За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Рудин



жизнь
известного игрока Жоржа де Жермани, то путешественнику нечего  надеяться  на
быстрый отъезд: успеет он налюбоваться на закрученный кок,  белый  раскидной
жилет и чрезвычайно узкие и короткие панталоны игрока в  молодости,  на  его
исступленную физиономию, когда  он,  будучи  уже  старцем,  убивает,  высоко
взмахнув стулом, в хижине с крутою крышей,  своего  сына.  В  комнате,  куда
вошел Рудин, висели именно эти картины из "Тридцати лет, или Жизни  игрока".
На крик его явился смотритель,  заспанный  (кстати  -  видел  ли  кто-нибудь
смотрителя не заспанного?), и, не выждав даже вопроса Рудина, вялым  голосом
объявил, что лошадей нет.
     - Как же вы говорите, что лошадей нет, - промолвил Рудин, - а  даже  не
знаете, куда я иду? Я сюда на обывательских приехал.
     - У нас никуда лошадей нет, - отвечал смотритель. - А вы куда едете?
     - В ...ск.
     - Нет лошадей, - повторил смотритель и вышел вон.
     Рудин с досадой приблизился к окну и бросил  фуражку  на  стол.  Он  не
много  изменился,  но  пожелтел  в  последние  два  года;  серебряные   нити
заблистали кой-где  в  кудрях,  и  глаза,  все  еще  прекрасные,  как  будто
потускнели; мелкие морщины, следы горьких и тревожных  чувств,  легли  около
губ, на щеках, на висках.
     Платье на нем было изношенное и старое, и  белья  не  виднелось  нигде.
Пора его цветения, видимо, прошла: он, как  выражаются  садовники,  пошел  в
семя.
     Он принялся читать надписи по стенам... известное развлечение скучающих
путешественников... вдруг дверь заскрипела, и вошел смотритель.
     - Лошадей в ...ск нет и долго еще не будет, - заговорил он, - а  вот  в
...ов есть обратные.
     - В ...ов? - промолвил Рудин. - Да помилуйте!  это  мне  совсем  не  по
дороге. Я еду в Пензу, а ...ов лежит, кажется, в направлении к Тамбову.
     - Что ж? вы из Тамбова  можете  тогда  проехать,  а  не  то  из  ...ова
как-нибудь свернете.
     Рудин подумал.
     - Ну, пожалуй, - проговорил он наконец, - велите  закладывать  лошадей.
Мне все равно; поеду в Тамбов.
     Лошадей скоро подали. Рудин вынес свой  чемоданчик,  вылез  на  телегу,
сел, понурился попрежнему. Было что-то беспомощное и грустно-покорное в  его
нагнутой  фигуре...  И  тройка  поплелась  неторопливой   рысью,   отрывисто
позвякивая бубенчиками.

ЭПИЛОГ


     Прошло еще несколько лет.
     Был осенний холодный день.  К  крыльцу  главной  гостиницы  губернского
города С...а подъехала  дорожная  коляска;  из  нее,  слегка  потягиваясь  и
покряхтывая, вылез господин, еще не пожилой, но уже успевший  приобресть  ту
полноту в туловище,  которую  привыкли  называть  почтенной.  Поднявшись  по
лестнице во второй этаж, он остановился у входа в широкий коридор и, не видя
никого перед  собою,  громким  голосом  спросил  себе  нумер.  Дверь  где-то
стукнула, из-за низких  ширмочек  выскочил  длинный  лакей  и  пошел  вперед
проворной, боковой походкой, мелькая в полутьме коридора глянцевитой  спиной
и подвороченными рукавами. Войдя в нумер, проезжий  тотчас  сбросил  с  себя
шинель и шарф, сел на диван и, опершись в колени кулаками,  сперва  поглядел
кругом, как бы спросонья, потом велел позвать  своего  слугу.  Лакей  сделал
уклончивое движение и исчез. Проезжий этот был  не  кто  иной,  как  Лежнев.
Рекрутский набор вызвал его из деревни в С...
     Слуга Лежнева, малый молодой, курчавый и краснощекий, в  серой  шинели,
подпоясанной голубым кушачком, и мягких валенках, вошел в комнату.
     - Ну вот, брат, мы и доехали, - промолвил Лежнев, - а  ты  все  боялся,
что шина с колеса соскочит.
     - Доехали! - возразил слуга, силясь улыбнуться через поднятый  воротник
шинели, - а уж отчего эта шина не соскочила...
     - Никого здесь нет? - раздался голос в коридоре.
     Лежнев вздрогнул и стал прислушиваться.
     - Эй! кто там? - повторил голос.
     Лежнев встал, подошел к двери и быстро отворил ее.
     Перед  ним  стоял  человек  высокого  роста,  почти  совсем   седой   и
сгорбленный, в старом плисовом сюртуке с бронзовыми пуговицами. Лежнев узнал
его тотчас.
     - Рудин! - воскликнул он с волнением.
     Рудин обернулся. Он не мог разобрать черты Лежнева, стоявшего  к  свету
спиною, и с недоумением глядел на него.
     - Вы меня не узнаете? - заговорил Лежнев.
     - Михайло Михайлыч!- воскликнул Рудин и протянул руку,  но  смутился  и
отвел ее было назад...
     Лежнев поспешно ухватился за нее своими обеими.
     - Войдите, войдите ко мне! - сказал он Рудину и ввел его в нумер.
     - Как вы изменились! - произнес Лежнев,  помолчав  и  невольно  понизив
голос.
     - Да, говорят! - возразил Рудин, блуждая по комнате взором. - Года... А
вот вы - ничего. Как здоровье Александры... вашей супруги?
     - Благодарствуйте, хорошо. Но какими судьбами вы здесь?
     - Я? Это долго рассказывать. Собственно, сюда я зашел случайно. Я искал
одного знакомого. Впрочем, я очень рад...
     - Где вы обедаете?
     - Я? Не знаю. Где-нибудь  в  трактире.  Я  должен  сегодня  же  выехать
отсюда.
     - Должны?
     Рудин значительно усмехнулся.
     - Да-с, должен. Меня отправляют к себе в деревню на жительство.
     - Пообедайте со мной.
     Рудин в первый раз взглянул прямо в глаза Лежневу.
     - Вы мне предлагаете с собой обедать? - проговорил он.
     - Да, Рудин, по-старинному, по-товарищески. Хотите?  Не  ожидал  я  вас
встретить, и бог знает, когда мы увидимся опять. Не расстаться же нам с вами
так!
     - Извольте, я согласен.
     Лежнев пожал Рудину руку, кликнул слугу, заказал обед и велел поставить
в лед бутылку шампанского.

     -------------

     В течение обеда Лежнев и Рудин, как бы сговорившись,  все  толковали  о
студенческом своем времени, припоминали многое и многих - мертвых  и  живых.
Сперва Рудин говорил неохотно, но он выпил несколько рюмок вина, и  кровь  в
нем разгорелась. Наконец лакей вынес последнее блюдо.  Лежнев  встал,  запер
дверь и, вернувшись к столу, сел прямо напротив  Рудина  и  тихонько  оперся
подбородком на обе руки.
     - Ну, теперь, - начал он,  -  рассказывайте-ка  мне  все,  что  с  вами
случилось с тех пор, как я вас не видал.
     Рудин посмотрел на Лежнева.
     "Боже мой! - подумал опять Лежнев, - как он изменился, бедняк!"
     Черты Рудина изменились мало, особенно с тех пор, как мы видели его  на
станции, хотя печать приближающейся старости уже  успела  лечь  на  них;  но
выражение их стало другое. Иначе глядели глаза;  во  всем  существе  его,  в
движениях, то замедленных, то бессвязно порывистых, в похолодевшей,  как  бы
разбитой речи высказывалась усталость окончательная, тайная и тихая  скорбь,
далеко различная от той полупритворной грусти, которою он  щеголял,  бывало,
как вообще щеголяет ею молодежь, исполненная надежд и доверчивого самолюбия.
     - Рассказать вам все, что со мною случилось? - заговорил  он.  -  Всего
рассказать нельзя и не стоит... Маялся я много, скитался не  одним  телом  -
душой скитался. В чем и в  ком  я  не  разочаровался,  бог  мой!  с  кем  не
сближался! Да, с кем! - повторил  Рудин,  заметив,  что  Лежнев  с  каким-то
особенным участием посмотрел ему в лицо. - Сколько раз мои собственные слова
становились мне противными - не говорю уже в моих устах, но и в устах людей,
разделявших мои мнения! Сколько раз переходил я от раздражительности ребенка
к тупой бесчувственности лошади, которая уже и хвостом не дрыгает, когда  ее
сечет кнут... Сколько  раз  я  радовался,  надеялся,  враждовал  и  унижался
напрасно! Сколько раз вылетал соколом - и возвращался ползком, как улитка, у
которой раздавили раковину!.. Где не бывал я, по каким дорогам не ходил!.. А
дороги бывают грязные, - прибавил Рудин и слегка отвернулся . - Вы знаете...
- продолжал он...
     - Послушайте, - перебил его Лежнев, - мы когда-то  говорили  "ты"  друг
другу... Хочешь? возобновим старину... Выпьем на ты!
     Рудин встрепенулся, приподнялся, а в глазах  его  промелькнуло  что-то,
чего слово выразить не может.
     - Выпьем, - сказал он, - спасибо тебе, брат, выпьем.
     Лежнев и Рудин выпили по бокалу.
     - Ты


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |