За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Дым



сдержанной развязности, в миловидно-величавых
улыбках, в напряженной рассеянности взгляда, в изнеженном подергивании плеч,
покачивании  стана  и  сгибании колен; она сказывалась в самом звуке голоса,
как бы любезно и гадливо благодарящего подчиненную толпу. Все эти воины были
превосходно  вымыты, выбриты, продушены насквозь каким-то истинно дворянским
и гвардейским запахом, смесью отличнейшего сигарного дыма и удивительнейшего
пачули.  И  руки  у  всех  были  дворянские, белые, большие, с крепкими, как
слоновая  кость,  ногтями;  у  всех  усы  так  и лоснились, зубы сверкали, а
тончайшая  кожа  отливала  румянцем на щеках, лазурью на подбородке. Иные из
молодых  генералов  были  игривы,  другие  задумчивы;  но  печать  отменного
приличия  лежала  на  всех.  Каждый,  казалось, глубоко сознавал собственное
достоинство,  важностъ  своей  будущей  роли  в  государстве и держал себя и
строго  и  вольно,  с легким оттенком той резвости, того "черт меня побери",
которые  так естественно появляются во время заграничных поездок. Рассевшись
шумно   и   пышно,   общество   позвало  засуетившихся  кельнеров.  Литвинов
поторопился  допить  стакан  молока,  расплатился  и,  нахлобучив шляпу, уже
проскользнул было мимо генеральского пикника.
     - Григорий Михайлыч,- проговорил женский голос,вы не узнаете меня?
     Он невольно остановился. Этот голос... Этот голос слишком часто в былое
время заставлял биться его сердце... Он обернулся и увидал Ирину.
     Она сидела у стола и,  скрестив  руки  на  спинке  отодвинутого  стула,
склонив голову набок и улыбаясь, приветливо,почти радостно глядела на него.
     Литвинов тотчас ее узнал, хотя она успела измениться с тех пор, как  он
видел ее в  последний  раз,  десять  лет  тому  назад,хотя  она  из  девушки
превратилась в женщину.
     Ее  тонкий  стан  развился  и  расцвел,  очертания  некогда сжатых плеч
напоминали  теперь  богинь,  выступающих  на  потолках старинных итальянских
дворцов. Но глаза остались те же, и Литвинову показалось, что они глядели на
него так же, как и тогда, в том небольшом московском домике.
     - Ирина Павловна...- проговорил он нерешительно.
     - Вы узнали меня? Как  я  рада!  как  я...  (Она  остановилась,  слегка
покраснела и выпрямилась.) Это очень приятная встреча,- продолжала  она  уже
по-французски.Позвольте  познакомить  вас  с  моим  мужем.  Vаlеriеn,   мсье
Литвинов, un ami d'enfance; Валериан Владимирович Ратмиров, мой муж.
     Один из молодых генералов, едва ли не самый изящный изо всех,  привстал
со стула и чрезвычайно вежливо  раскланялся  с  Литвиновым,  между  тем  как
остальные его товарищи  чуть-чуть  насупились  или  не  столько  насупились,
сколько углубились на миг каждый в самого себя,  как  бы  заранее  протестуя
против  всякого  сближения  с   посторонним   штатским,   а   другие   дамы,
участвовавшие  в  пикнике,  сочли  за  нужное  и  прищуриться   немного,   и
усмехнуться, и даже изобразить недоумение на лицах.
     - Вы... вы давно в  Бадене?  -  спросил  генерал  Ратмиров,  как-то  не
по-русски охорашиваясь и,  очевидно,  не  зная,о  чем  беседовать  с  другом
детства жены.
     - Недавно,- отвечал Литвинов.
     - И долго намерены остаться? - продолжал учтивый генерал.
     - Я еще не решил.
     - А! Это очень приятно... очень.
     Генерал умолк. Литвинов тоже безмолвствовал. Оба держали шляпы в  руках
и, нагнув вперед туловище и осклабясь, глядели друг другу в брови.
     -  "Dеux gendarmes un beau dimanche",- запел, разумеется, фальшиво,- не
фальшиво  поющий  русский дворянин доселе нам не попадался,- подслеповатый и
желтоватый  генерал  с  выражением постоянного раздражения на лице, точно он
сам  себе  не  мог  простить  свою наружность. Среди всех своих товарищей он
один не походил на розу.
     - Да что же вы не сядете,Григорий Михайлыч, - промолвила наконец Ирина.
     Литвинов повиновался, сел.
     -  I  say, Valerien, give me some fire,- проговорил другой генерал,тоже
молодой, но уже тучный, с неподвижными, словно в воздух уставленными глазами
и  густыми  шелковистыми  бакенбардами,  в которые он медленно погружал свои
белоснежные пальцы. Ратмиров подал ему серебряную коробочку со спичками.
     - Аvez-vous des papiros? - спросила, картавя, одна из дам.
     - Dе vrais papelitos,comtesse.
     -  "Deux gendarmes un beau dimanche",- чуть не со скрипом зубов затянул
опять подслеповатый генерал.
     -  Вы  должны  непременно  посетить  нас,- говорила между тем Литвинову
Ирина.-  Мы живем в Ноtel dе L'Europe. От четырех до шести я всегда дома. Мы
с вами так давно не видались.
     Литвинов глянул на Ирину, она не опустила глаз.
     - Да, Ирина Павловна, давно. С Москвы.
     -  С  Москвы,  с  Москвы,- повторила она с расстановкой.- Приходите, мы
потолкуем,  старину  вспомянем.  А знаете ли, Григорий Михайлыч, вы не много
переменились.
     - В самом деле? А вы вот переменились, Ирина Павловна.
     - Я постарела.
     - Нет. Я не то хотел сказать...
     -  Irene?  -  вопросительно  промолвила одна из дам с желтою шляпкой на
желтых  волосах,  предварительно нашептавшись и похихикавши с сидевшим возле
нее кавалером.- Irеnе?
     -  Я  постарела,-  продолжала  Ирина,  не  отвечая  даме,  -  но  я  не
переменилась. Нет, нет, я ни в чем не переменилась.
     - "Deux gendarmes un beau dimanche!" - раздалось опять. Раздражительный
генерал помнил только первый стих известной песенки.
     -  Все  еще  покалывает,  ваше  сиятельство,-  громко и на о проговорил
тучный  генерал  с  бакенбардами, вероятно намекая на какую-нибудь забавную,
всему   бомонду   известную  историю,  и,  засмеявшись  коротким  деревянным
смехом, опять уставился в воздух. Все остальное общество также засмеялось.
     -  What  a  sad  dog  you are, Boris! - заметил вполголоса Ратмиров. Он
самое имя "Борис" произнес на английский лад.
     - Irene? - в третий раз спросила дама в  желтой  шляпке.  Ирина  быстро
обернулась к ней.
     - Eh bein, quoi? que me voules-vous?
     - Je vous le dirai plus tard ",-  жеманно  отвечала  дама.  При  весьма
непривлекательной наружности она постоянно жеманилась и кривлялась; какой-то
остряк сказал про нее, что она "minaudait dans  le  vide"  -  "кривлялась  в
пустом пространстве".
     Ирина нахмурилась и нетерпеливо пожала плечом.
     - Маis que fait donc monsieur Verdier?  Pourquoi  ne  vient-il  pas?  -
воскликнула одна дама с теми для французского слуха нестерпимыми  протяжными
ударениями, которые составляют особенность великороссийского выговора .
     - Ах, вуй, ах, вуй, мсье Вердие, мсье Вердие ,простонала другая,  родом
прямо уже из Арзамасэ.
     - Тranquillisez-vous, mesdames,- вмешался Ратмиров, - monsieur  Verdier
m'a promis de venir se mettre a vos pieds.
     - Хи, хи, хи! - Дамы заиграли веером.
     Кельнер принес несколько стаканов пива.
     -  Байриш  бир?  -  спросил  генерал  с  бакенбардами.  нарочно  бася и
притворяясь изумленным.- Гутен морген.
     -  А что? Граф Павел все еще там? - холодно и вяло спросил один молодой
генерал другого.
     -  Там,-  также  холодно  отвечал  тот.-  Мais c'est provisoire. Serge,
говорят, на его место.
     - Эге!- процедил первый сквозь зубы.
     - Н-да,- процедил и второй.
     - Я не могу понять,- заговорил генерал, напевавший песенку,- я не  могу
понять,  что  за  охота  была  Полю  оправдываться,  приводить  разные   там
причины... Ну, он поприжал купца, il lui a fait rendre gorge... ну, и что  ж
такое ? У него могли быть свои соображения.
     - Он боялся... обличения в журналах,- пробурчал кто-то.
     Раздражительный генерал вспыхнул.
     - Ну, уж это последнее дело! Журналы! Обличение! Если  б  это  от  меня
зависело, я бы в этих в ваших журналах только и позволил печатать, что таксы
на мясо или на хлеб да объявления о продаже шуб да сапогов.
     - Да дворянских имений с аукциона,- ввернул Ратмиров .
     - Пожалуй, при теперешних обстоятельствах... Одпако что за  разговор  в
Бадене, au Vieux Chateau!.
     -  Mais  pas  du  tout  pas  du  tout!  -  залепетала  дама  в   желтой
шляпе.J'adore les questions politiques.
     - Мadame a raison,- вмешался другой генерал, с чрезвычайно  приятным  и
как бы девическим лицом.Зачем нам избегать этих вопросов... даже в Бадене? -
Он при этих словах учтиво взглянул на Литвинова и снисходительно улыбнулся.-
Порядочный человек нигде и ни в каком случае не должен отступаться от  своих
убеждений . Не правда ли?
     - Конечно,- отвечал раздражительный генерал, также  взбрасывая  глазами
на Литвинова и как бы косвенно его распекая,- но я не вижу надобности...
     - Нет, нет,- с прежнею мягкостью перебил снисходительный генерал.-  Вот
наш приятель, Валериан Владимирович, упомянул о продаже  дворянских  имений.
Что ж? Разве это не факт?
     - Да их и продать теперь невозможно; никому они не нужны! -  воскликнул
раздражительный генерал.
     - Может быть... может быть. Потому-то и надо заявлять этот факт... этот
грустный  факт на каждом шагу. Мы разорены - прекрасно; мы унижены - об этом
спорить нельзя; но мы, крупные владельцы, мы все-таки представляем начало...
un  principe.  Поддерживать  этот  принцип  -  наш  долг.  Рardon,  madame,,
вы,кажется,   платок   уронили.  Когда  некоторое,  так  сказать,  омрачение
овладевает даже высшими умами, мы должны указывать - с покорностью указывать
(генерал  протянул  палец),  -  указывать перстом гражданина на бездну, куда
все  стремится.  Мы должны предостерегать; мы должны говорить с почтительною
твердостию: "Воротитесь, воротитесь назад..." Вот что мы должны говорить.
     - Нельзя же, однако, совсем воротиться,- задумчиво заметил Ратмиров.
     Снисходительный генерал только осклабился.
     - Совсем; совсем назад, mon tres cher. Чем дальше назад, тем лучше.
     Генерал опять вежливо взглянул на Литвинова. Тот не вытерпел.
     - Уж не до семибоярщины ли нам вернуться, ваше превосходительство?
     -  А  хоть  бы  и  так!  Я  выражаю  свое  мнение  не  обинуясь;   надо
переделать... да... переделать все сделанное.
     - И девятнадцатое февраля?
     -  И девятнадцатое февраля - насколько это возможно. Оn est patriote ou
on  ne  l'est pas. А воля? - скажут мне. Вы думаете, сладка народу эта воля?
Спросите-ка его...
     -  Попытайтесь,-  подхватил  Литвинов,-  попытайтесь  отнять у него эту
волю...
     - Сomment nommes-vous ce monsieur? - шепнул генерал Ратмирову.
     -  Да о чем вы тут толкуете? - заговорил вдруг тучный генерал, очевидно
разыгрывавший в этом обществе роль избалованного ребенка.- О журналах все? О
щелкоперах? Позвольте, я вам расскажу, какой у меня был анекдот с щелкопером
-  чудо!  Говорят  мне:  написал  на  вас  un  folliculaire  пашквиль. Ну я,
разумеется,  тотчас  его  под  цугундер. Привели голубчика... "Как же это ты
так,  говорю,  друг  мой,  folliculeirе,  пашквили  пишешь?  Аль  патриотизм
одолел?"  - "Одолел", говорит."Ну,а деньги, говорю, folliculiire, любишь"? -
"Люблю",  говорит.  Тут я ему, милостивые государи мои, дал набалдашник моей
палки  понюхать.  "А  это  ты  любишь, ангел мой?" - "Нет, говорит, этого не
люблю".- "Да ты, я говорю, понюхай как следует, руки-то у меня чистые".- "Не
люблю", говорит, и полно. "А я, говорю, душа моя, очень это люблю, только не
для  себя.  Понимаешь  ты  сию  аллегорию,  сокровище  ты мое?" - "Понимаю",
говорит.   "Так   смотри   же,  вперед  будь  паинька,  а  теперь  вот  тебе
целковый-рупь,   ступай   и   благословляй  меня  денно  и  нощно".  И  ушел
folliculaireе.
     Генерал засмеялся, и все опять за ним засмеялись - все, исключая Ирины,
которая даже не


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |