За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дым



я ее давно знаю.
     - Какая она красивая!
     - Заметила ты ее туалет? - вмешалась Капитолина
     Марковна.- Десять семейств можно бы целый год прокормить на те  деньги,
которых стоят одни ее кружева! Это с ней шел ее  муж?  -  обратилась  она  к
Литвинову.
     - Муж.
     - Он, должно быть, ужасно богат?
     - Право, не знаю; не думаю.
     - А чин у него какой?
     - Чин генеральский.
     -  Какие  у  нее глаза! - проговорила Татьяна.- И выражение в них какое
странное: и задумчивое, и проницательное ... я таких глаз не видывала.
     Литвинов ничего не отвечал; ему казалось, что  он  опять  чувствует  на
лице своем вопрошающий взгляд Татьяны, но он ошибался: она глядела себе  под
ноги, на песок дорожки.
     - Боже мой! Кто этот урод? -  воскликнула  вдруг  Капитолина  Марковна,
указывая пальцем на низенький шарабан, в котором,  нагло  развалясь,  лежала
рыжая и курносая женщина в необыкновенно пышном наряде и лиловых чулках.
     - Этот урод! Помилуйте, это известная мамзель Кора.
     - Кто?
     - Мамзель Кора... Парижская... знаменитость.
     - Как? эта моська? Да ведь она пребезобразная?
     - Видно, это не мешает.
     Капитолина Марковна только руками развела.
     - Ну ваш Баден! - промолвила  она,  наконец. - А можно тут на  скамейке
присесть? Я что-то устала.
     - Конечно, можно, Капитолина Марковна... На то и скамейки поставлены.
     - Да ведь господь вас знает! Вон, говорят, в Париже на  бульварах  тоже
стоят скамейки, а сесть на них неприлично.
     Литвинов ничего не  возразил  Капитолине  Марковне;  он  только  в  это
мгновенье сообразил, что в двух шагах оттуда находилось то самое место,  где
он имел с Ириной объяснение, которое все решило. Потом он вспомнил,  что  он
сегодня заметил у ней на щеке небольшое розовое пятно...
     Капитолина Марковна опустилась на скамейку,  Татьяна  села  возле  нее.
Литвинов остался на дорожке; между им  и  Татьяной  -  или  это  ему  только
чудилось? - совершалось что-то... бессознательно и постепенно.
     -  Ах,  она  шутовка,  шутовка,-  произнесла  Капитолина  Марковна,   с
сожалением покачивая головой.- Вот ее туалет продать, так не десять,  а  сто
семейств прокормить можно. Видели вы, у ней  под  шляпкой,  на  рыжих-то  на
волосах, бриллианты? Это днем-то бриллианты, а?
     - У ней волоса не рыжие,- заметил Литвинов,-  она  их  красит  в  рыжий
цвет, теперь это в моде.
     Капитолина Марковна опять руками развела и даже задумалась.
     -  Ну,- проговорила она наконец,- у нас, в Дрездене, до такого скандала
еще  не  дошло.  Потому  все-таки  подальше от Парижа. Вы того же мнения, не
правда ли, Григорий Михайлыч?
     -  Я?  -  отвечал  Литвинов,  а сам подумал: "О чем бишь это она?" - Я?
Конечно... конечно...
     Но тут послышались неторопливые шаги, и к скамейке приблизился Потугин.
     -  Здравствуйте, Григорий Михайлыч,- проговорил он, посмеиваясь и кивая
головой.
     Литвинов  тотчас  схватил  его  за  руку  - Здравствуйте, здравствуйте,
Созонт Иваныч. Я, кажется, сейчас встретил вас с... вот сейчас, в аллее.
     - Да, это был я.
     Потугин почтительно поклонился сидевшим дамам.
     -  Позвольте  вас  представить,  Созонт  Иваныч.  Мои хорошие знакомые,
родственницы,  только  что  приехали  в  Баден.  Потугин, Созонт Иваныч, наш
соотечественник, тоже баденский гость.
     Обе дамы приподнялись немного. Потугин возобновил свои поклоны.
     -  Здесь  настоящий  раут,- начала тонким голоском Капитолина Марковна;
добродушная старая девица легко робела, но пуще всего старалась не ударить в
грязь лицом, - все считают приятным долгом побывать здесь.
     - Баден, точно, приятное место,- ответил Потугин, искоса посматривая на
Татьяну,- очень приятное место Баден.
     - Да; только уж слишком аристократично, сколько я могу судить. Вот мы с
ней жили в Дрездене все это время  ...  очень  интересный  город;  но  здесь
решительно раут.
     "Понравилось  словцо",- подумал Потугин.- Это вы совершенно справедливо
изволили  заметить,-  произнес он громко,- зато природа здесь удивительная и
местоположение  такое,  какое редко можно найти. Ваша спутница в особенности
должна  это  оценить.  Не  правда  ли, сударыня? - прибавил он, обращаясь на
этот раз прямо к Татьяне.
     Татьяна подняла на Потугина свои большие, ясные  глаза.  Казалось,  она
недоумевала, чего хотят от нее, и зачем Литвинов познакомил ее, в первый  же
день приезда, с этим неизвестным человеком, у  которого,  впрочем,  умное  и
доброе лицо и который глядит на нее приветливо и дружелюбно.
     - Да,- промолвила она наконец,- здесь очень хорошо.
     - Вам надобно посетить Старый замок,- продолжал Потугин,- в особенности
советую вам съездить в Ибург.
     - Саксонская Швейцария,- начала было Капитолина Марковна...
     Взрыв трубных звуков прокатился по аллее: это военный прусский  оркестр
из Раштадта (в 1862 году Раштадт был еще  союзною  крепостью)  начинал  свой
еженедельный концерт в павильоне. Капитолина Марковна тотчас встала.
     - Музыка! - промолвила она.- Музыка  а  lа  Соnversation!..  Надо  туда
идти. Ведь теперь четвертый час, не правда ли? Общество теперь собирается?
     - Да,- отвечал Потугин,- теперь самый для общества модный час, и музыка
прекрасная.
     - Ну, так мешкать нечего. Таня, пойдем.
     -  Вы  позволите  сопровождать  вас?  -  спросил  Потугин,  к  немалому
удивлению Литвинова: ему и в голову прийти не могло, что  Потугина  прислала
Ирина. Капитолина Марковна осклабилась.
     - С великим удовольствием, мсье... мсье...
     - Потугин,- подсказал тот и предложил ей руку.
     Литвинов   подал   свою   Татьяне,   и   обе   четы    направились    к
Конверсационсгаузу.
     Потугин  продолжал рассуждать с Капитолиной Марковной. Но Литвинов шел,
ни слова не говоря, и только раза два безо всякого повода усмехнулся и слабо
прижал  к  себе  руку  Татьяны. Ложь была в этих пожатиях, на которые она не
отвечала,  и  Литвинов сознавал эту ложь. Не взаимное удостоверение в тесном
союзе  двух отдавшихся друг другу душ выражали они, как бывало; они заменяли
- пока - слова, которых он не находил. То безмолвное, что началось между ими
обоими,  росло  и  утверждалось. Татьяна опять внимательно, почти пристально
посмотрела на него.
     То же самое продолжалось  и  перед  Конверсационсгаузом,  за  столиком,
около которого они уселись все четверо,  с  тою  только  разницей,  что  при
суетливом шуме толпы, при громе и треске музыки молчание Литвинова  казалось
более понятным. Капитолина Марковна пришла,  как  говорится,  в  совершенный
азарт; Потугин едва успевал поддакивать ей, удовлетворять ее любопытству. На
его счастье, в массе проходивших лиц  внезапно  появилась  худощавая  фигура
Суханчиковой и блеснули ее вечно прыгающие глаза. Капитолина Марковна тотчас
ее признала, подозвала ее  к  своему  столику,  усадила  ее  -  и  поднялась
словесная буря.
     Потугин обратился к Татьяне и начал беседовать с  нею  тихим  и  мягким
голосом, с  ласковым  выражением  на  слегка  наклоненном  лице;  и  она,  к
собственному изумлению, отвечала ему  легко  и  свободно;  ей  было  приятно
говорить с этим чужим, с незнакомцем, между  тем  как  Литвинов  по-прежнему
сидел неподвижно, с тою же неподвижной и нехорошей улыбкой на губах.
     Наступило  наконец  время  обеда.  Музыка  умолкла, толпа стала редеть.
Капитолина  Марковна  сочувственно  простилась с Суханчиковой. Великое она к
ней  возымела уважение, хоть и говорила потом своей племяннице, что уж очень
озлоблена  эта  особа;  но  зато  все  про  всех  ведает!  А  швейные машины
действительно  надо  завести,  как  только  отпразднуется  свадьба.  Потугин
раскланялся;  Литвинов  повел  своих  дам  домой.  При входе в гостипицу ему
вручили записку: он отошел в сторону и торопливо сорвал куверт. На небольшом
клочке  веленевой  бумажки  стояли  следующие, карандашом начертанные слова:
"Приходите  сегодня  вечером в семь часов ко мне на одну минуту, умоляю вас.
Ирина".  Литвинов сунул бумажку в карман и, обернувшись, усмехнулся опять...
кому?  зачем? Татьяна спиной к нему стояла. Обед происходил за общим столом.
Литвинов  сидел  между  Капитолиной  Марковной  и Татьяной и, как-то странно
оживившись,  разговаривал,  рассказывал анекдоты, наливал вина себе и дамам.
Он  так  развязно  держал  себя,  что сидевший напротив французский пехотный
офицер  из  Страсбурга,  с  эспаньолкой  и  усами  a  la Napoleon III, нашел
возможным  вмешаться  в  разговор и даже кончил тостом а la sante des belles
moskovites!  После обеда Литвинов проводил обеих дам в их комнату и, постояв
немного  у  окна  и  насупившись, внезапно объявил, что должен отлучиться на
короткое  время  по делу, но вернется к вечеру непременно. Татьяна ничего не
сказала,  побледнела  и  опустила  глаза. Капитолина Марковна имела привычку
спать  после обеда; Татьяне было известно, что Литвинов знал эту привычку за
ее теткой: она ожидала, что он этим воспользуется, что он останется, так как
он с самого приезда еще не был наедине с нею, не поговорил с ней откровенно.
И  вот  он  уходит!  Как  это  понять?  И вообще все его поведение в течение
дня...
     Литвинов  поспешил  удалиться,  не  дожидаясь  возражений;   Капитолина
Марковна  легла  на  диван  и,  поохавши  и  вздохнувши  раза  два,  заснула
безмятежным сном, а Татьяна отошла в угол и села на кресло, крепко  скрестив
на груди руки.


          ХIХ
 
                
     Литвинов  проворно всходил по лестнице Ноtel de l'Europe... Девочка лет
тринадцати,   с   калмыцким   лукавым  личиком,  которая,  по-видимому,  его
караулила,  остановила  его,  сказавши ему по-русски: "Пожалуйте сюда; Ирина
Павловна сейчас придут". Он посмотрел на нее с недоумением . Она улыбнулась,
повторила:  "Пожалуйте,  пожалуйте",  -  и  ввела  его  в небольшую комнату,
находившуюся  напротив  Ирининой спальни и наполненную дорожными сундуками и
чемоданами,  а  сама  тотчас исчезла, легохонько притворивши дверь. Не успел
Литвинов оглянуться, как та же дверь быстро распахнулась и в розовом бальном
платье,  с жемчугом в волосах и на шее, появилась Ирина. Она так и бросилась
к   нему,  схватила  его  за  обе  руки  и  несколько  мгновений  оставалась
безмолвной;  глаза  ее  сияли  и  грудь  поднималась, словно она взбежала на
высоту.
     - Я не могла принять... вас там,- начала она  торопливым  шепотом,-  мы
сейчас едем на званый обед, но я непременно хотела вас  видеть...  Ведь  это
ваша невеста была, с которой я вас встретила сегодня?
     - Да, это была моя  невеста,-  проговорил  Литвинов,  упирая  на  слове
"была".
     - Так вот я хотела увидать вас на одну минуту, чтобы сказать  вам,  что
вы должны считать себя совершенно  свободным,  что  все  то,  что  произошло
вчера, не должно нисколько менять ваши решения...
     - Ирина! - воскликнул Литвинов,- зачем ты это говоришь ?
     Он произнес эти слова громким голосом... Беззаветная страсть прозвучала
в них. Ирина на миг невольно закрыла глаза.
     - О, мой милый!  -  продолжала  она  шепотом  еще  более  тихим,  но  с
увлечением неудержимым,- ты не знаешь, как я тебя люблю, но вчера  я  только
долг свой заплатила, я загладила прошедшую вину... Ах!  я  не  могла  отдать
тебе мою молодость, как бы я хотела, но никаких обязанностей я  не  наложила
на тебя, ни от какого обещания я не разрешила тебя,  мой  милый!  Делай  что
хочешь, ты свободен как воздух, ты ничем не связан, знай это, знай!
     - Но я не могу жить без тебя, Ирина,- перебил ее уже шепотом Литвинов,-
я твой навек и навсегда со вчерашнего дня...  Только  у  ног  твоих  могу  я
дышать...
     Он


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |