За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дым



трепетно припал к ее рукам.  Ирина  посмотрела  на  его  наклоненную
голову.
     -  Ну  так знай же,- промолвила она,- что и я на все готова, что и я не
пожалею  никого  и  ничего. Как ты решишь, так и будет. Я тоже навек твоя...
твоя.
     Кто-то  осторожно постучался в дверь. Ирина нагнулась, еще раз шепнула:
"Твоя...  прощай!"  -  Литвинов  почувствовал  на  волосах своих ее дыхание,
прикосновение  ее  губ.  Когда  он  выпрямился,  ее  уже  не было в комнате,
только  платье  ее прошумело в коридоре и издали послышался голос Ратмирова:
"Еh bien! Vous ne venez pas?".
     Литвинов  присел  на  высокий сундук и закрыл себе лицо. Женский запах,
тонкий  и  свежий,  повеял  на него... Ирина держала его руки в своих руках.
"Это  слишком...  слишком",-  думалось ему. Девочка вошла в комнату и, снова
улыбнувшись в ответ на его тревожный взгляд, промолвила:
     - Извольте идти-с, пока...
     Он встал и вышел из гостиницы. Нечего было и думать тотчас возвратиться
домой:  надо  было  остепениться.  Сердце  в  нем билось протяжно и неровно;
земля,  казалось,  слабо  двигалась под ногами. Литвинов опять отправился по
Лихтенталевской  аллее. Он понимал, что наступало мгновенье решительное, что
откладывать  дальше,  скрываться,  отворачиваться - становилось невозможным,
что  объяснение с Татьяной неизбежно; он представлял, как она там сидит и не
шевелится  и  ждет  его...  он  предчувствовал,  что  он  ей  скажет; но как
приступить, как начать?
     Он    махнул   рукой   на   все   свое   правильное,   благоустроенное,
добропорядочное  будущее:  он  знал,  что он бросается очертя голову в омут,
куда  и  заглядывать  не  следовало...  Но  не это его смущало. То дело было
поконченное,  а  как предстать перед своего судью? И хоть бы точно судья его
встретил - ангел с пламенным мечом: легче было бы преступному сердцу... а то
еще   самому  придется  нож  вонзать  ...  Безобразно!  А  вернуться  назад,
отказаться  от  того,  другого, воспользоваться свободой, которую ему сулят,
которую  признают  за  ним...  Нет! лучше умереть! Нет, не надо той постылой
свободы... а низвергнуться в прах, и чтобы те глаза с любовию склонились...
     -  Григорий  Михайлыч!- промолвил чей-то печальный голос, и чья-то рука
тяжело легла на Литвинова.
     Он оглянулся не без испуга и узнал Потугина.
     -  Извините  меня,  Григорий  Михайлыч,-  начал  тот  с  обычной  своей
ужимкой,- я, может бытъ, вас обеспокоил, но, увидав вас издали, я подумал...
Впрочем, если вам не до меня...
     - Напротив, я очень рад,- процедил сквозь зубы Литвинов.
     Потугин пошел с ним рядом.
     - Прекрасный вечер,- начал он,- так тепло! Вы давно гуляете?
     - Нет, недавно.
     - Да что же я спрашиваю; я видел, как вы шли из Нotel de l'Europe.
     - Так вы за мной шли следом?
     - Да.
     - Вы имеете мне что сказать?
     - Да,- чуть слышно повторил Потугин.
     Литвинов остановился и посмотрел  на  своего  непрошеного  собеседника.
Лицо его было бледно, глаза  блуждали;  давнишнее,  старое  горе,  казалось,
выступило на его искаженных чертах.
     -  Что  же,  собственно,  такое  вы  хотите  мне  сказать?  -  медленно
проговорил Литвинов и опять двинулся вперед.
     - А вот позвольте... сейчас. Если вам все равно - присядемте вот тут на
скамеечку. Здесь будет удобнее.
     -  Да это что-то таинственное,- промолвил Литвинов, садясь возле него.-
Вам словно не по себе, Созонт Иваныч.
     -  Нет,  мне  ничего;  и  таинственного тоже ничего нет. Я, собственно,
хотел  вам  сообщить...  то  впечатление,  которое  произвела  на  меня ваша
невеста...  ведь  она,  кажется,  ваша  невеста?..  ну, словом, та девица, с
которой  вы меня сегодня познакомили. Я должен сказать, что я в течение всей
своей  жизни  не  встречал  существа более симпатичного. Это золотое сердце,
истинно  ангельская  душа. Потугин произнес все эти слова с тем же горьким и
скорбным  видом,  так  что  даже  Литвинов  не  мог  не  заметить  странного
противоречия между выражением его лица и его речами.
     -   Вы   совершенно  справедливо  оценили  Татьяну  Петровну,  -  начал
Литвинов,- хотя мне приходится удивляться, во-первых, тому, что вам известны
мои  отношения к ней, а во-вторых, и тому, как скоро вы ее разгадали. У ней,
точно,  ангельская  душа;  но  позвольте  узнать,  вы об этом хотели со мной
беседовать?
     -  Ее  нельзя не разгадать тотчас,- подхватил Потугин, как бы уклоняясь
от  последнего  вопроса,-  стоит  ей  раз заглянуть в глаза. Она заслуживает
всевозможного  счастья  на  земле,  и  завидна  доля того человека, которому
придется  доставить ей это счастье! Нужно желать, чтоб он оказался достойным
подобной доли.
     Литвинов нахмурился слегка.
     - Позвольте, Созонт Иваныч,- промолвил он,- я,  признаюсь,  нахожу  наш
разговор вообще довольно оригинальным ... Я хотел бы знать:  намек,  который
содержат ваши слова, относится ко мне?
     Потугин не тотчас отвечал Литвинову: он, видимо, боролся сам с собою.
     - Григорий Михайлыч,- начал он наконец,- или я совершенно ошибся в вас,
или вы в состоянии выслушать правду, от кого бы она ни шла и  под  какой  бы
невзрачной оболочкой она ни явилась. Я сейчас сказал вам, что видел,  откуда
вы шли.
     - Ну да, из Ноtel de l'Europe. Что же из того?
     - Ведь я знаю, с кем вы там виделись!
     - Как?
     - Вы виделись с госпожой Ратмировой.
     - Ну да, я был у ней. Что же далее?
     - Что далее?.. Вы, жених  Татьяны  Петровны,  вы  виделись  с  госпожою
Ратмировой, которую вы любите... и которая любит вас.
     Литвинов мгновенно приподнялся со скамейки; кровь ударила ему в голову.
     -  Что  это?   -   промолвил   он   наконец   озлобленным,   сдавленным
голосом,плоская шутка, шпионство? Извольте объясниться.
     Потугин бросил на него унылый взгляд.
     - Ах! не оскорбляйтесь моими словами, Григорий  Михайлыч;  меня  же  вы
оскорбить не можете. Не для того заговорил я с  вами,  и  не  до  шуток  мне
теперь.
     - Может быть, может быть. Я готов верить в чистоту ваших намерений;  но
я все-таки позволю себе спросить вас,  с  какого  права  вы  вмешиваетесь  в
домашние дела, в сердечную жизнь чужого человека и  на  каком  основании  вы
вашу... выдумку так самоуверенно выдаете за правду?
     - Мою выдумку! Если б я это выдумал, вы бы не рассердились ! А  что  до
права, то я еще не слыхивал, чтобы человек поставил себе вопрос: имеет ли он
право или нет протянуть руку утопающему.
     -    Покорно   благодарю   за   заботливость,-   подхватил   запальчиво
Литвинов,только  я  вовсе  не  нуждаюсь  в  ней,  и  все эти фразы о гибели,
уготовляемой   светскими   дамами   неопытным  юношам,  о  безнравственности
высшего  света  и так далее считаю именно за фразы и даже в некотором смысле
презираю  их;  а  потому прошу вас не утруждать своей спасительной десницы и
преспокойно позволить мне утонуть.
     Потугин опять поднял глаза на Литвинова.  Он  трудно  дышал,  губы  его
подергивало.
     - Да посмотрите вы на меня, молодой человек,вырвалось у него наконец, и
он стукнул  себя  в  грудь,неужели  я  похож  на  дюжинного,  самодовольного
моралиста, на проповедника? Разве вы не понимаете, что из одного  участия  к
вам, как бы сильно оно ни было, я бы слова не проронил, не дал бы вам  права
упрекнуть меня в том, что пуще всего  мне  ненавистно,-  в  нескромности,  в
назойливости ? Разве вы не видите, что тут дело  совсем  другого  рода,  что
перед вами человек  разбитый,  разрушенный,  окончательно  уничтоженный  тем
самым чувством, от последствий которого он желал бы предохранить вас, и... и
к той же самой женщине!
     Литвинов отступил шаг назад.
     - Возможно ли! что вы сказали?.. Вы... вы... Созонт Иваныч? Но  госпожа
Бельская... этот ребенок...
     - Ах,  не  расспрашивайте  меня...  верьте  мне!  То  темная,  страшная
история, которую я вам рассказывать не стану. Госпожу Бельскую  я  почти  не
знал, ребенок этот не мой, а взял я все на себя... потому... потому что  она
того хотела, потому что ей это было нужно. Зачем бы  я  находился  здесь,  в
вашем противном Бадене? И, наконец, неужели вы полагаете, неужели вы на одну
минуту могли вообразить, что я из сочувствия к вам решился предостеречь вас?
Мне жаль той доброй, хорошей девушки, вашей невесты, а  впрочем,  какое  мне
дело до вашей будущности, до вас обоих?.. Но я за нее боюсь... за нее.
     - Много чести, господин Потугин,- начал Литвинов, - но так как  мы,  по
вашим словам, находимся оба в одинаковом положении, то почему же  вы  самому
себе не читаете подобных наставлений,  и  не  должен  ли  я  приписать  ваши
опасения другому чувству?
     -  То  есть  ревности,  хотите вы сказать? Эх, молодой человек, молодой
человек, стыдно вам финтить и лукавить, стыдно не понять, какое горькое горе
говорит  теперь  моими устами.Нет,не в одинаковом мы положении с вами! Я, я,
старый,  смешной,  вполне безвредный чудак... а вы! Да что тут толковать! Вы
ни  на  одну  секунду  не  согласились бы принять на себя ту роль, которую я
разыгрываю,  и  разыгрываю  с  благодарностью! А ревность? Не ревнует тот, у
кого  нет  хоть  бы  капли надежды, и не теперь бы мне пришлось испытать это
чувство  впервые. Мне только страшно...страшно за нее, поймите вы это. И мог
ли  я  ожидать, когда она посылала меня к вам, что чувство вины, которую она
признавала за собою, так далеко ее завлечет?
     - Но позвольте, Созонт Иваныч, вы как будто знаете...
     -  Я  ничего  не знаю и знаю все. Я знаю,- прибавил он и отвернулся,- я
знаю,  где  она  была  вчера.  Но  ее не удержать теперь: она, как брошенный
камень,  должна  докатиться  до  дна. Я был бы еще большим безумцем, если бы
вообразил,   что  слова  мои  тотчас  удержат  вас...  вас,  которому  такая
женщина...  Но  полно  об  этом.  Я  не  мог  переломить  себя,  вот все мое
извинение.  Да  и, наконец, как знать и почему не попытаться? Может быть, вы
одумаетесь;  может  быть,  какое-нибудь  мое слово западет вам в душу, вы не
захотите погубить и ее, и себя, и то невинное, прекрасное существо... Ах! не
сердитесь,  не  топайте  ногой!  Чего  мне  бояться,  чего  церемониться? Не
ревность  говорит  во мне теперь, не досада... Я готов упасть к вашим ногам,
умолять вас... А впрочем, прощайте. Не бойтесь, все это останется в тайне.-Я
желал  вам добра. Потугин зашагал по аллее и скоро исчез в уже надвигавшемся
мраке... Литвинов его не удерживал. "Страшная,темная история... эх - говорил
Потугин Литвинову и не хотел ее рассказывать... Коснемся и мы ее всего двумя
словами.   Лет   за   восемь   перед   тем   ему   пришлось   быть  временно
прикомандированным   от   своего   министерства  к  графу  Рейзенбаху.  Дело
происходило  летом.  Потугин ездил к нему на дачу, с бумагами и проводил там
целые  дни.  Ирина жила тогда у графа. Она никогда не гнушалась людей, низко
поставленных, по крайней мере не чуждалась их, и графиня не раз пеняла ей за
ее  излишнюю, московскую фамильярность. Ирина скоро отгадала умного человека
в этом скромном чиновнике, облеченном в мундирный, доверху застегнутый фрак.
Она  часто  и  охотно  беседовала  с  ним... а он... он полюбил ее страстно,
глубоко,  тайно... Тайно! Он так думал. Прошло лето; граф перестал нуждаться
в постороннем помощнике. Потугин потерял Ирину из виду, но забыть ее не мог.
Года  три  спустя он совершенно неожиданно получил приглашение от одной мало
знакомой  ему  дамы  средней  руки.  Дама  эта  сперва  немного затруднилась
высказаться,  но,  взяв  с  него  клятву  сохранить  все,  что он услышит, в
величайшем  секрете,  предложила  ему...  жениться  на одной девице,


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |