За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Рудин



вид  принял
серьезный  и  смеяться  перестал.  Помнится,  я  даже  ходить  начал   тогда
осторожнее, точно у меня в груди находился сосуд, полный драгоценной  влаги,
которую я боялся расплескать... Я был очень счастлив, тем более, что ко  мне
благоволили явно. Рудин пожелал познакомиться с моим предметом; да  чуть  ли
не я сам настоял на том, чтобы представить его.
     - Ну, вижу, вижу теперь, в чем дело, - перебила Александра Павловна.  -
Рудин отбил у вас ваш предмет, и вы до сих пор  ему  простить  не  можете...
Держу пари, что не ошиблась!
     - И проиграли бы пари, Александра Павловна:  вы  ошибаетесь.  Рудин  не
отбил у меня моего предмета, да он  и  не  хотел  его  у  меня  отбивать,  а
все-таки он разрушил мое счастье,  хотя,  рассудив  хладнокровно,  я  теперь
готов сказать ему спасибо за  это.  Но  тогда  я  чуть  не  рехнулся.  Рудин
нисколько не желал повредить мне, - напротив! но вследствие своей  проклятой
привычки каждое движение жизни, и своей и чужой,  пришпиливать  словом,  как
бабочку булавкой, он пустился обоим нам объяснять нас самих, наши отношения,
как мы должны вести себя, деспотически заставлял отдавать себе отчет в наших
чувствах и мыслях, хвалил нас, порицал, вступил даже  в  переписку  с  нами,
вообразите!.. ну, сбил нас с толку совершенно! Я бы едва ли женился тогда на
моей барышне (столько-то во мне  еще  здравого  смысла  оставалось),  но  по
крайней мере мы бы с ней славно провели несколько  месяцев,  вроде  Павла  и
Виргинии; а тут пошли недоразумения, напряженности всякие  -  чепуха  пошла,
одним словом. Кончилось тем, что Рудин в одно прекрасное утро договорился до
того убеждения, что ему, как другу, предстоит  священнейший  долг  известить
обо всем старика-отца, - и он это сделал.
     - Неужели? - воскликнула Александра Павловна.
     - Да, и, заметьте, с моего согласия сделал - вот что чудно!.. Помню  до
сих пор, какой  хаос  носил  я  тогда  в  голове:  просто  все  кружилось  и
переставлялось, как в камер-обскуре: белое казалось черным, черное -  белым,
ложь - истиной, фантазия - долгом... Э! даже и теперь совестно вспоминать об
этом! Рудин - тот не унывал ... куда! носится, бывало,  среди  всякого  рода
недоразумений и путаницы, как ласточка над прудом.
     - И так  вы  и  расстались  с  вашей  девицей?  -  спросила  Александра
Павловна, наивно склонив головку набок и приподняв брови.
     - Расстался... и нехорошо расстался, оскорбительно, неловко, гласно,  и
без нужды гласно...  Сам  я  плакал,  и  она  плакала,  и  черт  знает,  что
произошло... Гордиев узел какой-то затянулся - пришлось перерубить, а больно
было! Впрочем, все на свете устроивается  к  лучшему.  Она  вышла  замуж  за
хорошего человека и благоденствует теперь...
     - А признайтесь, вы все-таки не могли простить Рудину... - начала  было
Александра Павловна.
     - Какое! - перебил Лежнев, - я плакал, как ребенок, когда провожал  его
за границу. Однако, правду сказать, семя там у меня на  душе  налегло  тогда
же. И когда  я  встретил  его  потом  за  границей...  ну,  я  тогда  уже  и
постарел... Рудин предстал мне в настоящем своем свете.
     - Что же именно вы открыли в нем?
     - Да все то, о чем я говорил вам с час тому назад. Впрочем, довольно  о
нем. Может быть, все обойдется благополучно. Я только  хотел  доказать  вам,
что если я сужу о нем строго, так не потому,  что  его  не  знаю...  Что  же
касается до Натальи Алексеевны,  я  не  буду  тратить  лишних  слов;  но  вы
обратите внимание на вашего брата.
     - На моего брата! А что?
     - Да посмотрите на него. Разве вы ничего не замечаете?
     Александра Павловна потупилась.
     - Вы правы, - промолвила она, - точно... брат... с некоторых пор я  его
не узнаю... Но неужели вы думаете...
     - Тише! он, кажется, идет сюда, - произнес шепотом Лежнев. - А  Наталья
не ребенок, поверьте мне, хотя,  к  несчастию,  неопытна,  как  ребенок.  Вы
увидите, эта девочка удивит всех нас.
     - Каким это образом?
     - А вот каким образом... Знаете ли, что именно такие  девочки  топятся,
принимают яду и так далее? Вы не глядите, что она такая тихая: страсти в ней
сильные и характер тоже ой-ой!
     - Ну, уж это, мне кажется, вы в поэзию вдаетесь. Такому флегматику, как
вы, пожалуй, и я покажусь вулканом.
     - Ну, нет! - проговорил с улыбкой Лежнев... - А что до  характера  -  у
вас, слава богу, характера нет вовсе.
     - Это еще что за дерзость?
     - Это? Это величайший комплимент, помилуйте...
     Волынцев вошел и подозрительно посмотрел на Лежнева  и  на  сестру.  Он
похудел в последнее время. Они оба заговорили с ним; но он едва  улыбался  в
ответ на их шутки и глядел, как выразился о нем  однажды  Пигасов,  грустным
зайцем. Впрочем, вероятно, не было еще на свете человека, который, хотя  раз
в жизни, не глядел еще хуже того. Волынцев чувствовал, что Наталья  от  него
удалялась, а вместе с ней, казалось, и земля бежала у него из-под ног.

VII


     На другой день было воскресенье, и Наталья поздно встала. Накануне  она
была очень молчалива до самого вечера, втайне стыдилась слез своих  и  очень
дурно спала. Сидя, полуодетая, перед  своим  маленьким  фортепьяно,  она  то
брала аккорды, едва слышные. чтобы не разбудить m-lle Boncourt, то приникала
лбом к холодным клавишам и долго оставалась неподвижной. Она все думала - не
о самом Рудине, но о каком-нибудь слове, им сказанном, и погружалась  вся  в
свою думу. Изредка приходил ей Волынцев на память.  Она  знала,  что  он  ее
любит. Но мысль ее тотчас его покидала... Странное она чувствовала волнение.
Утром она поспешно оделась, сошла вниз и, поздоровавшись  с  своею  матерью,
улучила время и ушла одна в сад...  День  был  жаркий,  светлый,  лучезарный
день, несмотря на перепадавшие дождики. По ясному небу  плавно  неслись,  не
закрывая солнца, низкие, дымчатые тучи и по временам роняли на поля обильные
потоки внезапного и мгновенного ливня. Крупные,  сверкающие  капли  сыпались
быстро, с каким-то сухим  шумом,  точно  алмазы;  солнце  играло  сквозь  их
мелькающую сетку; трава, еще недавно взволнованная  ветром,  не  шевелилась,
жадно  поглощая  влагу;  орошенные  деревья  томно  трепетали  всеми  своими
листочками; птицы не переставали петь, и отрадно было слушать  их  болтливое
щебетанье при свежем  гуле  и  ропоте  пробегавшего  дождя.  Пыльные  дороги
дымились и слегка пестрели под резкими ударами частых брызг.  Но  вот  тучка
пронеслась, запорхал ветерок, изумрудом и золотом начала переливать трава...
Прилипая друг к дружке, засквозили листья деревьев... Сильный запах поднялся
отовсюду...
     Небо почти все очистилось, когда Наталья пошла в  сад.  От  него  веяло
свежестью и тишиной, той кроткой и счастливой  тишиной,  на  которую  сердце
человека отзывается сладким томлением тайного  сочувствия  и  неопределенных
желаний...
     Наталья шла вдоль пруда по длинной аллее серебристых тополей;  внезапно
перед нею, словно из земли, вырос Рудин.
     Она смутилась. Он посмотрел ей в лицо.
     - Вы одни? - спросил он.
     - Да, я одна, - отвечала Наталья, - впрочем, я  вышла  на  минуту!  Уже
пора домой.
     - Я вас провожу.
     И он пошел с ней рядом.
     - Вы как будто печальны? - промолвил он.
     - Я?.. А я хотела вам заметить, что вы, мне кажется, не в духе.
     - Может быть... это со мною бывает. Мне это извинительнее, чем вам.
     - Почему же? Разве вы думаете, что мне не от чего быть печальной?
     - В ваши годы надо наслаждаться жизнью.
     Наталья сделала несколько шагов молча.
     - Дмитрий Николаевич!- проговорила она.
     - Что?
     - Помните вы... сравнение, которое вы  сделали  вчера...  помните...  с
дубом.
     - Ну да, помню. Что же?
     Наталья взглянула украдкой на Рудина.
     - Зачем вы... что вы хотели сказать этим сравнением?
     Рудин наклонил голову и устремил глаза вдаль.
     - Наталья Алексеевна! -  начал  он  с  свойственным  ему  сдержанным  и
значительным выражением, которое всегда  заставляло  слушателя  думать,  что
Рудин не высказывал и десятой доли того, что теснилось ему в


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |