За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дым



Частный риэлтор в Москве
Выгодные условия сотрудничества. Заключаем договор.


я
этого  triple  extrait  de  mougik russe нюхать не стану, времени до времени
необходимо  нужно  уверить  себя,  что  оно  не  совсем офранцузилось, и для
которого,  собственно,  и  сочиняется  эта  литература  en  cuir  de Russie.
Попытайтесь  прочесть  простолюдину  -  настоящему  -  самые хлесткие, самые
"народные"  места  из "Роя": он подумает, что вы ему сообщаете новый заговор
от  лихоманки  или  запоя. Повторяю, без цивилизации нет и поэзии. Хотите ли
уяснить   себе   поэтический   идеал  нецивилизованного  русского  человека?
Разверните  наши былины, наши легенды. Не говорю уже о том, что любовь в них
постоянно  является как следствие колдовства, приворота, производится питием
"забыдущим" и называется даже присухой, зазнобой; не говорю также о том, что
наша   так  называемая  эпическая  литература  одна,  между  всеми  другими,
европейскими  и  азиятскими,  одна,  заметьте,  не представила - коли Ваньку
-Таньку  не  считать  -  никакой  типической  пары  любящихся  существ;  что
святорусский  богатырь  свое  знакомство с суженой-ряженой всегда начинает с
того,  что  бьет  ее по белому телу "нежалухою", отчего "и женский пол пухол
живет",-  обо  всем  этом я говорить не стану; но позволю себе обратить ваше
внимание   на   изящный  образ  юноши,  жень-премье  ,  каким  он  рисовался
воображению   первобытного,   нецивилизованного   славянина.  Вот,  извольте
посмотреть:  идет  жень-премье;  шубоньку  сшил  он себе кунью, по всем швам
строченную,  поясок  семишелковый  под  самые мышки подведен, персты закрыты
рукавчиками,  ворот  в  шубе  сделан  выше головы, спереди-то не видать лица
румяного, сзади-то не видать шеи беленькой, шапочка сидит на одном ухе, а на
ногах сапоги сафьянные, носы шилом, пяты востры - вокруг носика-то носа яйцо
кати; под пяту-пяту воробей лети-перепурхивай. И идет молодец частой, мелкой
походочкой,  той  знаменитой  "щепливой"  походкой,  которою  наш  Алкивиад,
Чурило  Пленкович, производил такое изумительное, почти медицинское действие
в  старых  бабах  и молодых девках, той самой походкой, которою до нынешнего
дня  так неподражаемо семенят наши по всем суставчикам развинченные половые,
эти  сливки,  этот цвет русского щегольства, это nec ultra русского вкуса. Я
это не шутя говорю: мешковатое ухарство - вот наш художественный идеал. Что,
хорош  образ?  Много в нем материалов для живописи, для ваяния? А красавица,
которая  пленяет  юношу  и  у которой "кровь в лице быдто у заицы?.." Но вы,
кажется, не слушаете меня?
     Литвинов встрепенулся. Он действительно  не  слышал,  что  говорил  ему
Потугин: он думал, неотступно думал об Ирине, о последнем свидании с нею...
     - Извините меня, Созонт Иваныч,- начал он,- но я опять к вам с  прежним
вопросом насчет... насчет госпожи Ратмировой.
     Потугин сложил газету и засунул ее в карман.
     - Вам опять хочется узнать, как я с ней познакомился ?
     - Нет, не то; я бы желал услыхать ваше мнение... о  той  роли,  которую
она играла в Петербурге. В сущности, какая это была роль?
     - А я, право, не знаю, что сказать вам, Григорий Михайлыч. Я сошелся  с
госпожою Ратмировой довольно близко... но совершенно случайно и ненадолго. Я
в ее  мир  не  заглядывал,  и  что  там  происходило  -  осталось  для  меня
неизвестным. Болтали при мне кое-что, да вы знаете, сплетня царит у нас не в
одних демократических кружках. Впрочем, я  и  не  любопытствовал.  Однако  я
вижу,- прибавил он, помолчав немного,- она вас занимает .
     - Да; мы побеседовали раза два довольно откровенно .  Я  все-таки  себя
спрашиваю: искренна ли она?
     Потугин потупился.
     - Когда увлекается - искренна,  как  все  страстные  женщины.  Гордость
также иногда мешает ей лгать.
     - А она горда? Я скорей полагаю - капризна.
     - Горда как бес; да это ничего.
     - Мне кажется, она иногда преувеличивает...
     - И это ничего; все-таки она искренна. Ну,  а  вообще  говоря,  у  кого
захотели вы правды? Лучшие из этих барынь испорчены до мозга костей.
     - Но,  Созонт  Иваныч,  вспомните,  не  сами  ли  вы  назвали  себя  ее
приятелем? Не сами ли вы почти насильно повели меня к ней?
     -  Что  ж такое? Она просила меня вас доставить; я и подумал: отчего же
нет? А я действительно ее приятель. Она не без хороших качеств: очень добра,
то есть щедра, то есть дает другим, что ей не совсем нужно. Впрочем, ведь вы
сами должны знать ее не хуже меня.
     - Я знавал Ирину Павловну десять лет тому назад; а с тех пор...
     - Эх, Григорий  Михайлыч,  что  вы  говорите!  Характер  людской  разве
меняется? Каким в колыбельку, таким и в могилку.  Или,  может  быть...-  Тут
Потугин нагнулся еще ниже,- может быть, вы ей в руки  попасть  боитесь?  Оно
точно... Да ведь чьих-нибудь рук не миновать.
     Литвинов насильственно засмеялся.
     - Вы полагаете?
     -  Не  миновать.  Человек  слаб,  женщина  сильна,   случай   всесилен,
примириться с бесцветною жизнью трудно, вполне себя позабыть невозможно... А
тут красота и участие, тут теплота и свет,- где же противиться? И  побежишь,
как ребенок к няньке. Ну, а потом, конечно, холод, и мрак, и пустота...  как
следует. И кончится тем, что ото всего отвыкнешь, все перестанешь  понимать.
Сперва не будешь понимать, как можно любить; а потом не будешь понимать, как
жить можно.
     Литвинов посмотрел на Потугина, и ему показалось, что он никогда еще не
встречал человека более одинокого, более заброшенного...более несчастного.Он
не робел на этот раз, не чинился; весь понурый и бледный, с головою на груди
и руками на коленях, он сидел неподвижно и только усмехался унылой усмешкой.
Жалко стало Литвинову этого бедного, желчного чудака.
     - Мне Ирина Павловна, между прочим, упомянула,начал он вполголоса,-  об
одной  своей  хорошей  знакомой,  которую  звали,  помнится,  Бельской   или
Дольской...
     Потугин вскинул на Литвинова свои печальные глазки.
     -  А!-  промолвил  он  глухо.-   Она   упомянула...   ну   и   что   ж?
Впрочем,прибавил он, как-то неестественно зевнув, - мне домой пора, обедать.
Прощения просим.
     Он вскочил со скамейки и проворно удалился, прежде чем  Литвинов  успел
промолвить слово... Досада сменила в нем  жалость,  досада,  разумеется,  на
самого себя. Всякого рода нескромность  была  ему  несвойственна,  он  хотел
выразить свое участие Потугину, а вышло нечто подобное неловкому  намеку.  С
тайным неудовольствием на сердце вернулся он в свою гостиницу.
     "Испорчена  до мозгу костей,- думал он несколько времени спустя,-... но
горда как бес. Она, эта женщина, которая чуть не ни колени становится передо
мною, горда? горда, а не капризна?"
     Литвинов попытался изгнать  из  головы  образ  Ирины;  но  это  ему  не
удалось. Он именно потому и не вспоминал о  своей  невесте;  он  чувствовал:
сегодня тот образ своего места не уступит. Он положил, не  тревожась  более,
ждать  разгадки  всей  этой  "странной  истории";  разгадка  эта  не   могла
замедлиться, и Литвинов нисколько не сомневался в том, что она  будет  самая
безобидная и естественная. Так думал он, а между тем не один образ Ирины  не
покидал его - все слова ее поочередно приходили ему на память.
     Кельнер принес ему записку: она была от той же Ирины.
     "Если вам нечего делать сегодня вечером, приходите: я не буду  одна;  у
меня гости - и вы еще ближе увидите наших, наше общество. Мне очень хочется,
чтобы вы их увидали: мне сдается, что они  покажут  себя  в  полном  блеске.
Надобно ж вам знать, каким я воздухом  дышу.  Приходите;  я  буду  рада  вас
видеть, да и вы не соскучаетесь (Ирина хотела сказать: соскучитесь).Докажите
мне, что наше сегодняшнее объяснение  навсегда  сделало  невозможным  всякое
недоразумение между нами. Преданная вам И.".
     Литвинов надел фрак и белый галстух и  отправился  к  Ирине.  "Все  это
неважно,- мысленно повторял он дорогой, - а посмотреть на них...  отчего  не
посмотреть? Это  любопытно".  Несколько  дней  тому  назад  эти  самые  люди
возбуждали в нем другое чувство: они возбуждали в нем негодованье.
     Он  шел  учащенными  шагами,  с  нахлобученною  на  глаза   шляпой,   с
напряженною улыбкой на губах, а Бамбаев, сидя перед кофейной Вебера и издали
указывая на него Ворошилову и Пищалкину, восторженно воскликнул: "Видите  вы
этого человека? Это камень! Это скала!! это гранит!!!"


               ХV
                                     

     Литвинов  застал  у  Ирины  довольно много гостей. В углу, за карточным
столом,   сидело   трое  из  генералов  пикника:  тучный,  раздражительный и
снисходительный.  Они  играли  в вист с болваном, и нет слов на человечеcком
языке,  чтобы выразить важность, с которою они сдавали, брали взятки, ходили
с  треф,  ходили  с  бубен...  уж  точно  государственные  люди! Предоставив
разночинцам,  aux  bourgeois,  обычные  во время игры присказки и прибаутки,
господа  генералы  произносили  лишь самые необходимые слова; тучный генерал
позволил  себе,  однако,  между  двумя  сдачами  энергически отчеканить: "Сt
satane  as  de  piquе!"  В  числе посетительниц Литвинов узнал дам, участниц
пикника;  но были также и другие, которых он еще не видал. Была одна до того
старая,  что  казалось, вот-вот сейчас разрушится: она поводила обнаженными,
страшными,  темно-серыми  плечами  и,  прикрыв рот веером, томно косилась на
Ратмирова  уже совсем мертвыми глазами; он за ней ухаживал; ее очень уважали
в  высшем свете как последнюю фрейлину императрицы Екатерины. У окна, одетая
пастушкой,  сидела  графиня  Ш.,  "царица ос", окруженная молодыми людьми; в
числе  их  отличался  своей  надменной осанкой, совершенно плоским черепом и
бездушно-зверским  выражением  лица,  достойным бухарского хана или римского
Гелиогабала, знаменитый богач и красавец Фиников; другая дама, тоже графиня,
известная  под коротким именем Lisе, разговаривала с длинноволосым белокурым
и  бледным "спиритом"; рядом стоял господин, тоже бледный и длинноволосый, и
значительно  посмеивался:  господин  этот также верил в спиритизм, но, сверх
того,  занимался  пророчеством  и,  на  основании  апокалипсиса  и  талмуда,
предсказывал  всякие  удивительные  события;  ни  одно  из  этих  событий не
совершалось  - а он не смущался и продолжал пророчествовать. За фортепьянами
поместился   тот  самый  самородок,  который  возбудил  такое  негодование в
Потугине;  он брал аккорды рассеянною рукой d'une main distraite, и небрежно
посматривал  кругом.  Ирина  сидела  на диване между князем Коко и г-жою Х.,
известною   некогда   красавицей   и   всероссийской  умницей,  давным-давно
превратившеюся  в  дрянной  сморчок,  от  которого отдавало постным маслом и
выдохшимся  ядом.  Увидев  Литвинова,  Ирина  покраснела, встала и, когда он
подошел  к ней, крепко пожала ему руку. На ней было черное креповое платье с
едва  заметными  золотыми  украшениями;  ее плечи белели матовою белизной, а
лицо,  тоже  бледное  под  мгновенною  алою  волной, по нем разлитою, дышало
торжеством  красоты, и не одной только красоты: затаенная, почти насмешливая
радость светилась в полузакрытых глазах, трепетала около губ и ноздрей...
     Ратмиров  приблизился  к.Литвинову  и,  поменявшись  с   ним   обычными
приветствиями, не сопровожденными, однако,  обычною  игривостью,  представил
его двум-трем дамам:  старой  развалине,  царице  ос,  графине  Лизе...  Они
приняли его довольно благосклонно. Литвинов не принадлежал к их кружку... но
он был собой недурен, даже очень, и выразительные черты  его  молодого  лица
возбудили их внимание. Только он не сумел упрочить за собою это внимание; он
отвык от общества и чувствовал


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |