За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дым



франков.  Литвинов  отправился  к банкиру и завел обиняком речь о
том,  что  нельзя  ли,  при  случае, занять денег; но банкиры в Бадене народ
травленый  и  осторожный  и в ответ на подобные обиняки немедленно принимают
вид  преклонный  и  увялый,  ни  дать ни взять полевой цветок, которому коса
надрезала  стебель;некоторые  же  бодро  и  смело смеются вам в лицо, как бы
сочувствуя  вашей  невинной  шутке.  Литвинов,  к стыду своему, попытал даже
счастье  свое  на  рулетке,  даже  -  о позор! - поставил талер на тридцатый
нумер,  соответствовавший  числу его лет. Он это сделал в видах увеличения и
округления  капитала;  и он действительно если не увеличил, то округлил этот
капитал, спустив излишние двадцать восемь гульденов.
     Второй  вопрос,  тоже немаловажный: это паспорт. Но для женщины паспорт
не  так  обязателен,  и  есть  страны,  где  его  вовсе не требуют. Бельгия,
например,  Англия;  наконец,  можно  и  не русский паспорт достать. Литвинов
очень  серьезно  размышлял  обо  всем  этом: решимость его была сильная, без
малейшего  колебания,  а  между  тем, против его воли, мимо его воли, что-то
несерьезное,  почти  комическое  проступало,  просачивалось  сквозь  все его
размышления,  точно  самое  его предприятие было делом шуточным и никто ни с
кем  никогда  не бегивал в действительности, а только в комедиях да романах,
да,   пожалуй,   где-нибудь  в  провинции,  в  каком-нибудь  чухломском  или
сызранском  уезде,  где,  по уверению одного путешественника, людей со скуки
даже рвет подчас. Пришло тут Литвинову на память, как один из его приятелей,
отставной  корнет  Бацов,  увез  на  ямской  тройке с бубенчиками купеческую
дочь,  напоив  предварительно  родителей,  да  и  самое невесту, и как потом
оказалось,  что  его  же  надули и чуть ли не приколотили вдобавок. Литвинов
чрезвычайно  сердился  на  самого себя за подобные неуместные воспоминаиия и
тут  же, вспомнив Татьяну, ее внезапный отъезд, все это горе, и страдание, и
стыд,  слишком  глубоко почувствовал, что дело он затеял нешуточное и как он
был  прав,  когда  говорил  Ирине, что для самой его чести другого исхода не
оставалось...  И  снова  при  одном  этом  имени  что-то жгучее мгновенно, с
сладостной болью, обвилось и замерло вокруг его сердца.
     Конский  топот  раздался  за  ним...  Он  посторонился...  Ирина верхом
обогнала его; рядом с нею ехал тучный генерал. Она узнала Литвинова, кивнула
ему  головой  и,  ударив лошадь по боку хлыстиком, подняла ее в галоп, потом
вдруг пустила ее во всю прыть. Темный вуаль ее взвился по ветру...
     -  Рas  si  vite!  Nom  de  Dieu! pas si vite!- закричал генерал и тоже
поскакал за нею


            XXV
                                     

     На  другое  утро  Литвинов  только  что возвратился домой от банкира, с
которым  еще  раз побеседовал об игривом непостоянстве нашего курса и лучшем
способе  высылать за границу деньги, как швейцар вручил ему письмо. Он узнал
почерк  Ирины и, не срывая печати,- недоброе предчувствие, бог знает почему,
проснулись  в  нем,-  ушел  к себе в комнату. Вот что прочел он (письмо было
написано   по-французски):   "Милый   мой!   я   всю  ночь  думала  о  твоем
предложении...  Я  не стану с тобой лукавить. Ты был откровенен со мною, и я
буду  откровенна:  я  не  могу  бежать  с тобою, я не в силах это сделать. Я
чувствую,  как я перед тобою виновата; вторая моя вина еще больше первой,- я
презираю  себя,  свое  малодушие,  я осыпаю себя упреками, но я не могу себя
переменить.  Напрасно  я доказываю самой себе, что я разрушила твое счастие,
что  ты теперь, точно, вправе видеть во мне одну легкомысленную кокетку, что
я  сама  вызвалась,  сама  дала тебе торжественные обещания... Я ужасаюсь, я
чувствую ненависть к себе, но я не могу поступать иначе, не могу, не могу. Я
не  хочу  оправдыватъся, не стану говорить тебе, что я сама была увлечена...
все  это  ничего  не значит; но я хочу сказать тебе и повторить, и повторить
еще  раз:  я твоя, твоя навсегда, располагай мною, как хочешь, когда хочешь,
безответно  и безотчетно, я твоя... Но бежать, все бросить... нет! нет! нет!
Я  умоляла тебя спасти меня, я сама надеялась все изгладить, сжечь все как в
огне...  Но,  видно,  мне  нет  спасения; видно, яд слишком глубоко проник в
меня;  видно, нельзя безнаказанно в течение многих лет дышать этим воздухом!
Я  долго  колебалась, писать ли тебе это письмо, мне страшно подумать, какое
ты  примешь решение, я надеюсь только на любовь твою ко мне. Но я сочла, что
было бы бесчестным с моей стороны не сказать тебе правды - тем более что ты,
быть может, уже начал принимать первые меры к исполнению нашего замысла. Ах!
он  был  прекрасен,  но  несбыточен.  О мой друг, считай меня пустою, слабою
женщиной,  презирай  меня,  но  не  покидай  меня, не покидай твоей Ирины!..
Оставить  этот свет я не в силах, но и жить в нем без тебя не могу. Мы скоро
вернемся  в Петербург, приезжай туда, живи там, мы найдем тебе занятия, твои
прошедшие  труды  не  пропадут,  ты  найдешь для них полезное применение ...
Только живи в моей близости, только люби меня, какова я есть, со всеми моими
слабостями  и  пороками, и знай, что ничье сердце никогда не будет так нежно
тебе предано, как сердце твоей Ирины. Приходи скорее ко мне, я не буду иметь
минуты спокойствия, пока я тебя не увижу.
     Твоя, твоя, твоя И."
     Молотом  ударила  кровь  в  голову Литвинова, а потом медленно и тяжело
опустилась  на  сердце и так камнем в нем и застыла. Он перечел письмо Ирины
и,  как  в  тот  раз  в  Москве,  в  изнеможении  упал  на  диван  и остался
неподвижным.  Темная  бездна  внезапно  обступила  его  со всех сторон, и он
глядел  в эту темноту бессмысленно и отчаянно. Итак, опять, опять обман, или
нет, хуже обмана - ложь и пошлость... И жизнь разбита, все вырвано с корнем,
дотла,  и  то  единственное,  за  которое  еще  можно  было  ухватиться - та
последняя  опора,-  вдребезги  тоже! "Поезжай за нами в Петербург,- повторял
он  с  горьким  внутренним  хохотом,-  мы  там  тебе  найдем занятия ..." "В
столоначальники,  что ли, меня произведут? И кто эти мы? Вот когда сказалось
ее прошедшее! Вот то тайное, безобразное, которого я не знаю, но которое она
пыталась  было  изгладить  и сжечь как бы в огне! Вот тот мир интриг, тайных
отношений,   историй   Бельских,   Дольских...  И  какая  будущность,  какая
прекрасная  роль меня ожидает! Жить в ее близости, посещать ее, делить с ней
развращенную меланхолию модной дамы, которая и тяготится и скучает светом, а
вне  его круга существовать не может, быть домашним другом ее и, разумеется,
его  превосходительства...  пока...  пока  минет  каприз  и  приятель-плебей
потеряет  свою  пикантность и тот же тучный генерал или господин Фиников его
заменит - вот это возможно, и приятно, и, пожалуй, полезно... говорит же она
о   полезном   применении   моих   талантов!  -  а  тот  умысел  несбыточен!
несбыточен..."  В  душе  Литвинова  поднимались,  как мгновенные удары ветра
перед  грозой,  внезапные, бешеные порывы... Каждое выражение в письме Ирины
возбуждало  его  негодование,  самые  уверения  ее в неизменности ее чувства
оскорбляли  его."Этого  нельзя  так  оставить,- воскликнул он наконец,- я не
позволю ей так безжалостно играть моею жизнию..."
     Литвинов вскочил, схватил шляпу. Но что было делать  ?  Бежать  к  ней?
Отвечать на ее письмо? Он остановился и опустил руки
     Да; что было делать?
     Не сам ли он предложил ей тот роковой выбор? Он выпал не так,  как  ему
хотелось... Всякий выбор подвержен этой беде.  Она  изменила  свое  решение,
правда; она сама, первая, объявила, что  бросит  все  и  последует  за  ним,
правда и то; но она и не отрицает своей вины, она прямо называет себя слабою
женщиной; она не хотела обмануть его, она сама в себе обманулась...  Что  на
это возразить? По крайней мере, она не  притворяется,  не  лукавит  ...  она
откровенна с ним, беспощадно откровенна.
     Ничто  не  заставляло  ее  тотчас  высказываться,  ничто  не  мешало ей
успокоивать  его  обещаниями,  оттягивать и оставлять все в неизвестности до
самого  отъезда...  до  отъезда с мужем в Италию! Но она жизнь его загубила,
она две жизни загубила!.. Мало ли чего нет!
     А  перед  Татьяной виновата не она, виноват он, один он, Литвинов, и не
имеет  он права стряхивать с себя ту ответственность, которую железным ярмом
на него наложила его вина... Все так; но что же теперь оставалось делать?
     Он  снова  бросился  на  диван,  и снова темно, и глухо, и бесследно, с
пожирающею быстротой, побежали мгновения...
     "А не то послушаться ее? - мелькнуло в его голове.- Она меня любит, она
моя,  и  в самом нашем влечении друг к другу, в этой страсти, которая, после
стольких  лет,  с  такой  силой пробилась и вырвалась наружу, нет ли чего-то
неизбежного,  неотразимого, как закон природы? Жить в Петербурге... да разве
я  первый  буду  находиться  в  таком положении? Да и где бы мы приютились с
ней..  эх.  И  он  задумался,  и  образ  Ирины  в том виде, в каком он навек
напечатлелся в его последних воспоминаниях, тихо предстал перед ним...
     Но  ненадолго...  Он  опомнился и с новым порывом негодования оттолкнул
прочь от себя и те воспоминания, и тот обаятельный образ.
     "Ты  мне  даешь  пить  из  золотой чаши,- воскликнул он,- но яд в твоем
питье,  и  грязью  осквернены твои белые крылья... Прочь! Оставаться здесь с
тобою,  после  того  как  я...  прогнал,  прогнал мою невесту... бесчестное,
бесчестное  дело!"  Он  стиснул  горестно  руки,  и  другое  лицо, с печатью
страданья  на  неподвижных  чертах,  с безмолвным укором в прощальном взоре,
возникло  из  глубины...  И  долго  так  еще  мучился  Литвинов;  долго, как
трудный  больной,  металась из стороны в сторону его истерзанная мысль... Он
утих  наконец;  он  наконец решился. С самой первой минуты он предчувствовал
это  решение...  оно явилось ему сначала как отдаленная, едва заметная точка
среди вихря и мрака внутренней борьбы; потом оно стало надвигаться все ближе
и ближе и кончило тем, что врезалось холодным лезвием в его сердце.
     Литвинов  снова вытащил свой чемодан из угла, снова уложил, не торопясь
и  даже  с  какою-то  тупою заботливостью, все свои вещи, позвонил кельнера,
расплатился   и  отправил  к  Ирине  записку  на  русском  языке  следующего
содержания:
     "Не знаю, больше ли вы теперь передо мной виноваты, чем тогда; но знаю,
что теперешний удар гораздо сильнее... Это конец. Вы  мне  говорите:  "Я  не
могу"; и я вам повторяю тоже: "Я не могу... того, что вы хотите, Не  могу  и
не хочу". Не отвечайте мне. Вы не в состоянии дать мне  единственный  ответ,
который я бы принял. Я уезжаю завтра рано с первым поездом. Прощайте, будьте
счастливы... Мы, вероятно, больше не увидимся".
     Литвинов до самой ночи не выходил из своей комнаты; ждал  ли  он  чего,
бог ведает! Около семи часов вечера дама в  черной  мантилье,  с  вуалем  на
лице, два раза подходила к крыльцу его гостиницы. Отойдя немного в сторону и
поглядев куда-то вдаль, она вдруг сделала решительное  движение  рукой  и  в
третий раз направилась к крыльцу...
     - Куда вы, Ирина Павловна?  -  раздался  сзади  ее  чей-то  напряженный
голос.
     Она обернулась с судорожною быстротой... Потугин бежал к ней.
     Она остановилась, подумала и так и бросилась к нему, взяла его под руку
и увлекла в сторону.
     - Уведите, уведите меня,- твердила она, задыхаясь.
     - Что с вами, Ирина Павловна? - пробормотал он, изумленный.
     - Уведите меня,- повторила она с удвоенною силой, - если вы не  хотите,
чтоб я навсегда осталась... там!
  


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |