За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дым



которая
занимала   видное   положение   в   свете   и   для  которой  свадьба  стала
необходимостью  .  На  главное  лицо  дама  едва решилась намекнуть и тут же
обещала  Потугину  денег...  много  денег.  Потугин не оскорбился, удивление
заглушило в нем чувство гнева, но, разумеется, отказался наотрез. Тогда дама
вручила  ему  записку  к  нему  - от Ирины. "Вы благородный,добрый человек,-
писала  она,- и я знаю, вы для меня все сделаете; я прошу у вас этой жертвы.
Вы  спасете  существо,  мне  дорогое.  Спасая  ее,  вы  спасете и меня... Не
спрашивайте  -  как.  Я  ни  к  кому  не  решилась  бы обратиться с подобною
просьбой,  но  к вам я протягиваю руки и говорю вам: сделайте это для меня".
Потугин  задумался  и сказал,что для Ирины Павловны он, точно, готов сделатъ
многое,  но хотел бы услышать ее желание из ее же уст. Свидание состоялось в
тот  же  вечер;  оно  продолжалось недолго, и никто не знал о нем, кроме той
дамы. Ирина не жила уже у графа Рейзенбаха.
     - Почему вы вспомнили именно обо мне? - спросил ее Потугин.
     Она начала было распространяться об его  хороших  качествах,  да  вдруг
остановилась...
     - Нет,- промолвила она,- вам надобно правду говорить . Я знала, я знаю,
что вы меня любите, вот отчего я решилась...- И тут же рассказала ему все.
     Эльза Бельская была сирота; родственники ее не любили и рассчитывали на
ее  наследство...  Ей  предстояла  гибель.  Спасая  ее,  Ирина действительно
оказывала  услугу  тому, кто был всему причиной и кто сам теперь стал весьма
близок  к  ней,  к  Ирине...  Потугин  молча,  долго  посмотрел на Ирину - и
согласился.  Она  заплакала  и  вся  в  слезах  бросилась  ему  на шею. И он
заплакал...  но  различны  были  их  слезы. Уже все приготовлялось к тайному
браку,  мощная  рука  устранила все препятствия... Но случилась болезнь... а
там  родилась  дочь,  а  там мать... отравилась. Что было делать с ребенком?
Потугин взял его на свое попечение из тех же рук, из рук Ирины.
     Страшная, темная история... Мимо, читатель, мимо!

     Больше  часу  прошло  еще, прежде чем Литвинов решился вернуться в свою
гостиницу.  Он  уже  приближался  к  ней,  как  вдруг услышал шаги за собой.
Казалось,  кто-то  упорно  следил  за  ним  и шел скорее, когда он прибавлял
шагу.  Подойдя  под фонарь, Литвинов оглянулся и узнал генерала Ратмирова. В
белом  галстухе,  в  щегольском  пальто  нараспашку, с вереницей звездочек и
крестиков  на  золотой  цепочке  в петле фрака, генерал возвращался с обеда,
один.  Взгляд  его,  прямо и дерзко устремленный на Литвинова, выражал такое
презрение  и  такую  ненависть,  вся  его  фигура  дышала  таким настойчивым
вызовом,  что  Литвинов  почел  своею обязанностью пойти, скрепя сердце, ему
навстречу,  пойти на "историю". Но, поравнявшись с Литвиновым, лицо генерала
мгновенно  изменилось:  опять  появилось на нем обычное игривое изящество, и
рука  в  светло-лиловой перчатке высоко приподняла вылощенную шляпу.Литвинов
молча снял свою, и каждый пошел своею дорогой.
     "Верно,  заметил  что-нибудь!"  -  подумал Литвинов. "Хоть бы... другой
кто-нибудь!" - подумал генерал. Татьяна играла в пикет с своею теткой, когда
Литвинов вошел к ним в комнату.
     -  Однако  хорош  ты,  мой батюшка! - воскликнула Капитолина Марковна и
бросила  карты  на  стол.- В первый же день, да на целый вечер пропал! Уж мы
ждали вас, ждали, бранили, бранили...
     - Я, тетя, ничего не говорила,- заметила Татьяна.
     -  Ну,  ты  известная  смиренница!  Стыдитесь, милостивый государь! Еще
жених!
     Литвинов кое-как извинился и подсел к столу.
     - Зачем же вы перестали играть? - спросил он после небольшого молчания.
     - Вот тебе на! Мы с ней в карты от скуки играем, когда делать нечего...
а теперь вы пришли.
     - Если вам угодно послушать вечернюю музыку..- промолвил Литвинов,- я с
великою охотой провожу вас.
     Капитолина Марковна посмотрела на свою племянницу.
     - Пойдемте, тетя, я готова,- сказала та,- но не лучше ли остаться дома?
     -  И то дело! Будемте чай пить, по-нашему, по-московскому, с самоваром;
да поболтаемте хорошенько. Мы еще не покалякали как следует.
     Литвинов  велел  принести  чаю,  но поболтать хорошенько не удалось. Он
чувствовал  постоянное  угрызение  совести;  что  бы  он ни говорил, ему все
казалось,  что  он  лжет  и  что  Татьяна догадывается. А между тем в ней не
замечалось перемены; она так же непринужденно держалась... только взор ее ни
разу  не  останавливался  на  Литвинове,  а  как-то снисходительно и пугливо
скользил по нем - и бледнее она была обыкновенного.
     Капитолина Марковна спросила ее, не болит ли у ней голова?
     Татьяна хотела было сперва отвечать, что нет, но, одумавшись,  сказала:
"Да, немножко".
     - С дороги,- промолвил Литвинов и даже покраснел от стыда.
     - С дороги,- повторила Татьяна, и взор ее опять скользнул по нем.
     - Надо тебе отдохнуть, Танечка.
     - Я и так скоро спать лягу, тетя.
     На столе лежал "Guide des Voyageurs"; Литвинов  принялся  читать  вслух
описание баденских окрестностей.
     - Все это так,- перебила его Капитолина Марковна, - но вот что не  надо
забыть.  Говорят,  здесь  полотно  очень  дешево,  так  вот  бы  купить  для
приданого.
     Татьяна опустила глаза.
     - Успеем, тетя. Вы о себе никогда не думаете,  а  вам  непременно  надо
сшить себе платье. Видите, какие здесь все ходят нарядные.
     - Э, душа моя! к чему это? Что я за щеголиха! Добро  бы  я  была  такая
красивая, как эта ваша знакомая, Григорий Михайлыч, как бишь ее?
     - Какая знакомая?
     - Да вот, что мы встречали сегодня.
     - А, та! - с притворным равнодушием проговорил Литвинов, и опять  гадко
и стыдно стало ему. "Нет! - подумал он,- этак продолжать невозможно".
     Он сидел подле своей невесты, а в нескольких вершках расстояния от нее,
в боковом его кармане, находился платок Ирины.
     Капитолина Марковна вышла на мипуту в другую комнату.
     - Таня...- сказал с усилием Литвинов. Он в первый раз в тот день назвал
ее этим именем.
     Она обернулась к нему.
     - Я... я имею сказать вам нечто очень важное.
     - А! В самом деле? Когда? Сейчас?
     - Нет, завтра.
     - А! завтра. Ну, хорошо.
     Бесконечная  жалость  мгновенно  наполнила душу Литвинова. Он взял руку
Татьяны  и  поцеловал  ее  смиренно,  как  виноватый;  сердце в ней тихонько
сжалось, и не порадовал ее этот поцелуй.
     Ночью, часу во втором,  Капитолина  Марковна,  которая  спала  в  одной
комнате с своей племянницей, вдруг приподняла голову и прислушалась.
     - Таня! - промолвила она,- ты плачешь?
     Татьяна не тотчас отвечала.
     - Нет, тетя,- послышался ее кроткий голосок,- у меня насморк.

	 
             ХХ
                                      

     "Зачем  я  это  ей  сказал?" - думал на следующее утро Литвинов, сидя у
себя  в комнате, перед окном. Он с досадой пожал плечами: он именно для того
и  сказал  это  Татьяне,  чтоб  отрезать  себе  всякое  отступление. На окне
лежала  записка  от  Ирины;  она  звала его к себе к двенадцати часам. Слова
Потугина  беспрестанно  приходили  ему  на память; они проносились зловещим,
хотя  слабым,  как бы подземным гулом; он сердился и никак не мог отделаться
от них. Кто-то постучался в дверь.
     - Wer da? - спросил Литвинов.
     - А! вы дома! Отоприте! - раздался хриплый бас Биндасова.
     Ручка замка затрещала.
     Литвинов побледнел со злости.
     - Нет меня дома,- промолвил он резко.
     - Как нет дома? Это еще что за штука?
     - Говорят вам - нет дома; убирайтесь.
     -  Вот  это  мило!  А  я  пришел  было денежек попризанять, - проворчал
Биндасов.
     Однако он удалился, стуча, по обыкновению, каблуками.
     Литвинов  чуть не выскочил ему вслед: до того захотелось ему намять шею
противному наглецу. События последних дней расстроили его нервы: еще немного
- и он бы заплакал. Он выпил стакан холодной воды, запер, сам не зная зачем,
все ящики в мебелях и пошел к Татьяне.
     Он  застал  ее  одну.  Капитолина  Марковна отправилась по магазинам за
покупками.  Татьяна  сидела на диване и держала обеими руками книжку: она ее
не  читала  и едва ли даже знала, что это была за книжка. Она не шевелилась,
но  сердце  сильно  билось  в  ее  груди,  и  белый воротничок вокруг ее шеи
вздрагивал заметно и мерно.
     Литвинов смутился... однако сел возле нее, поздоровался,  улыбнулся:  и
она  безмолвно  ему  улыбнулась.  Она  поклонилась  ему,  когда  он   вошел,
поклонилась вежливо, не по-дружески - и не взглянула на него. Он протянул ей
руку; она подала ему свои похолодевшие пальцы, тотчас высвободила их и снова
взялась за книжку.  Литвинов  чувствовал,  что  начать  беседу  с  предметов
маловажных  значило  оскорбить  Татьяну;  она,  по  обыкновению,  ничего  не
требовала, но все в ней говорило: "Я жду,  я  жду..."  Надо  было  исполнить
обещание. Но он - хотя почти всю ночь ни о  чем  другом  не  думал,-  он  не
приготовил даже первых, вступительных  слов  и  решительно  не  знал,  каким
образом перервать это жестокое молчание.
     - Таня,- начал он наконец,- я сказал вам вчера, что имею  сообщить  вам
нечто важное (он в Дрездене наедине с  нею  начинал  говорить  ей  "ты",  но
теперь об этом и думать было нечего). Я готов, только прошу вас  заранее  не
сетовать на меня и быть уверенной, что мои чувства к вам...
     Он остановился. Ему дух захватило.  Татьяна  все  не  шевелилась  и  не
глядела на него, только крепче прежнего стискивала книгу.
     - Между нами,- продолжал Литвинов, не  докончив  начатой  речи,-  между
нами всегда была полная откровенность; я слишком уважаю вас, чтобы  лукавить
с вами; я хочу доказать вам, что умею ценить возвышенность и  свободу  вашей
душн,и хотя я... хотя,конечно...
     - Григорий Михайлыч,- начала Татьяна ровным  голосом,  и  все  лицо  ее
покрылось мертвенною бледностью,я приду вам на помощь: вы разлюбили  меня  и
не знаете, как мне это сказать.
     Литвинов невольно вздрогнул.
     - Почему же?..- проговорил он едва внятно.Почему вы  могли  подумать?..
Я, право, не понимаю...
     - Что же, не правда это? Не правда это, скажите? скажите?
     Татьяна повернулась к Литвинову всем  телом;  лицо  ее  с  отброшенными
назад волосами приблизилось к его лицу, и глаза ее, так  долго  на  него  не
глядевшие, так и впились в его глаза
    - Не правда это? - повторила она.
     Он ничего не сказал, не произнес ни одного звука. Он бы не мог  солгать
в это мгновение, если бы даже знал, что она  ему  поверит  и  что  его  ложь
спасет ее; он даже взор ее вынести  был  не  в  силах.  Литвинов  ничего  не
сказал, но она уже не нуждалась в ответе; она прочла этот ответ в самом  его
молчании, в этих виноватых,  потупленных  глазах  -  и  откинулась  назад  и
уронила книгу... Она еще сомневалась  до  того  мгновенья,  и  Литвинов  это
понял; он понял, что она еще сомневалась - и как  безобразно,  действительно
безобразно было все, что он сделал!
     Он бросился перед нею на колени.
     - Таня,- воскликнул он,- если бы ты знала, как мне тяжело видеть тебя в
этом положении, как ужасно мне  думать,  что  это  я...  я!  У  меня  сердце
растерзано; я сам себя не узнаю; я  потерял  себя,  и  тебя,  и  все...  Все
разрушено, Таня, все! Мог ли я ожидать, что я... я нанесу такой  удар  тебе,
моему лучшему другу, моему ангелу -хранителю!.. Мог ли я ожидатъ, что мы так
с тобой увидимся, такой проведем день, каков был вчерашний!.. Татьяна хотела
было встать и удалиться. Он удержал ее за край ее одежды.
     -  Нет,  выслушай меня еще минуту. Ты видишь, я перед тобою на коленях,
но  не прощения


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |