За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Рудин



Басистов, испытать когда-нибудь это чувство!
     Батистов стиснул руку Рудину, и сердце честного юноши забилось сильно в
его растроганной  груди.  До  самой  станции  говорил  Рудин  о  достоинстве
человека, о значении  истинной  свободы,  -  говорил  горячо,  благородно  и
правдиво, - и когда  наступило  мгновение  разлуки,  Басистов  не  выдержал,
бросился ему на шею и зарыдал. У самого Рудина полились слезы; но он  плакал
не о том, что расставался с Басистовым, и слезы его были самолюбивые слезы.

     -------------

     Наталья ушла к себе и прочла письмо Рудина.

     "Любезная Наталья Алексеевна, - писал он ей, - я  решился  уехать.  Мне
другого выхода нет. Я решился уехать, пока мне  не  сказали  ясно,  чтобы  я
удалился. Отъездом моим прекращаются все недоразумения; а сожалеть  обо  мне
едва ли кто-нибудь будет. Чего же ждать?.. Все так; но для чего же писать  к
вам?
     Я расстаюсь с вами, вероятно, навсегда, и оставить вам  о  себе  память
еще хуже той, которую я заслуживаю, было бы слишком горько. Вот для  чего  я
пишу к вам. Я не хочу ни оправдываться, ни обвинять  кого  бы  то  ни  было,
кроме самого себя: я хочу, по мере возможности, объясниться...  Происшествия
последних дней были так неожиданны, так внезапны...
     Сегодняшнее свидание послужит мне памятным уроком. Да, вы правы: я  вас
не знал, а я думал, что знал вас! В течение моей жизни я имел дело с  людьми
всякого рода, я сближался со многими женщинами и девушками; но, встретясь  с
вами, я в первый раз встретился с душой совершенно честной и прямой. Мне это
было не в привычку, и я не сумел оценить вас. Я почувствовал влечение к  вам
с первого дня нашего знакомства - вы это могли заметить. Я проводил  с  вами
часы за часами, и я не узнал вас; я едва ли даже старался узнать вас... и  я
мог вообразить, что полюбил вас!! За этот грех я теперь наказан.
     Я и прежде любил одну женщину, и она меня любила... Чувство мое  к  ней
было сложно, как и ее ко мне; но так как она сама  не  была  проста,  оно  и
пришлось кстати. Истина мне тогда не сказалась: я  не  узнал  ее  и  теперь,
когда она предстала передо мною... Я ее узнал, наконец, да слишком поздно...
Прошедшего не воротишь... Наши жизни  могли  бы  слиться  -  и  не  сольются
никогда. Как доказать вам, что я мог бы полюбить  вас  настоящей  любовью  -
любовью сердца, не воображения, - когда я сам не  знаю,  способен  ли  я  на
такую любовь!
     Мне природа дала много - я  это  знаю  и  из  ложного  стыда  не  стану
скромничать перед вами, особенно теперь, в такие горькие, в такие  постыдные
для меня мгновения... Да, природа мне много  дала;  но  я  умру,  не  сделав
ничего достойного сил моих,  не  оставив  за  собою  никакого  благотворного
следа. Все мое богатство пропадет даром: я не увижу плодов от  семян  своих.
Мне недостает... я сам не могу сказать, чего  именно  недостает  мне...  Мне
недостает, вероятно, того, без чего так же нельзя  двигать  сердцами  людей,
как и овладеть женским сердцем; а господство над одними умами и  непрочно  и
бесполезно. Странная,  почти  комическая  моя  судьба:  я  отдаюсь  весь,  с
жадностью, вполне - и не могу отдаться. Я кончу тем, что пожертвую собой  за
какой-нибудь вздор, в который даже верить не буду... Боже  мой!  в  тридцать
пять лет все еще собираться что-нибудь сделать!..
     Я еще ни перед кем так не высказывался - это моя исповедь.
     Но довольно обо мне. Мне хочется говорить о  вас,  дать  вам  несколько
советов: больше я ни на что не годен ... Вы еще молоды; но, сколько бы вы ни
жили, следуйте всегда внушениям вашего сердца, не подчиняйтесь ни своему, ни
чужому уму. Поверьте, чем проще, чем  теснее  круг,  по  которому  пробегает
жизнь, тем лучше; не в том дело, чтобы отыскивать в ней новые стороны, но  в
том, чтобы все переходы ее совершались своевременно.  "Блажен,  кто  смолоду
был молод..." Но я замечаю, что эти советы относятся гораздо более  ко  мне,
чем к вам.
     Признаюсь вам, Наталья Алексеевна,  мне  очень  тяжело.  Я  никогда  не
обманывал себя в свойстве того чувства, которое я внушал  Дарье  Михайловне;
но я надеялся, что нашел хотя временную пристань...  Теперь  опять  придется
мыкаться по свету. Что мне  заменит  ваш  разговор,  ваше  присутствие,  ваш
внимательный и умный взгляд?.. Я сам виноват; но согласитесь, что судьба как
бы нарочно подсмеялась над нами. Неделю тому назад я сам  едва  догадывался,
что люблю вас. Третьего дня, вечером, в саду, я  в  первый  раз  услыхал  от
вас... но к чему напоминать вам то, что вы тогда  сказали  -  и  вот  уже  я
уезжаю сегодня, уезжаю с позором, после  жестокого  объяснения  с  вами,  не
унося с собой никакой надежды... И вы еще не  знаете,  до  какой  степени  я
виноват перед вами... Во мне есть какая-то  глупая  откровенность,  какая-то
болтливость... Но к чему говорить об этом! Я уезжаю навсегда.

     (Здесь Рудин рассказал было Наталье  свое  посещение  у  Волынцева,  но
подумал и вымарал все это место, а в  письме  к  Волынцеву  прибавил  второй
post-scriptum.)

     Я остаюсь одинок на земле для того, чтобы предаться, как вы сказали мне
сегодня поутру с жестокой усмешкой, другим, более свойственным мне занятиям.
Увы! если б я мог действительно предаться этим занятиям, победить,  наконец,
свою лень... Но нет! я останусь тем же неоконченным существом, каким был  до
сих пор... Первое препятствие - и я весь рассыпался; происшествие с вами мне
это доказало. Если б я по крайней мене принес  мою  любовь  в  жертву  моему
будущему делу, моему  призванию;  но  я  просто  испугался  ответственности,
которая на меня падала, и потому я точно недостоин  вас.  Я  не  стою  того,
чтобы вы для меня отторглись от вашей сферы... А  впрочем,  все  это,  может
быть, к лучшему. Из этого испытания я, может быть, выйду чище и сильней.
     Желаю вам  полного  счастия.  Прощайте!  Иногда  вспоминайте  обо  мне.
Надеюсь, что вы еще услышите обо мне.
                                                                     Рудин".

     Наталья опустила  письмо  Рудина  к  себе  на  колени  и  долго  сидела
неподвижно, устремив глаза на пол. Письмо это, яснее всех возможных доводов,
доказало ей, как она была права, когда поутру, расставаясь  с  Рудиным,  она
невольно воскликнула, что он ее не любит! Но от этого ей не было легче.  Она
сидела не шевелясь; ей  казалось,  что  какие-то  темные  волны  без  плеска
сомкнулись над ее головой и она шла ко дну, застывая и немея. Всякому тяжело
первое разочарование; но для души искренней, не  желавшей  обманывать  себя,
чуждой легкомыслия и преувеличения, оно почти нестерпимо. Вспомнила  Наталья
свое детство, когда, бывало, гуляя вечером, она  всегда  старалась  идти  по
направлению к светлому краю неба, там, где заря  горела,  а  не  к  темному.
Темна стояла теперь жизнь перед нею, и спиной она обратилась к свету...
     Слезы навернулись на  глазах  Натальи.  Не  всегда  благотворны  бывают
слезы. Отрадны и целебны они, когда, долго накипев  в  груди,  потекут  они,
наконец, - сперва с усилием, потом все  легче,  все  слаще;  немое  томление
тоски разрешается ими... Но есть слезы холодные, скупо льющиеся слезы: их по
капле выдавливает из сердца тяжелым и недвижным бременем  налегшее  на  него
горе; они безотрадны и не приносят облегчения. Нужда плачет такими  слезами,
и тот еще не был несчастлив, кто не проливал их. Наталья узнала  их  в  этот
день.
     Прошло часа два. Наталья  собралась  с  духом,  встала,  отерла  глаза,
засветила свечку, сожгла на ее  пламени  письмо  Рудина  до  конца  и  пепел
выкинула за окно.  Потом  она  раскрыла  наудачу  Пушкина  и  прочла  первые
попавшиеся ей строки (она часто загадывала так по нем). Вот что ей вышло:

     Кто чувствовал, того тревожит
     Призрак невозвратимых дней...
     Тому уж нет очарований,
     Того змея воспоминаний,
     Того раскаянье грызет...

     Она постояла, посмотрела с холодной улыбкой на себя в зеркало и, сделав
небольшое движение головою сверху вниз, сошла в гостиную.
     Дарья Михайловна, как только ее увидела, повела ее


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |