За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Рудин



умных  людей.
Черт бы их побрал!
     Всех изумила выходка Волынцева, все притихли. Рудин посмотрел  было  на
него, но не выдержал его взора, отворотился, улыбнулся и рта не разинул.
     "Эге! да и ты куц!" - подумал Пигасов; а  у  Натальи  душа  замерла  от
страха. Дарья Михайловна долго, с недоумением, посмотрела  на  Волынцева  и,
наконец, первая заговорила: начала рассказывать  о  какой-то  необыкновенной
собаке ее друга, министра NN...
     Волынцев уехал скоро после  обеда.  Раскланиваясь  с  Натальей,  он  не
вытерпел и сказал ей:
     - Отчего вы так смущены, словно виноваты? Вы ни перед кем виноваты быть
не сможете!..
     Наталья ничего не поняла и только  посмотрела  ему  вслед.  Перед  чаем
Рудин подошел к ней и, нагнувшись над столом,  как  будто  разбирая  газеты,
шепнул:
     - Все это как сон, не  правда  ли?  Мне  непременно  нужно  видеть  вас
наедине... хотя минуту. - Он обратился к m-lle Boncourt. - Вот, - сказал  он
ей, - тот фельетон, который вы искали,  -  и,  снова  наклонясь  к  Наталье,
прибавил шепотом: - постарайтесь быть около десяти часов  возле  террасы,  в
сиреневой беседке: я буду ждать вас...
     Героем вечера был Пигасов. Рудин уступил ему поле  сражения.  Он  очень
смешил Дарью Михайловну;  сперва  он  рассказывал  об  одном  своем  соседе,
который, состоя лет тридцать под  башмаком  жены,  до  того  обабился,  что,
переходя однажды, в присутствии Пигасова, мелкую лужицу, занес назад руку  и
отвел вбок фалды сюртука, как женщины это делают со своими юбками. Потом  он
обратился  к  другому  помещику,  который   сначала   был   масоном,   потом
меланхоликом, потом желал быть банкиром.
     - Как же это вы были масоном, Филипп Степаныч? - спросил его Пигасов.
     - Известно как: я носил длинный ноготь на пятом пальце.
     Но больше всего  смеялась  Дарья  Михайловна,  когда  Пигасов  пустился
рассуждать о любви и уверять, что и о нем вздыхали, что  одна  пылкая  немка
называла его даже "аппетитным Африканчиком и хрипунчиком". Дарья  Михайловна
смеялась, а Пигасов не лгал: он действительно имел право  хвастаться  своими
победами. Он утверждал, что ничего не может быть легче, как влюбить  в  себя
какую угодно женщину, стоит только повторять ей десять дней сряду, что у ней
в устах рай, а в очах блаженство и что остальные женщины перед  ней  простые
тряпки, и на одиннадцатый день она сама скажет, что у ней в устах  рай  и  в
очах блаженство, и полюбит вас. Все на свете  бывает.  Почему  знать?  может
быть, Пигасов и прав.
     В половине десятого Рудин уже  был  в  беседке.  В  далекой  и  бледной
глубине неба только что проступали звездочки; на западе еще алело  -  там  и
небосклон казался ясней и чище; полукруг луны блестел золотом сквозь  черную
сетку плакучей березы. Другие деревья либо  стояли  угрюмыми  великанами,  с
тысячью  просветов,  наподобие  глаз,  либо  сливались  в  сплошные  мрачные
громады. Ни один листок не шевелился; верхние ветки  сиреней  и  акаций  как
будто прислушивались к чему-то и вытягивались в теплом воздухе.  Дом  темнел
вблизи; пятнами красноватого света  рисовались  на  нем  освещенные  длинные
окна. Кроток и тих был вечер; но сдержанный, страстный вздох чудился в  этой
тишине.
     Рудин стоял, скрестив руки на груди, и слушал с напряженным  вниманием.
Сердце в нем билось сильно, и он невольно  удерживал  дыхание.  Наконец  ему
послышались легкие, торопливые шаги, и в беседку вошла Наталья.
     Рудин бросился к ней, взял ее за руки. Они были холодны, как лед.
     - Наталья Алексеевна!- заговорил он трепетным шепотом, -  я  хотел  вас
видеть... я не мог дождаться завтрашнего дня. Я должен вам сказать,  чего  я
не подозревал, чего я не сознавал даже сегодня утром: я люблю вас.
     Руки Натальи слабо дрогнули в его руках.
     - Я люблю вас, - повторил он, - и как я мог так долго обманываться, как
я давно не догадался, что люблю вас!.. А вы?.. Наталья Алексеевна,  скажите,
вы?..
     Наталья едва переводила дух.
     - Вы видите, я пришла сюда, - проговорила она наконец.
     - Нет, скажите, вы любите меня?
     - Мне кажется... да... - прошептала она.
     Рудин еще крепче стиснул ее руки и хотел было привлечь ее к себе...
     Наталья быстро оглянулась.
     - Пустите меня, мне страшно - мне кажется, кто-то  нас  подслушивает...
Ради бога, будьте осторожны. Волынцев догадывается.
     - Бог с ним! Вы видели, я и  не  отвечал  ему  сегодня...  Ах,  Наталья
Алексеевна, как я счастлив! Теперь уже ничто нас не разъединит!
     Наталья взглянула ему в глаза.
     - Пустите меня, - прошептала она, - мне пора.
     - Одно мгновенье, - начал Рудин...
     - Нет, пустите, пустите меня...
     - Вы как будто меня боитесь?
     - Нет; но мне пора...
     - Так повторите по крайней мере еще раз...
     - Вы говорите, вы счастливы? - спросила Наталья.
     - Я? Нет человека в мире счастливее меня! Неужели вы сомневаетесь?
     Наталья приподняла голову. Прекрасно было ее бледное лицо, благородное,
молодое и взволнованное - в таинственной тени  беседки,  при  слабом  свете,
падавшем с ночного неба.
     - Знайте же, - сказала она, - я буду ваша.
     - О, боже!- воскликнул Рудин.
     Но Наталья уклонилась  и  ушла.  Рудин  постоял  немного,  потом  вышел
медленно из беседки. Луна ясно осветила его  лицо;  на  губах  его  блуждала
улыбка.
     - Я счастлив, - произнес он вполголоса. - Да, я  счастлив,  -  повторил
он, как бы желая убедить самого себя.
     Он выпрямил свой стан, встряхнул кудрями и пошел проворно в сад, весело
размахивая руками.
     А между тем в сиреневой беседке тихонько раздвинулись кусты и показался
Пандалевский. Он осторожно оглянулся, покачал головой, сжал  губы,  произнес
значительно: "Вот  как-с.  Это  надобно  будет  довести  до  сведения  Дарьи
Михайловны", - и скрылся.

VIII


     Возвратясь домой, Волынцев был так уныл и мрачен, так неохотно  отвечал
своей сестре и так скоро заперся к себе в кабинет, что она решилась  послать
гонца за Лежневым. Она прибегала к нему  во  всех  затруднительных  случаях.
Лежнев велел ей сказать, что приедет на следующий день.
     Волынцев и к утру не повеселел. Он хотел было после чаю отправиться  на
работы, но остался, лег  на  диван  и  принялся  читать  книгу,  что  с  ним
случалось не часто. Волынцев к литературе влечения не чувствовал,  а  стихов
просто боялся. "Это непонятно, как стихи", - говаривал он и, в подтверждение
слов своих, приводил следующие строки поэта Айбулата:

     И до конца печальных дней
     Ни гордый опыт, ни рассудок
     Не изомнут рукой своей
     Кровавых жизни незабудок.

     Александра Павловна  тревожно  посматривала  на  своего  брата,  но  не
беспокоила его вопросами. Экипаж подъехал к крыльцу. "Ну, - подумала она,  -
слава богу, Лежнев.." Слуга вошел и доложил о приезде Рудина.
     Волынцев бросил книгу на пол и поднял голову.
     - Кто приехал? - спросил он.
     - Рудин, Дмитрий Николаич, - повторил слуга.
     Волынцев встал.
     - Проси, - промолвил он, - а ты, сестра,  -  прибавил  он,  обратясь  к
Александре Павловне, - оставь нас.
     - Да почему же? - начала она.
     - Я знаю, - перебил он с запальчивостью, - я прошу тебя.
     Вошел Рудин. Волынцев холодно поклонился ему, стоя посреди  комнаты,  и
не протянул ему руки.
     - Вы меня не ждали, признайтесь, - начал  Рудин  и  поставил  шляпу  на
окно.
     Губы его слегка подергивало. Ему было неловко; но  он  старался  скрыть
свое замешательство.
     - Я вас не  ждал,  точно,  -  возразил  Волынцев,  -  я  скорее,  после
вчерашнего дня, мог ждать кого-нибудь - с поручением от вас.
     - Я понимаю, что вы хотите сказать, -  промолвил  Рудин,  садясь,  -  и
очень рад вашей откровенности. Этак гораздо лучше. Я сам приехал к вам как к
благородному человеку.
     - Нельзя ли без комплиментов? - заметил Волынцев.
     - Я желаю объяснить вам, зачем я приехал.
     - Мы с вами знакомы: почему же вам и не приехать ко мне? Притом  же  вы
не в первый раз удостоиваете меня своим посещением.
     - Я приехал к вам как благородный человек к 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |