За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дым



  Потугин наклонил покорно голову, и оба поспешно удалились.
     На следующее утро, рано, Литвинов уже совсем  собрался  в  дорогу  -  в
комнату к нему вошел... тот же Потугин.
     Он молча приблизился к нему и  молча  пожал  ему  руку.  Литвинов  тоже
ничего не сказал. У обоих  были  длинные  лица,  и  оба  напрасно  старались
улыбнуться.
     - Я пришел пожелать вам счастливого пути,промолвил наконец Потугин.
     - А почему вы знаете, что я уезжаю сегодня? - спросил Литвинов.
     Потугин поглядел вокруг себя по полу...
     - Мне это стало известным... как видите. Наш последний разговор получил
под конец такое странное направление ... Я не хотел расстаться  с  вами,  не
выразив вам моего искреннего сочувствия.
     - Вы сочувствуете мне теперь... когда я уезжаю?
     Потугин печально посмотрел на Литвинова.
     -  Эх,  Григорий  Михайлыч,  Григорий  Михайлыч,начал  он  с   коротким
вздохом,- не до того нам теперь, не  до  тонкостей  и  препираний.  Вы  вот,
сколько я мог заметить, довольно равнодушны к родной словесности  и  потому,
быть может, не имеете понятия о Ваське Буслаеве ?
     - О ком?
     -  О  Ваське  Буслаеве,  новогородском  удальце...  в  сборнике   Кирши
Данилова.
     - Какой Буслаев? -  промолвил  Литвинов,  несколько  озадаченный  таким
неожиданным оборотом речи.- Я не знаю.
     -  Ну, все равно. Так вот я на что хотел обратить ваше внимание. Васька
Буслаев,  после  того  как увлек своих новгородцев на богомолье в Ерусалим и
там,  к  ужасу их, выкупался нагим телом в святой реке Иордане, ибо не верил
"ни  в  чох,  ни  в  сон, ни в птичий грай",- этот логический Васька Буслаев
взлезает  на  гору  Фавор, а на вершине той горы лежит большой камень, через
который всякого роду люди напрасно пытались перескочить... Васька хочет тоже
свое  счастье  изведать  .  И  попадается  ему  на  дороге  мертвая  голова,
человечья  кость;  он  пихает  ее  ногой.  Ну  и говорит ему голова: "Что ты
пихаешься?  Умел  я  жить,  умею  и в пыли валяться - и тебе то же будет". И
точно:  Васька  прыгает  через камень, и совсем было перескочил, да каблуком
задел и голову себе сломил. И тут я кстати должен заметить, что друзьям моим
славянофилам, великим охотникам пихать ногою всякие мертвые головы да гнилые
народы, не худо бы призадуматься над этою былиной.
     - Да к чему все это? - перебил наконец  с  нетерпеньем  Литвинов.-  Мне
пора, извините...
     - А к тому,- отвечал Потугин, и глаза его засветились таким дружелюбным
чувством,  какого  Литвинов  даже  не ожидал от него,- к тому, что вот вы не
отталкиваете  мертвой человечьей головы и вам, быть может, за вашу доброту и
удастся  перескочить через роковой камень. Не стану я вас больше удерживать,
только вы позвольте обнять вас на прощанье.
     - Я и пытаться не буду прыгать,- промолвил Литвинов, троекратно целуясь
с Потугиным, и к скорбным ощущениям, переполнявшим его душу, примешалось  на
миг сожаление об одиноком горемыке.- Но надо ехать, ехать...-  Он  заметался
по комнате.
     - Хотите, я вам понесу что-нибудь? - предложил свои услуги Потугин.
     - Нет, благодарствуйте, не беспокойтесь, я сам...Он надел шапку, взял в
руки мешок.- Итак, вы говорите,- спросил он, уже стоя на пороге,- вы  видели
ее?
     - Да, видел.
     - Ну... и что же она?
     Потугин помолчал.
     - Она вас ждала вчера... и сегодня ждать вас будет.
     - А!  Ну  так  скажите  ей...  Нет,  не  нужно,  ничего  не  ну  нужно.
Прощайте... Прощайте!
     - Прощайте, Григорий Михайлыч... Дайте мне еще вам  слово  сказать.  Вы
еще успеете меня  выслушать:  до  отхода  железной  дороги  осталось  больше
получаса. Вы возвращаетесь в  Россию...  Вы  будете  там...  со  временем...
действовать... Позвольте же старому болтуну - ибо я, увы! болтун,  и  больше
ничего - дать вам  напутственный  совет.  Всякий  раз,  когда  вам  придется
приниматься за дело, спросите себя: служите ли вы цивилизации - в  точном  и
строгом смысле слова,- проводите ли одну из ее идей, имеет ли вашим труд тот
педагогический,  европейский  характер,  который   единственно   полезен   и
плодотворен в наше время, у нас? Если так - идите смело вперед вы на хорошем
пути, и дело ваше - благое! Слава богу! Вы не  одни  теперь.  Вы  не  будете
"сеятелем пустынным": завелись уже и у нас труженики... пионеры ...  Но  вам
теперь не до того. Прощайте, не забывайте меня!
     Литвинов бегом спустился с лестницы, бросился  в  карету  и  доехал  до
железной дороги, не оглянувшись ни разу на город, где осталось  столько  его
собственной жизни ... Он  как  будто  отдался  волне:  она  подхватила  его,
понесла, и он твердо  решился  не  противиться  ее  влечению...  От  всякого
другого изъявления воли он отказался.
     Он уже садился в вагон.
     -  Григорий  Михайлович...  Григорий...-  послышался  за   его   спиной
умоляющий шепот.
     Он вздрогнул... Неужели Ирина? Точно:  она.  Закутанная  в  шаль  своей
горничной, с дорожною шляпою на неубранных волосах, она стоит на платформе и
глядит  на  него  померкшими  глазами.  "Вернись,  вернись,  я   пришла   за
тобой",говорят эти глаза. И чего, чего не сулят они! Она не движется,  не  в
силах прибавить слово; все в ней, самый беспорядок ее  одежды,  все  как  бы
просит пощады...
     Литвинов едва устоял на ногах, едва не бросился к ней... Но  та  волна,
которой он отдался, взяла свое... Он вскочил в вагон и, обернувшись,  указал
Ирине на место возле себя. Она поняла его. Время еще не  ушло.  Один  только
шаг, одно движение, и умчались бы в неведомую даль две навсегда  соединенные
жизни... Пока она колебалась, раздался громкий свист, и поезд двинулся.
     Литвинов откинулся назад, а Ирина подошла, шатаясь, к скамейке и  упала
на нее, к великому изумлению заштатного дипломата,  случайно  забредшего  на
железную дорогу. Он мало был знаком с Ириной, но очень ею  интересовался  и,
увидав, что она лежит, как в забытьи,  подумал,  что  с  ней  случилась  une
attaque de nerfs, a потому счел своим долгом, долгом d'un galant  chevalier,
прийти ей на помощь. Но изумление его приняло гораздо большие размеры, когда
при  первом  слове,  к  ней  обращенном,  она  вдруг  поднялась,  оттолкнула
предложенную руку и,выбежав на  улицу,чрез  несколько  мгновений  исчезла  в
молочной мгле тумана, столь свойственного шварцвальдскому климату  в  первые
осенние дни.


              ХХVI
                                    

     Нам  случилось  однажды  войти в избу крестьянки, только что потерявшей
единственного,  горячо  любимого сына, и, к немалому нашему удивлению, найти
ее  совершенно  спокойною,  чуть  не  веселою. "Не замайте,сказал ее муж, от
которого,  вероятно,  не скрылось это удивление,- она теперь закостенела". И
Литвинов  так  же  "закостенел". Такое же спокойствие нашло на него в первые
часы  его  путешествия. Совершенно уничтоженный и безнадежно несчастный, он,
однако,  отдыхал,  отдыхал  после  тревог и терзаний последней недели, после
всех  этих  ударов, раз за разом обрушившихся на его голову. Они тем сильнее
его  потрясли,  чем менее он был создан для подобных бурь. Он уж точно ни на
что  не надеялся теперь и старался не вспоминать - пуще всего не вспоминать;
он  ехал  в  Россию...- надо же было куда-нибудь деваться! - но уже никаких,
лично  до  собственной  особы  касающихся,  предположений  не  делал.  Он не
узнавал  себя;  он  не  понимал своих поступков, точно он свое настоящее "я"
утратил,  да  и  вообще  он  в  этом  "я"  мало принимал участия. Иногда ему
сдавалось,  что  он  собственный  труп  везет,  и  лишь  пробегавшие изредка
горькие  судороги  неизлечимой  душевной  боли  напоминали  ему,  что он еще
носится с жизнью. По временам ему казалось непостижимым, каким образом может
мужчина  -  мужчина!  -  допустить  такое  влияние на себя женщины, любви...
"Постыдная слабость!" - шептал он и встряхивал шинелью и плотнее усаживался:
вот,  дескать, старое кончено, начнем новое... Минута - и он только улыбался
горько и дивился самому себе. Он принялся глядеть в окно. День стоял серый и
сырой;  дождя  не  было, но туман еще держался и низкие облака заволокли все
небо.  Ветер  дул  навстречу  поезду;  беловатые  клубы  пара,  то  одни, то
смешанные  с  другими,  более  темными  клубами  дыма,  мчались  бесконечною
вереницей  мимо  окна,  под  которым сидел Литвинов. Он стал следить за этим
паром,  за  этим дымом. Беспрерывно взвиваясь, поднимаясь и падая, крутясь и
цепляясь  за  траву,  за кусты, как бы кривляясь, вытягиваясь и тая, неслись
клубы   за   клубами:   они  непрестанно  менялись  и  оставались  те  же...
Однообразная,   торопливая,  скучная  игра!  Иногда  ветер  менялся,  дорога
уклонялась   -   вся   масса   вдруг   исчезала   и  тотчас  же  виднелась в
противоположном  окне;  потом  опять  перебрасывался громадный хвост и опять
застилал  Литвинову  вид  широкой  прирейнской равнины. Он глядел, глядел, и
странное  напало  на  него  размышление...  Он сидел один в вагоне: никто не
мешал  ему.  "Дым,  дым",- повторил он несколько раз; и все вдруг показалось
ему дымом, все, собственная жизнь, русская жизнь - все людское, особенно все
русское  .  Все  дым  и  пар, думал он; все как будто беспрестанно меняется,
всюду новые образы, явления бегут за явлениями, а в сущности все то же да то
же;  все  торопится,  спешит  куда-то  - и все исчезает бесследно, ничего не
достигая;  другой ветер подул - и бросилось все в противоположную сторону, и
там  опять  та  же безустанная, тревожная и - ненужная игра. Вспомнилось ему
многое,  что с громом и треском совершалось на его глазах в последние годы..
Дым,  шептал он, дым; вспомнились горячие споры, толки и крики у Губарева, у
других,  высоко- и низкопоставленных, передовых и отсталых, старых и молодых
людей...  Дым,  повторял  он,  дым  и пар. Вспомнился, наконец, и знаменитый
пикник,  вспомнились и другие суждения и речи других государственных людей -
и  даже  все  то,  что проповедовал Потугин ... дым, дым, и больше ничего. А
собственные  стремления,  и  чувства, и попытки, и мечтания? Он только рукой
махнул.
     А между тем поезд бежал да бежал; уже давно и Раштадт,  и  Карлсруэ,  и
Брухзаль остались назади; горы с правой стороны дороги  сперва  отклонились,
ушли вдаль, потом надвинулись опять, но уже не столь высокие и реже покрытые
лесом... Поезд  круто  повернул  в  сторону...  вот  и  Гейдельберг.  Вагоны
подкатились  под  навес  станции;  раздались  крики  разносчиков,  продающих
всякие, даже русские, журналы; путешественники завозились на  своих  местах,
вышли на платформу; но Литвинов не покидал своего уголка и продолжал сидеть,
потупив голову. Вдруг кто-то назвал его по  имени;  он  поднял  глаза:  рожа
Биндасова просунулась в окно, а за ним - или это ему только померещилось?  -
нет, точно, все баденские, знакомые лица: вот  Суханчикова,  вот  Ворошилов,
вот и Бамбаев; все они подвигаются к нему, а Биндасов орет:
     -  А  где  же Пищалкин? Мы его ждали; но все равно; вылезай, сосюля, мы
все к Губареву.
     -  Да,  братец, да, Губарев нас ждет,- подтвердил, выдвигаясь, Бамбаев,
вылезай. Литвинов рассердился бы, если б не то мертвое бремя, которое лежало
у него на сердце. Он глянул на Биндасова и отвернулся молча.
     -  Говорят  вам,  здесь  Губарев! - воскликнула Суханчикова, и глаза ее
чуть не выскочили.
     Литвинов не пошевелился.
     - Да послушай, Литвинов,- заговорил наконец  Бамбаев,-  здесь  не  один
только Губарев, здесь целая фаланга  отличнейших,  умнейших  молодых  людей,
русских  -  и  все  занимаются   естественными   науками,   все   с   такими
благороднейшими


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |