За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Рудин



Образованность я защищать не стану, -  продолжал,  помолчав  немного,
Рудин, - она не нуждается в моей защите. Вы ее не любите... у  всякого  свой
вкус. Притом  это  завело  бы  нас  слишком  далеко.  Позвольте  вам  только
напомнить  старинную  поговорку:  "Юпитер,  ты  сердишься:  стало  быть,  ты
виноват". Я хотел сказать, что  все  эти  нападения  на  системы,  на  общие
рассуждения и так далее потому особенно огорчительны, что вместе с системами
люди отрицают вообще знание, науку и веру в нее, стало быть и веру  в  самих
себя,  в  свои  силы.  А  людям  нужна  эта  вера:  им  нельзя  жить  одними
впечатлениями, им грешно бояться мысли и не доверять ей.  Скептицизм  всегда
отличался бесплодностью и бессилием...
     - Это все слова! - пробормотал Пигасов.
     - Может быть. Но позвольте вам заметить, что, говоря: "Это все  слова!"
- мы часто сами желаем  от  делаться  от  необходимости  сказать  что-нибудь
подельнее одних слов.
     - Чего-с? - спросил Пигасов и прищурил глаза.
     - Вы поняли, что я хотел сказать вам, - возразил с невольным, но тотчас
сдержанным нетерпением Рудин. -  Повторяю,  если  у  человека  нет  крепкого
начала, в которое он верит, нет почвы, на которой он стоит твердо, как может
он дать себе отчет в потребностях, в значении, в будущности  своего  народа?
как может он знать, что он должен сам делать, если...
     - Честь и место! - отрывисто проговорил Пигасов, поклонился и отошел  в
сторону, ни на кого не глядя.
     Рудин посмотрел на него, усмехнулся слегка и умолк.
     - Ага! обратился  в  бегство!  -  заговорила  Дарья  Михайловна.  -  Не
беспокойтесь, Дмитрий... Извините, - прибавила она с приветливой улыбкой,  -
как вас по батюшке?
     - Николаич.
     - Не беспокойтесь, любезный Дмитрий  Николаич!  Он  никого  из  нас  не
обманул.  Он  желает  показать  вид,  что  не  хочет  больше  спорить...  Он
чувствует, что не может спорить с  вами.  А  вы  лучше  подсядьте-ка  к  нам
поближе, да поболтаемте.
     Рудин пододвинул свое кресло.
     -  Как  это  мы  до  сих  пор  не  познакомились?  -  продолжала  Дарья
Михайловна. - Это  меня  удивляет...  Читали  ли  вы  эту  книгу?  C'est  de
Tocqueville, vous savez?10

     ----
     10 Это Токвиля, вы знаете? (франц.).

     И Дарья Михайловна протянула Рудину французскую брошюру.
     Рудин взял тоненькую  книжонку  в  руки,  перевернул  в  ней  несколько
страниц и, положив  ее  обратно  на  стол,  отвечал,  что  собственно  этого
сочинения г. Токвиля он  не  читал,  но  часто  размышлял  о  затронутом  им
вопросе. Разговор завязался. Рудин сперва как будто  колебался,  не  решался
высказаться, не находил слов, но, наконец,  разгорелся  и  заговорил.  Через
четверть часа один его голос раздавался в комнате. Все столпились  в  кружок
около него.
     Один Пигасов оставался в отдалении, в углу, подле камина. Рудин говорил
умно, горячо, дельно; выказал много знания,  много  начитанности.  Никто  не
ожидал найти в нем человека замечательного... Он был так посредственно одет,
о нем так мало ходило слухов. Всем непонятно казалось и странно,  каким  это
образом вдруг, в деревне, мог проявиться такой умница. Тем более  удивил  он
и, можно сказать, очаровал всех, начиная с Дарьи Михайловны... Она гордилась
своей находкой и уже заранее думала о том, как она выведет Рудина в свет.  В
первых ее впечатлениях было много  почти  детского,  несмотря  на  ее  года.
Александра Павловна, правду сказать, поняла  мало  изо  всего,  что  говорил
Рудин,  но  была  очень  удивлена  и  обрадована;  брат  ее  тоже   дивился;
Пандалевский наблюдал за Дарьей Михайловной и завидовал; Пигасов думал: "Дам
пятьсот рублей - еще лучше соловья достану!"... Но больше всех были поражены
Басистов и Наталья. У Басистова чуть дыханье  не  захватило;  он  сидел  все
время с раскрытым ртом и выпученными глазами - и слушал, слушал, как  отроду
не слушал никого, а у Натальи  лицо  покрылось  алой  краской,  и  взор  ее,
неподвижно устремленный на Рудина, и потемнел и заблистал... P>
     - Какие у него славные глаза! - шепнул ей Волынцев.
     - Да, хороши.
     - Жаль только, что руки велики и красны.
     Наталья ничего не отвечала.
     Подали чай. Разговор стал более общим, но уже по одной  внезапности,  с
которой все замолкали, лишь только Рудин раскрывал рот, можно было судить  о
силе  произведенного  им  впечатления.  Дарье  Михайловне  вдруг  захотелось
подразнить Пигасова. Она подошла к нему и вполголоса проговорила: "Что же вы
молчите и только улыбаетесь язвительно?  Попытайтесь-ка,  схватитесь  с  ним
опять", - и, не дождавшись его ответа, подозвала рукою Рудина.
     - Вы про него еще одной вещи не знаете, - сказала она ему, указывая  на
Пигасова, - он ужасный ненавистник женщин,  беспрестанно  нападает  на  них;
пожалуйста, обратите его на путь истины.
     Рудин посмотрел на Пигасова... поневоле свысока: он был выше его  двумя
головами. Пигасова  чуть  не  покоробило  со  злости,  и  желчное  лицо  его
побледнело.
     - Дарья Михайловна ошибается, - начал он неверным голосом, -  я  не  на
одних женщин нападаю: я до всего человеческого рода не большой охотник.
     - Что же вам могло дать такое дурное мнение о нем? - спросил Рудин.
     Пигасов глянул ему прямо в глаза.
     - Вероятно, изучение собственного сердца, в котором  я  с  каждым  днем
открываю все более и более дряни. Я сужу о других по себе. Может быть, это и
несправедливо, и я гораздо хуже других; но что прикажете делать? привычка!
     - Я вас понимаю и сочувствую вам, - возразил Рудин. - Какая благородная
душа не испытала жажды самоуничижения? Но не следует останавливаться на этом
безвыходном положении.
     - Покорно благодарю за выдачу моей душе  аттестата  в  благородстве,  -
возразил Пигасов, - а положение мое - ничего, недурно,  так  что  если  даже
есть из него выход, то бог с ним! я его искать не стану.
     - Но это значит - извините за выражение -  предпочитать  удовлетворение
своего самолюбия желанию быть и жить в истине...
     - Да еще бы!- воскликнул Пигасов, - самолюбие - это и я понимаю, и  вы,
надеюсь, понимаете, и всякий понимает; а истина - что такое истина? Где она,
эта истина?
     - Вы повторяетесь, предупреждаю вас, - заметила Дарья Михайловна.
     Пигасов поднял плечи.
     - Так что ж за беда? Я спрашиваю: где истина? Даже философы  не  знают,
что она такое. Кант говорит: вот она, мол, что; а Гегель - нет,  врешь,  она
вот что.
     - А вы знаете, что говорит о ней Гегель? - спросил, не возвышая голоса,
Рудин.
     - Я повторяю, - продолжал разгорячившийся Пигасов,  -  что  я  не  могу
понять, что такое истина. По-моему,  ее  вовсе  и  нет  на  свете,  то  есть
слово-то есть, да самой вещи нету.
     - Фи! фи! - воскликнула Дарья Михайловна,  -  как  вам  не  стыдно  это
говорить, старый вы грешник! Истины нет? Для чего же  жить  после  этого  на
свете?
     - Да уж я думаю, Дарья Михайловна, - возразил с досадой Пигасов, -  что
вам во всяком случае легче было бы жить без истины, чем  без  вашего  повара
Степана, который такой мастер варить бульоны! И на что вам  истина,  скажите
на милость? ведь чепчика из нее сшить нельзя!
     - Шутка не возражение, - заметила Дарья Михайловна, -  особенно,  когда
сбивается на клевету...
     - Не знаю, как истина, а правда,  видно,  глаза  колет,  -  пробормотал
Пигасов и с сердцем отошел в сторону.
     А Рудин заговорил о самолюбии, и очень дельно заговорил. Он  доказывал,
что человек без самолюбия ничтожен, что самолюбие - архимедов рычаг, которым
землю с места можно сдвинуть, но что в то же время  тот  только  заслуживает
название человека, кто умеет овладеть своим самолюбием, как  всадник  конем,
кто свою личность приносит в жертву общему благу...
     - Себялюбие, - так заключил он,  -  самоубийство.  Себялюбивый  человек
засыхает словно одинокое, бесплодное дерево; но  самолюбие,  как  деятельное
стремление к совершенству, есть источник всего  великого  ...  Да!  человеку
надо надломить упорный эгоизм своей  личности,  чтобы  дать  ей  право  себя
высказывать!
  


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |