За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дым



не
способностям же его?
     - Нет-с, нет-с; у него этого ничего не имеется...
     - Так характеру, что ли?
     -  И  этого  нет-с,  а  у  него  много воли-с. Мы, славяне, вообще, как
известно, этим добром не богаты и перед ним пасуем. Господин Губарев захотел
быть  начальником,  и  все  его начальником признали. Что прикажете делать?!
Правительство  освободило  нас  от  крепостной  зависимости, спасибо ему; но
привычки  рабства  слишком  глубоко  в  нас  внедрились;  не скоро мы от них
отделаемся.  Нам  во  всем  и всюду нужен барин; барином этим бывает большею
частью  живой  субъект,  иногда  какое-нибудь так называемое направление над
нами  власть  возымеет...  теперь,  например, мы все к естественным наукам в
кабалу  записались... Почему, в силу каких резонов мы записываемся в кабалу,
это  дело  темное; такая уж, видно, наша натура. Но главное дело, чтоб был у
нас  барин. Ну, вот он и есть у нас; это, значит, наш, а на все остальное мы
наплевать!  Чисто  холопы!  И  гордость  холопская,  и холопское уничижение.
Новый  барин  народился  - старого долой! То был Яков, а теперь Сидор; в ухо
Якова,  в  ноги  Сидору!  Вспомните,  какие  в  этом  роде происходили у нас
проделки!  Мы толкуем об отрицании как об отличительном нашем свойстве; но и
отрицаем-то  мы  не так, как свободный человек, разящий шпагой, а как лакей,
лупящий  кулаком,  да  еще,  пожалуй,  и лупит-то он по господскому приказу.
Ну-с,  а  народ  мы  тоже  мягкий; в руки нас взять не мудрено. Вот таким-то
образом  и  господин  Губарев  попал  в  барья; долбил-долбил в одну точку и
продолбился  .  Видят  люди:  большого  мнения о себе человек, верит в себя,
приказывает  -  главное,  приказывает;  стало  быть, он прав и слушаться его
надо.  Все  наши  расколы,  наши  Онуфриевщины  да Акулиновщины именно так и
основались. Кто палку взял, тот и капрал. У Потугина покраснели щеки и глаза
потускнели;  но  -  странное  дело!  -  речь  его,  горькая  и даже злая, не
отзывалась желчью, а скорее печалью, и правдивою, искреннею печалью.
     - Вы как с Губаревым познакомились? - спросил Литвинов.
     -  Я  его давно знаю-с. И заметьте, какая у нас опять странность: иной,
например,  сочинитель,  что  ли,  весь  свой  век  и стихами и прозой бранил
пьянство,откуп укорял... да вдруг сам взял да два винные завода купил и снял
сотню  кабаков  -  и  ничего!  Другого бы с лица земли стерли, а его даже не
упрекают.  Вот и господин Губарев: он и славянофил, и демократ, и социалист,
и  все  что  угодно,  а  именьем  его  управлял и теперь еще управляет брат,
хозяин  в  старом  вкусе,  из  тех, что дантистами величали. И та же госпожа
Суханчикова, которая заставляет госпожу Бичер-Стоу бить по щепам Тентелеева,
перед  Губаревым  чуть не ползает. А ведь только за ним и есть, что он умные
книжки  читает  да  все  в  глубину устремляется. Какой у него дар слова, вы
сегодня  сами  судить  могли; и это еще слава богу, что он мало говорит, все
только  ежится.  Потому  что  когда  он  в духе да нараспашку, так даже мне,
терпеливому  человеку,  невмочь  становится.  Начнет подтрунивать да грязные
анекдотцы  рассказывать,  да,  да, наш великий господин Губарев рассказывает
грязные анекдоты и так мерзко смеется при этом...
     - Будто вы так терпеливы? - промолвил Литвинов.Я, напротив,  полагал...
Но позвольте узнать, как ваше имя и отчество?
     Потугин отхлебнул немного киршвассеру.
     - Меня зовут Созонтом... Созонтом Иванычем. Дали мне это прекрасное имя
в честь родственника, архимандрита, которому я только этим и обязан. Я, если
смею так выразиться, священнического поколения. А  что  вы  насчет  терпенья
сомневаетесь, так  это  напрасно:  я  терпелив.  Я  двадцать  два  года  под
начальством родного дядюшки, действительного  статского  советника  Иринарха
Потугина, прослужил. Вы его не изволили знать?
     - Нет.
     -  С  чем  вас поздравляю. Нет, я терпелив. Но "возвратимся на первое",
как  говорит  почтенный мой собрат, сожженный протопоп Аввакум. Удивляюсь я,
милостивый государь, своим соотечественникам. Все унывают, все повесивши нос
ходят,  и  в  то  же время все исполнены надеждой и чуть что, так на стену и
лезут. Воть хоть бы славянофилы, к которым господин Губарев себя причисляет:
прекраснейшие  люди,  а  та  же  смесь  отчаяния и задора, тоже живут буквой
"буки".  Все,  мол,  будет,  будет.  В наличности ничего нет, и Русь в целые
десять  веков  ничего своего не выработала, ни в управлении, ни в суде, ни в
науке,  ни  в  искусстве,  ни  даже в ремесле... Но постойте, потерпите: все
будет.   А   почему   будет,  позвольте  полюбопытствовать  ?  А  потому,что
мы,мол,образованные люди,дрянь; но народ... о, это великий народ!Видите этот
армяк?  вот откуда все пойдет. Все другие идолы разрушены; будемте же верить
в армяк. Ну, а коли армяк выдаст? Нет, он не выдаст, прочтите Кохановскую, и
очи  в  потолоки!  Право,  если  б  я был живописцем, вот бы я какую картину
написал:  образованный  человек  стоит  перед мужиком и кланяется ему низко:
вылечи,  мол,  меня,  батюшка-мужичок,  я пропадаю от болести;а мужик в свою
очередь  низко  кланяется  образованному человеку: научи, мол, меня, батюшка
-барин,  я  пропадаю от темноты. Ну, и, разумеется, оба ни с места. А стоило
бы  только  действительно  смириться - не на одних словах - да попризанять у
старших  братьев,  что  они придумали и лучше нас и прежде нас! Кельнер, нох
эйн  глэзхен кирш! Вы не думайте, что я пьяница, но алкоголь развязывает мне
язык.
     -  После  того,  что вы сейчас сказали,- промолвил с улыбкой Литвинов,-
мне нечего и спрашивать, к какой вы принадлежите партии и какого мнения вы о
Европе.  Но  позвольте  мне сделать вам одно замечание. Вот вы говорите, что
нам следует занимать, перенимать у наших старших братьев; но как же возможно
перенимать,  не  соображаясь  с  условиями  климата,  почвы,  с  местными, с
народными  особенностями? Отец мой, помнится, выписал от Бутенопов чугунную,
отлично  зарекомендованную  веялку; веялка эта, точно, была очень хороша - и
что  же? Она целых пять лет простояла в сарае безо всякой пользы, пока ее не
заменила  деревянная американская - гораздо более подходящая к нашему быту и
к  нашим  привычкам,  как  вообще  все  американские  машины. Нельзя, Созонт
Иванович,перенимать зря.
     Потугин приподнял голову.
     -   Не  ожидал  я  от  вас  такого  возражения,  почтеннейший  Григорий
Михайлович,- начал он погодя немного.- Кто же вас заставляет перенимать зря?
Ведь  вы  чужое  берете  не  потому,  что  оно  чужое, а потому, что оно вам
пригодно:  стало  быть, вы соображаете, вы выбираете. А что до результатов -
так  вы  не  извольте  беспокоиться: своеобразность в них будет в силу самых
этих  местных,  климатических  и прочих условий, о которых вы упоминаете. Вы
только предлагайте пищу добрую, а народный желудок ее переварит по-своему; и
со временем, когда организм окрепнет, он даст свой сок. Возьмите пример хоть
с  нашего  языка.  Петр  Великий  наводнил  его  тысячами  чужеземных  слов,
голландских,  французских,  немецких: слова эти выражали понятия, с которыми
нужно  было  познакомить  русский народ; не мудрствуя и не церемонясь.. Петр
вливал  эти  слова  целиком, ушатами, бочками в нашу утробу. Сперва - точно,
вышло  нечто  чудовищное,  а  потом  -  началось  именно то перевариванье, о
котором  я  вам  докладывал.  Понятия  привились  и  усвоились;  чужие формы
постепенно  испарились,  язык в собственных недрах нашел чем их заменить - и
теперь  ваш покорный слуга, стилист весьма посредственный, берется перевести
любую  страницу из Гегеля... да-с, да-с, из Гегеля... не употребив ни одного
неславянского   слова.   Что  произошло  с  языком,  то,  должно  надеяться,
произойдет  и  в других сферах. Весь вопрос в том - крепка ли натура? а наша
натура  -  ничего,  выдержит:-не  в  таких  была передрягах. Бояться за свое
здоровье,  за  свою  самостоятельность  могут одни нервные больные да слабые
народы;   точно  так  же  как  восторгаться  до  пены  у  рта  тому,что  мы,
мол,русские,-  способны  одни  праздные  люди.  Я  очень  забочусь  о  своем
здоровье, но в восторг от него не прихожу: совестно-с.
     - Все так, Созонт Иваныч,- заговорил в свою очередь Литвинов,- но зачем
же непременно подвергать нас подобным испытаниям? Сами ж  вы  говорите,  что
сначала вышло нечто чудовищное!  Ну  -  а  коли  это  чудовищное  так  бы  и
осталось? Да оно и осталось, вы сами знаете.
     - Только не в языке - а уж это много значит! А наш народ не я  делал;не
я виноват,что ему суждено проходить  через  такую  школу.  "Немцы  правильно
развивались, кричат славянофилы,- подавайте и нам правильное развитие !"  Да
где ж его взять, когда самый первый исторический поступок нашего  племени  -
призвание себе князей из-за моря - есть уже неправильность,  ненормальность,
которая повторяется на каждом из нас до сих пор;каждый из нас,  хоть  раз  в
жизни, непременно чему-нибудь чужому, не русскому  сказал:  "Иди  владети  и
княжити  надо  мною!"  Я,  пожалуй,  готов   согласиться,   что,   вкладывая
иностранную суть в собственное  тело,  мы  никак  не  можем  наверное  знать
наперед, что такое мы  вкладываем:  кусок  хлеба  или  кусок  яда?  Да  ведь
известное дело: от худого к хорошему никогда не идешь через лучшее, а всегда
через худшее,- и яд в медицине бывает  полезен.  Одним  только  тупицам  или
пройдохам  прилично  указывать  с  торжеством  на  бедность  крестьян  после
освобождения, на усиленное их пьянство после  уничтожения  откупов...  Через
худшее к хорошему!
     Потугин провел рукой по лицу.
     -  Вы  спрашивали  меня,  какого  я  мнения о Европе,начал он опять,- я
удивляюсь  ей  и  предан  ее началам до чрезвычайности и нисколько не считаю
нужным  это  скрывать . Я давно... нет, недавно... с некоторых пор, перестал
бояться  высказывать  свои  убеждения... Ведь вот и вы не усомнились заявить
господину Губареву свой образ мыслей. Я, слава богу, перестал соображаться с
понятиями,  воззрениями, привычками человека, с которым беседую. В сущности,
я  ничего  не знаю хуже той ненужной трусости, той подленькой угодливости, в
силу  которой,  посмотришь,  иной  важный  сановник  у  нас  подделывается к
ничтожному  в его глазах студентику, чуть не заигрывает с ним, зайцем к нему
забегает.  Ну,  положим,  сановник  так поступает из желания популярности, а
нашему  брату,  разночинцу, из чего вилять? Да-с, да-с, я западник, я предан
Европе;   то  есть,  говоря  точнее,  я  предан  образованности,  той  самой
образованности, над которою так мило у нас теперь потешаются,- цивилизации,-
да,  да,  это  слово  еще  лучше,-  и люблю ее всем сердцем, и верю в нее, и
другой  веры у меня нет и не будет. Это слово: ци...ви...ли...зация (Потугин
отчетливо,  с ударением произнес каждый слог) - и понятно, и чисто, и свято,
а другие все, народность там, что ли, слава, кровью пахнут... бог с ними!
     - Ну, а Россию, Созонт Иваныч, свою родину, вы любите?
     Потугин провел рукой по лицу.
     - Я ее страстно люблю и страстно ее ненавижу.
     Литвинов пожал плечами.
     - Это старо, Созонт Иваныч, это общее место.
     -  Так  что  же такое? Что за беда? Вот чего испугались! Общее место! Я
знаю  много  хороших  общих  мест.  Да  вот,  например:  свобода и порядок -
известное  общее  место.  Что  ж, по-вашему, лучше, как у нас: чиноначалие и
безурядица?  И  притом,  разве  все  эти фразы, от которых так много пьянеет
молодых  голов:  презренная  буржуазия,  souverainite  du  peuple,  право на
работу,-  разве  они  тоже  не  общие  места?  А что до любви, неразлучной


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |