За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Рудин



я  вот  с  ними  и  пошел-с,  к  вам
навстречу. Да-с. Как это приятно!
     Молодой человек говорил по-русски чисто и правильно, но  с  иностранным
произношением, хотя трудно было определить, с каким именно.  В  чертах  лица
его было нечто азиатское. Длинный нос с горбиной, большие неподвижные  глаза
навыкате, крупные красные губы, покатый лоб, черные как смоль волосы - все в
нем изобличало восточное происхождение; но  молодой  человек  именовался  по
фамилии Пандалевским и называл своею родиной  Одессу,  хотя  и  воспитывался
где-то в Белоруссии, на счет благодетельной и богатой  вдовы.  Другая  вдова
определила его на службу. Вообще дамы средних лет охотно покровительствовали
Константину Диомидычу: он умел искать, умел находить в них. Он и теперь  жил
у богатой помещицы, Дарьи Михайловны  Ласунской,  в  качестве  приемыша  или
нахлебника.  Он  был  весьма  ласков,  услужлив,   чувствителен   и   втайне
сластолюбив, обладал приятным голосом, порядочно играл на фортепьяно и  имел
привычку, когда говорил с кем-нибудь, так и впиваться  в  него  глазами.  Он
одевался  очень  чистенько  и  платье  носил  чрезвычайно  долго,  тщательно
выбривал свой широкий подбородок и причесывал волосок к волоску.
     Александра Павловна выслушала его речь до конца и обратилась к брату.
     - Сегодня мне все встречи: сейчас я разговаривала с Лежневым.
     - А, с ним! Он ехал куда-нибудь?
     - Да; и вообрази, на беговых дрожках, в каком-то полотняном мешке, весь
в пыли... Какой он чудак!
     - Да, быть может; только он славный человек.
     - Кто это? Господин Лежнев? - спросил Пандалевский, как бы удивясь.
     - Да, Михайло Михайлыч Лежнев,- возразил  Волынцев.  -  Однако  прощай,
сестра, мне пора ехать в поле: у тебя гречиху  сеют.  Господин  Пандалевский
тебя проведет домой...
     И Волынцев пустил лошадь рысью.
     - С  величайшим  удовольствием!  -  воскликнул  Константин  Диомидыч  и
предложил Александре Павловне руку.
     Она подала ему свою, и оба отправились по дороге в ее усадьбу.
     Вести под руку Александру  Павловну  доставляло,  по-видимому,  большое
удовольствие Константину Диомидычу; он выступал маленькими шагами, улыбался,
а восточные глаза его даже покрылись влагой, что, впрочем, с ними  случалось
нередко: Константину Диомидычу ничего не стоило умилиться и пролить слезу. И
кому бы не было приятно  вести  под  руку  хорошенькую  женщину,  молодую  и
стройную? Об Александре Павловне вся ...ая  губерния  единогласно  говорила,
что она прелесть, и ...ая губерния не ошибалась. Один ее  прямой,  чуть-чуть
вздернутый носик мог свести с ума любого  смертного,  не  говоря  уже  о  ее
бархатных карих глазках, золотисто-русых волосах, ямках на круглых щечках  и
других красотах. Но лучше всего в ней было выражение  ее  миловидного  лица:
доверчивое, добродушное и кроткое, оно и трогало  и  привлекало.  Александра
Павловна глядела и смеялась, как ребенок; барыни находили ее  простенькой...
Можно ли было чего-нибудь еще желать?
     - Вас Дарья Михайловна ко мне прислала, говорите  вы?  -  спросила  она
Пандалевского.
     - Да-с, прислала-с,- отвечал он, выговаривая букву  с,  как  английское
th, - оне непременно желают и  велели  вас  убедительно  просить,  чтобы  вы
пожаловали сегодня к ним  обедать...  Оне  (Пандалевский,  когда  говорил  о
третьем лице, особенно о даме, строго придерживался множественного числа)  -
оне ждут к себе нового гостя, с которым непременно желают вас познакомить.
     - Кто это?
     - Некто Муффель, барон, камер-юнкер  из  Петербурга.  Дарья  Михайловна
недавно с ним познакомились у князя  Гарина  и  с  большой  похвалой  о  нем
отзываются, как о любезном и образованном молодом человеке.  Господин  барон
занимаются также литературой, или, лучше  сказать...  ах,  какая  прелестная
бабочка! извольте обратить  ваше  внимание...  лучше  сказать,  политической
экономией. Он написал статью о каком-то очень интересном вопросе - и  желает
подвергнуть ее на суд Дарье Михайловне.
     - Политико-экономическую статью?
     - С точки зрения языка-с, Александра Павловна, с точки зрения  языка-с.
Вам, я думаю, известно, что и в этом Дарья Михайловна знаток-с. Жуковский  с
ними советовался, а благодетель мой,  проживающий  в  Одессе  благопотребный
старец Роксолан Медиарович Ксандрыка... Вам,  наверное,  известно  имя  этой
особы?
     - Нисколько, и не слыхивала.
     - Не слыхивали о таком  муже?  Удивительно!  Я  хотел  сказать,  что  и
Роксолан Медиарович очень был  всегда  высокого  мнения  о  познаниях  Дарьи
Михайловны в российском языке.
     - А не педант этот барон? - спросила Александра Павловна.
     - Никак нет-с; Дарья Михайловна рассказывают, что,  напротив,  светский
человек в нем сейчас виден. О Бетховене говорил с  таким  красноречием,  что
даже старый князь почувствовал восторг... Это  я,  признаюсь,  послушал  бы:
ведь это по моей части. Позвольте вам  предложить  этот  прекрасный  полевой
цветок.
     Александра Павловна взяла цветок и, пройдя несколько шагов, уронила его
на  дорогу...  До  дому  ее  оставалось  шагов  двести,  не  более.  Недавно
выстроенный и выбеленный, он приветливо выглядывал своими широкими  светлыми
окнами из густой зелени старинных лип и кленов.
     - Так  как  же-с  прикажете  доложить  Дарье  Михайловне,  -  заговорил
Пандалевский, слегка обиженный участью поднесенного им цветка,- пожалуете вы
к обеду? Оне и братца вашего просят.
     - Да, мы приедем, непременно. А что Наташа?
     - Наталья Алексеевна, слава богу, здоровы-с... Но мы уже прошли поворот
к именью Дарьи Михайловны. Позвольте мне раскланяться.
     Александра Павловна остановилась.
     - А вы разве не зайдете к нам? - спросила она нерешительным голосом.
     - Душевно бы  желал-с,  но  боюсь  опоздать.  Дарье  Михайловне  угодно
послушать новый этюд Тальберга: так надо приготовиться и подучить. Притом я,
признаюсь, сомневаюсь, чтобы моя беседа  могла  доставить  вам  какое-нибудь
удовольствие.
     - Да нет... почему же...
     Пандалевский вздохнул и выразительно опустил глаза.
     - До свидания, Александра Павловна! - проговорил он, помолчав  немного,
поклонился и отступил шаг назад.
     Александра Павловна повернулась и пошла домой.
     Константин Диомидыч также пустился восвояси. С лица его тотчас  исчезла
вся сладость: самоуверенное, почти суровое выражение появилось на нем.  Даже
походка Константина Диомидыча изменилась; он теперь и шагал шире и  наступал
тяжелее. Он прошел версты две, развязно помахивая палочкой,  и  вдруг  опять
осклабился: он увидел возле дороги молодую, довольно смазливую  крестьянскую
девушку, которая выгоняла телят из овса. Константин Диомидыч осторожно,  как
кот, подошел к девушке и заговорил с ней.  Та  сперва  молчала,  краснела  и
посмеивалась, наконец закрыла губы рукавом, отворотилась и промолвила:
     - Ступай, барин, право...
     Константин Диомидыч погрозил  ей  пальцем  и  велел  ей  принести  себе
васильков.
     - На что тебе васильков? венки, что ль, плесть? - возразила девушка,  -
да ну, ступай же, право...
     -  Послушай,  моя  любезная  красоточка,  -   начал   было   Константин
Диомидыч...
     - Да ну, ступай,- перебила его девушка, - баричи вон идут.
     Константин Диомидыч оглянулся. Действительно, по дороге бежали  Ваня  и
Петя, сыновья Дарьи Михайловны; за ними шел их  учитель,  Басистов,  молодой
человек двадцати двух лет, только что окончивший курс. Басистов  был  рослый
малый, с простым лицом, большим носом, крупными губами и  свиными  глазками,
некрасивый и неловкий, но добрый, честный и прямой. Он одевался небрежно, не
стриг волос,- не из щегольства, а от лени; любил поесть, любил  поспать,  но
любил  также  хорошую  книгу,  горячую  беседу  и   всей   душой   ненавидел
Пандалевского.
     Дети Дарьи Михайловны обожали Басистова и уж нисколько его не  боялись;
со всеми остальными в доме он был на короткой ноге, что не совсем  нравилось
хозяйке,  как  она  не  толковала  о  том,  что  для  нее  предрассудков  не
существует.
     - Здравствуйте, мои миленькие! -


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |