизнь тоже шутить не любит. Вот вам сравнение:
дерево  стоит  перед  вами,  и ветра нет; каким образом лист на нижней ветке
прикоснется  к листу на верхней ветке? Никоим образом. А поднялась буря, все
перемешалось - и те два листа прикоснулись.
     - Ага! Стало быть, бури были?
     - Еще бы! Без них разве проживешь? Но в сторону философию. Пора идти.
     Литвинов все еще колебался.
     -  О  господи!  - воскликнул с комической ужимкой Потугин,- какие нынче
стали  молодые  люди!  Прелестнейшая  дама приглашает их к себе, засылает за
ними  гонцов,  нарочных,  а  они  чинятся!  Стыдитесь, милостивый горсударь,
стыдитесь.  Вот  ваша  шляпа. Возьмите ее, и "форвертс !" - как говорят наши
друзья, пылкие немцы.
     Литвинов  постоял еще немного в раздумье, но кончил тем, что взял шляпу
и вышел из комнаты вместе с Потугиным.


              XII
                                    

     Они  пришли  в  одну  из  лучших  гостиниц Бадена и спросили генеральшу
Ратмирову.  Швейцар  сперва  осведомился об их именах, потом тотчас отвечал,
что  "die  Frau  Furstin  ist  zu  Hause" ,- и сам повел их по лестнице, сам
постучал  в  дверь  номера  и  доложил  о них. "Die Frau Furstin" приняла их
немедленно;  она  была  одна:  муж  ее  отправился в Кралсруэ для свидания с
проезжавшим сановным тузом из "влиятельных".
     Ирина сидела за небольшим столиком и вышивала по канве, когда Потугин с
Литвиновым  переступили  порог  двери. Она проворно бросила шитье в сторону,
оттолкнула    столик,    встала;    выражение   неподдельного   удовольствия
распространилось  по ее лицу. На ней было утреннее, доверху закрытое платье;
прекрасные  очертания  плеч  и  рук  сквозили  через  легкую ткань; небрежно
закрученная  коса  распустилась  и падала низко на тонкую шею. Ирина бросила
Потугину быстрый взгляд, шепнула "mersi" и, протянув Литвинову руку, любезно
упрекнула  его в забывчивости. "А еще старый друг",- прибавила она. Литвинов
начал  было  извиняться. "С'est bien, c'est bien" ,- поспешно промолвила она
и,  с  ласковым  насилием  отняв  у него шляпу, заставила его сесть. Потугин
тоже  сел, но тотчас же поднялся и, сказав, что у него есть безотлагательное
дело  и  что он зайдет после обеда, стал раскланиваться. Ирина снова бросила
ему  быстрый  взгляд и дружески кивнула ему головой, но не удерживала его и,
как  только  он  исчез  за  портьеркой,с  нетерпеливою живостью обратилась к
Литвинову.
     -  Григорий  Михайлыч,- заговорила она по-русски своим мягким и звонким
голосом,-  вот мы одни наконец, и я могу сказать вам, что я очень рада нашей
встрече, потому что она... она даст мне возможность... (Ирина посмотрела ему
дрямо  в лицо) попросить у вас прощения. Литвинов невольно вздрогнул. Такого
быстрого  натиска  он  не ожидал. Он не ожидал, что она сама наведет речь на
прежние времена.
     - В чем... прощения...- пробормотал он.
     Ирина покраснела.
     - В чем?.. вы знаете, в чем,- промолвила она и слегка  отвернулась.-  Я
была виновата перед вами, Григорий Михайлыч... хотя, конечно, такая  уж  мне
выпала судьба (Литвинову вспомнилось ее письмо), и я не раскаиваюсь ...  это
было бы, во всяком случае, слишком поздно; но, встретив вас так  неожиданно,
я сказала себе, что мы непременно должны сделаться друзьями, непременно... и
мне было бы очень больно, если б это не удалось... и мне  кажется,  что  для
этого мы должны объясниться с вами, не откладывая и раз навсегда,  чтоб  уже
потом не было никакой... gene, никакой неловкости,  раз  навсегда,  Григорий
Михайлыч; и что вы должны сказать мне, что вы меня прощаете,  а  то  я  буду
предполагать в вас... de la rancune. Voila! Это с моей стороны, может  быть,
большая претензия, потому что вы, вероятно, давным-давно все забыли, но  все
равно, скажите мне, что вы меня простили .
     Ирина произнесла  всю  эту  речь  не  переводя  духа,  и  Литвинов  мог
заметить, что в глазах ее заблистали слезы ... да, действительные слезы.
     - Помилуйте, Ирина Павловна,- поспешно начал он,- как вам  не  совестно
извиняться, просить прощения... То дело прошедшее,  в  воду  кануло,  и  мне
остается только удивляться, как вы,  среди  блеска,  который  вас  окружает,
могли еще сохранить воспоминание о темном товарище первой вашей молодости...
     - Вас это удивляет? - тихо проговорила Ирина.
     - Меня это трогает,- подхватил Литвинов,- потому что  я  никак  не  мог
вообразить...
     - А вы все-таки мне не сказали, что вы меня простили, - перебила Ирина.
     - Я искренно радуюсь вашему счастью, Ирина  Павловна, я  от  всей  души
желаю вам всего лучшего на земле...
     - И не помните зла?
     - Я помню только те прекрасные мгновенья, которыми я  некогда  был  вам
обязан.
     Ирина протянула ему обе руки. Литвинов крепко стиснул их и не разом  их
выпустил... Что-то давно небывалое тайно шевельнулось в его сердце от  этого
мягкого прикосновения. Ирина опять глядела ему прямо в лицо; но на этот  раз
она улыбалась... И он в первый раз прямо и пристально посмотрел на нее... Он
опять узнал черты,  когда-то  столь  дорогие,  и  те  глубокие  глаза  с  их
необычайными ресницами, и родинку на щепе, и особый склад волос надо лбом, и
привычку  как-то  мило  и  забавно  кривить  губы  и  чуть-чуть  вздрагивать
бровями,- все, все узнал он... Но как она похорошела! Какая прелесть,  какая
сила женского молодого тела! И ни румян, ни  белил,  ни  сурьмы,  ни  пудры,
никакой фальши на свежем, чистом лице... Да, это была, точно, красавица!
     Раздумье нашло на Литвинова... Он все глядел на нее, но уже  мысли  его
были далеко... Ирина это заметила.
     - Ну вот и прекрасно,- громко заговорила она,- ну  вот  теперь  совесть
моя покойна, и я могу удовлетворить мое любопытство.
     - Любопытство,- повторил Литвинов, как бы недоумевая .
     - Да, да... Я непременно хочу знать, что вы делали все это время, какие
ваши планы; я все хочу знать, как, что,  когда...  все,  все.  И  вы  должны
говорить мне правду, потому что я предуведомляю вас,  я  не  теряла  вас  из
вида... насколько это было возможно.
     - Вы меня не теряли из вида, вы... там... в Петергбурге ?
     - Среди блеска, который меня окружал, как вы сейчас выразились. Именно,
да, не теряла. Об этом блеске мы еще поговорим с вами; а  теперь  вы  должны
рассказывать, много, долго рассказывать, никто вам не помешает. Ах, как  это
будет чудесно!- прибавила Ирина,весело усаживаясь и охорашиваясь в кресле.Ну
же, начинайте.
     - Прежде чем рассказывать, я должен благодарить вас,- начал Литвинов.
     - За что?
     - За букет цветов, который очутился у меня в комнате.
     - Какой букет? Я ничего не знаю.
     - Как?
     - Говорят вам, я ничего не знаю... Но я жду... жду  вашего  рассказа...
Ах, какой этот Потугин умница,-что привел вас!
     Литвинов навострил уши.
     - Вы с этим господином Потугиным давно знакомы ? - спросил он.
     - Давно... но рассказывайте.
     - И близко его знаете?
     - О да! - Ирина вздохнула.- Тут есть особенные причины... Вы,  конечно,
слыхали про Элизу Сельскую... Вот та, что умерла в  позапрошлом  году  такой
ужасной смертью?.. Ах, да ведь я забыла, что вам неизвестны наши  истории...
К счастью, к счастью, неизвестны. Оh,  quelle  chance!  Наконец-то,  наконец
один человек, живой человек, который нашего ничего  не  знает!  И  по-русски
можно с ним говорить, хоть дурным языком,  да  русским,  а  не  этим  вечным
приторным, противным, петербургским французским языком!
     - И Потугин, говорите вы, находился в отношениях с...
     - Мне очень тяжело даже вспоминать об этом,перебила Ирина.- Элиза  была
моим лучшим другом  в  институте,  и  потом,  в  Петербурге  au  chateau  мы
беспрестанно видались. Она мне доверяла  все  свои  тайны:  она  была  очень
несчастна, много страдала. Потугин в этой истории вел  себя  прекрасно,  как
настоящий рыцарь! Он пожертвовал собою. Я только тогда его 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |