За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Рудин



подумал и остался.
     Михайло Михайлыч, уже знакомый читателю, вошел в кабинет. На  нем  было
то же серое пальто, и в загорелых руках он держал ту же старую  фуражку.  Он
спокойно поклонился Дарье Михайловне и подошел к чайному столу.
     - Наконец-то вы пожаловали к нам, мосье  Лежнев!  -  проговорила  Дарья
Михайловна. - Прошу садиться. Вы, я  слышала,  знакомы,  -  продолжала  она,
указывая на Рудина.
     Лежнев взглянул на Рудина и как-то странно улыбнулся.
     - Я знаю господина Рудина, - промолвил он с небольшим поклоном.
     - Мы вместе были в университете, - заметил вполголоса Рудин  и  опустил
глаза.
     - Мы и после встречались, - холодно проговорил Лежнев.
     Дарья Михайловна посмотрела с некоторым изумлением на обоих и попросила
Лежнева сесть. Он сел.
     - Вы желали меня видеть, - начал он, - насчет размежевания?
     - Да, насчет размежевания, но я и так-таки желала вас видеть.  Ведь  мы
близкие соседи и чуть ли не сродни.
     - Очень вам благодарен,  -  возразил  Лежнев,  -  что  же  касается  до
размежевания, то мы с вашим управляющим совершенно покончили это дело: я  на
все его предложения согласен.
     - Я это знала.
     - Только он  мне  сказал,  что  без  личного  свидания  с  вами  бумаги
подписать нельзя.
     - Да; это у меня уж так заведено. Кстати, позвольте  спросить,  ведь  у
вас, кажется, все мужики на оброке?
     - Точно так.
     - И вы сами хлопочете о размежевании? Это похвально.
     Лежнев помолчал.
     - Вот я и явился для личного свидания, - проговорил он.
     Дарья Михайловна усмехнулась.
     - Вижу, что явились. Вы говорите это таким тоном... Вам,  должно  быть,
очень не хотелось ко мне ехать.
     - Я никуда не езжу, - возразил флегматически Лежнев.
     - Никуда? А к Александре Павловне вы ездите?
     - Я с ее братом давно знаком.
     - С ее братом! Впрочем, я никого не  принуждаю...  Но,  извините  меня,
Михайло Михайлыч, я старше вас годами и могу вас пожурить: что вам за  охота
жить этаким бирюком? Или собственно мой  дом  вам  не  нравится?  я  вам  не
нравлюсь?
     - Я вас не знаю, Дарья Михайловна, и потому  вы  мне  не  нравиться  не
можете. Дом у вас прекрасный; но,  признаюсь  вам  откровенно,  я  не  люблю
стеснять себя. У меня и фрака порядочного нет,  перчаток  нет;  да  я  и  не
принадлежу к вашему кругу.
     - По рождению, по воспитанию вы принадлежите к нему, Михайло  Михайлыч!
vous etes de notres.20

     ----
     20 вы нашего круга (франц.).

     - Рождение и воспитание в сторону, Дарья Михайловна! Дело не в том...
     - Человек должен жить с людьми, Михайло Михайлыч! Что за охота  сидеть,
как Диоген в бочке?
     - Во-первых, ему там было очень хорошо; а во-вторых, почему вы  знаете,
что я не с людьми живу?
     Дарья Михайловна закусила губы.
     - Это другое дело! Мне  остается  только  сожалеть  о  том,  что  я  не
удостоилась попасть в число людей, с которыми вы знаетесь.
     - Мосье Лежнев, - вмешался  Рудин,  -  кажется,  преувеличивает  весьма
похвальное чувство - любовь к свободе.
     Лежнев ничего  не  ответил  и  только  взглянул  на  Рудина.  Наступило
небольшое молчание.
     - Итак-с, - начал Лежнев,  поднимаясь,  -  я  могу  считать  наше  дело
поконченным и сказать вашему управляющему, чтобы он прислал ко мне бумаги.
     - Можете... хотя, признаться, вы  так  нелюбезны...  мне  бы  следовало
отказать вам.
     - Да ведь это размежевание гораздо выгоднее для вас, чем для меня.
     Дарья Михайловна пожала плечами.
     - Вы не хотите даже позавтракать у меня? - спросила она.
     - Покорно вас благодарю: я никогда не завтракаю, да и тороплюсь домой.
     Дарья Михайловна встала.
     - Я вас не удерживаю, - промолвила она, подходя к окну, - не  смею  вас
удерживать.
     Лежнев начал раскланиваться.
     - Прощайте, мосье Лежнев! Извините, что обеспокоила вас.
     - Ничего, помилуйте, - возразил Лежнев и вышел.
     - Каков? - спросила Дарья Михайловна у Рудина. - Я  слыхала  про  него,
что он чудак; но ведь уж это из рук вон!
     - Он страдает той же болезнью, как и Пигасов,  -  проговорил  Рудин,  -
желаньем быть оригинальным. Тот прикидывается Мефистофелем, этот -  циником.
Во всем этом много эгоизма, много самолюбия и мало истины, мало любви.  Ведь
это тоже своего рода расчет: надел на себя человек маску равнодушия и  лени,
авось, мол, кто-нибудь  подумает:  вот  человек,  сколько  талантов  в  себе
погубил! А поглядеть попристальнее - и талантов-то в нем никаких нет.
     - Et de deux!21 - промолвила Дарья Михайловна. - Вы ужасный человек  на
определения. От вас не скроешься.

     ----
     21 Вот и второй! (франц.).

     - Вы думаете? -  промолвил  Рудин...  -  Впрочем,  -  продолжал  он,  -
по-настоящему, мне бы не следовало говорить о Лежневе; я его  любил,  любил,
как друга... но потом, вследствие различных недоразумений ...
     - Вы рассорились?
     - Нет. Но мы расстались, и расстались, кажется, навсегда.
     - То-то я заметила, вы во все время его посещения были как будто не  по
себе... Однако я весьма вам благодарна за сегодняшнее  утро.  Я  чрезвычайно
приятно провела время. Но надо же и честь знать. Отпускаю вас до завтрака, а
сама иду заниматься делами. Мой секретарь, вы его видели - Constantin, c'est
lui qui est mon secretaire,22 - должно быть, уже ждет меня.  Рекомендую  его
вам: он прекрасный, преуслужливый молодой человек и в  совершенном  восторге
от вас. До свидания, cher Дмитрий Николаич! Как я благодарна барону  за  то,
что он познакомил меня с вами!

     ----
     22 Константин - это и есть мой секретарь (франц.).

     И Дарья Михайловна протянула Рудину руку. Он  сперва  пожал  ее,  потом
поднес к губам и вышел в залу, а из залы на террасу. На террасе он  встретил
Наталью.

V


     Дочь Дарьи Михайловны, Наталья Алексеевна, с первого взгляда  могла  не
понравиться. Она еще не  успела  развиться,  была  худа,  смугла,  держалась
немного сутуловато. Но черты ее лица были красивы и правильны, хотя  слишком
велики для семнадцатилетней девушки. Особенно хорош был ее чистый  и  ровный
лоб над тонкими, как бы надломленными посередине бровями. Она говорила мало,
слушала и глядела внимательно, почти пристально, - точно она  себе  во  всем
хотела дать  отчет.  Она  часто  оставалась  неподвижной,  опускала  руки  и
задумывалась; на лице ее выражалась тогда внутренняя работа  мыслей...  Едва
заметная улыбка появится вдруг на губах и  скроется;  большие  темные  глаза
тихо подымутся... "Qu'avez-vous?"23 - спросит ее  m-lle  Boncourt  и  начнет
бранить ее, говоря, что молодой девице неприлично задумываться  и  принимать
рассеянный  вид.  Но  Наталья  не  была  рассеянна:  напротив,  она  училась
прилежно, читала и работала охотно. Она чувствовала  глубоко  и  сильно,  но
тайно; она и в детстве редко плакала, а теперь даже вздыхала редко и  только
бледнела слегка, когда что-нибудь ее огорчало. Мать ее считала добронравной,
благоразумной девушкой, называла ее в шутку: mon honnete homme  de  fille24,
но не была слишком высокого мнения об ее умственных способностях. "Наташа  у
меня, к счастью, холодна, - говаривала она, - не в меня...  тем  лучше.  Она
будет счастлива". Дарья Михайловна ошибалась. Впрочем, редкая мать  понимает
дочь свою.
     ----
     23 "Что с вами?" (франц.)
     24 моя дочь - честный малый (франц.).

     Наталья любила Дарью Михайловну и не вполне ей доверяла.
     - Тебе нечего от меня скрывать, - сказала ей однажды Дарья  Михайловна,
- а то бы ты скрытничала: ты-таки себе на уме...
     Наталья поглядела матери в лицо и подумала: "Для чего же не  быть  себе
на уме?"
     Когда Рудин встретил ее на террасе, она вместе с m-lle Boncourt  шла  в
комнату, чтобы надеть шляпку и отправиться в сад. Утренние  ее  занятия  уже
кончились. Наталью перестали держать, как девочку, m-lle Boncourt давно  уже
не давала ей уроков из мифологии и географии, но Наталья должна была  каждое
утро читать исторические книги, путешествия и другие назидательные сочинения
- при ней. Выбирала их Дарья  Михайловна,  будто  бы 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |